Trapeze Swingers [Редактируется и переписывается]

«We carry on through the storm Tired soldiers in this war Remember what we're fighting for

Meet me on the battlefield Even on the darkest night I will be your sword and shield, your camouflage And you will be mine» (с)

Svrcina – Meet Me On The Battlefield

Принцип «око за око» сделает весь мир слепым.

Махатма Ганди

      Гарри Поттер приложил ладонь к шероховатой поверхности двери дома на Гримо, который вот уже много лет звал своим. Можно было сколько угодно рассуждать о витиеватой вязи проклятий, которыми его опутали добросовестные — и не очень — волшебники рода Блэк, но Гарри знал: мастер Орион хотел защитить своих сыновей от беды. Такой расклад Поттера устраивал. Он тоже больше всего на свете дорожил своей семьёй — и берёг её все эти годы после войны.       Если бы кто-то вздумал предположить, что после рассвета, встреченного на руинах Хогвартса, жизнь победителя битв, о которых он никогда не просил, изменилась к лучшему, — Поттер забыл бы о хороших манерах и запустил бы обидчику в лицо Летучемышиным сглазом. Специализацией его горячо любимой жены. И был бы прав.       На самом деле после победы над Волдемортом ничего не изменилось. Популярность Гарри никуда не делась, и жизнь легче не стала. Скорее наоборот. Если раньше журналисты вроде Риты Скитер ещё предпочитали подумать, прежде чем публиковать полный бред в «Ежедневном пророке» и «Еженедельнике для ведьм» (Поттера по-прежнему считали самым завидным женихом Британии, и тот факт, что он был женат и растил уже троих детей, никого не останавливал), то после войны любое слово, жест, взгляд, брошенный Гарри в Косом переулке, тут же подхватывался голосистыми газетчиками и разносился по всей Британии и за её пределы.       Признаться, Поттер понимал тех друзей и собратьев по несчастью, которые либо затаились на время после победы, либо вовсе покинули родину. Но не с его статусом было просто собрать чемодан, купить первый попавшийся международный порт-ключ и скрыться из виду. Поэтому Гарри пытался как-то жить дальше. И эта досадная необходимость осложнялась множеством факторов, от него никак не зависящих.       Например, единственная семья, которую он когда-либо знал, — любящие и светлые Уизли — разваливалась по частям. Джинни, не в силах справиться с потерей брата, с собственными травмами — душевными и физическими, полученными в тот страшный год в Хогвартсе, — экстерном сдала ЖАБА и укатила колесить по свету с «Холихедскими гарпиями». Ей прочили успешную карьеру ловца, мировую славу, и она просто не могла не воспользоваться таким шансом.       Гарри, к удивлению газетчиков и им подобной публики, не стал устраивать скандалов. Он надел Джинни на палец семейную реликвию — кольцо Лили Поттер с изумрудом, отыскавшееся в хранилище, — и пообещал ждать, сколько потребуется. А что они думали? Что Поттер женится, как его отец, в девятнадцать, и задёшево продаст собственную жизнь в двадцать один?       Нет, умирать Гарри не собирался. Он на том свете уже был и вряд ли увидел бы там что-то новое — ну, кроме старого и вовсе недоброго директора. Он твёрдо решил учиться жить, потому что прошедшие годы ясно показали: все вынужденные герои, а также проигравшие, отлично умели выживать — кусаться, драться до первой крови и до последнего заклинания, — но совсем не знали, куда двигаться дальше. Особенно когда взошло солнце и осветило руины Хогвартса.       Первое время им всем славно помогла профессор Макгонагалл, установившая хоть и сложную, но рутину. Дело в том, что Минерва Макгонагалл стала Верховной чародейкой и, соответственно, директрисой Хогвартса, а это означало две очень важные вещи: реставрацию школы и присутствие на слушаниях по многочисленным делам Пожирателей смерти.       Решили начать с более простого — с покраски стен, уборки классов, осушения подземелий, шпаклёвки, побелки, наведения порядка и разгребания кучи хлама, в который превратилось место, что Гарри и многие ученики считали своим единственным домом. Усугубил — и одновременно облегчил — положение явившийся в самый разгар восстановления почти безнадёжно разрушенного Большого зала профессор Снейп.       С ним, конечно, всё было непросто. Нет, Гарри не считал его предателем и уж тем более убийцей горячо любимого Дамблдора. Страшную правду вместо подслащённой лжи поведала ему всё та же профессор Макгонагалл. Однажды зимним вечером, во время охоты на хоркруксы, она просто явилась в лес — нагруженная провизией по самый ворот зелёного пальто в крупную клетку и вооружённая тем самым мечом, который чуть не стоил бравой троице жизни. За каких-то десять минут она управилась со щитами, которые Гермиона, помнится, возводила три долгих часа, и вошла в палатку с возгласом, что ей надоели тайны и интриги Дамблдора и ему подобных.       Рон накинулся на еду, Гермиона — в объятия любимой учительницы, а Гарри остался ошарашенно внимать её рассказу. Потрясений хватало, но колдографии, изображавшие Снейпа лет примерно тринадцати, держащегося за руки с Лили Эванс и Нарциссой Блэк, заставили Поттера придержать язык, замолчать и слушать.       Как оказалось, профессор вовсе не был врагом — ни ему, ни школе, ни всем причастным. Напротив: он был лучшим другом его матери и каким-то образом — Минерве неизвестным — сдружился с Нарциссой Блэк, которая впоследствии свела его с Люциусом Малфоем, а затем и с Волдемортом. Снейп много лет пытался вдолбить в упрямую голову директора, что Петуния Дурсль — вовсе не та приёмная мать, которая нужна Гарри, и есть другие способы сохранить ребёнку жизнь, не требующие пресловутой кровной защиты. Но Дамблдор был непреклонен. Точно так же профессор пытался доказать Минерве и директору, что столь опасная операция, как поиски и уничтожение не просто чёрных, а чернейших артефактов, требует умений и ловкости взрослых магов, желательно специализирующихся на Тёмных искусствах, а не кучки гормональных подростков, ещё не вышедших из пубертата. Минерва была полностью согласна с Северусом Снейпом. Дамблдор окончательно потерял остатки разума. К вящему недовольству всех причастных.       Гарри просто вышел из себя, даже не успев осознать ворох свалившейся на него информации. Как так получилось, что тот, кого он всю жизнь считал врагом, оказывается, был на его стороне? Последовал рассказ Минервы о том, как Северус Снейп стал шпионом Ордена. И нет, не было никакого предательства с его стороны. Пророчество, стоившее жизни Поттерам, подслушал Питер Петтигрю, он же и пересказал его Волдеморту, и именно этот разговор выпало услышать Северусу. Не медля ни секунды, он рванулся к Дамблдору, у которого как раз пила чай Минерва, и выложил всё как на духу.       Минерва сразу выразила готовность действовать, но Дамблдор помолчал, выдал пафосную речь о Высшем благе и о том, что спешка ещё никого до добра не довела, — и взял со Снейпа Непреложный обет в обмен на обещание сохранить жизнь Лили и её семье. Северус физически не мог никому рассказать об услышанном, ни предупредить Поттеров. Он пытался. Пытался до того, что перепуганная Петуния вызвала скорую, когда странный и нелюдимый мальчишка, когда-то друживший с её сестрой и превратившийся теперь в не менее странного взрослого, стал корчиться на её аккуратно подстриженной лужайке прямо перед домом.       Минерва не пыталась — решила, что Главе Ордена Феникса, конечно же, виднее…       А потом Северус метался по её некогда уютному, а теперь враз застывшему в холоде и немом укоре кабинету и выл — страшно, как дикий зверь. И всё твердил, что хотя бы куда-то он успел. О том, куда именно, Минерва предпочла не спрашивать. Но Дамблдор, даже не собиравшийся сдерживать обещания, Снейп, угодивший в умело расставленную двумя хозяевами ловушку, и Гарри, оставшийся сиротой, — всё это пошатнуло веру непоколебимой шотландки. Однако, пока Альбус не навесил обетов ещё и на неё, следовало действовать осторожно.       Гарри слушал своего профессора и думал, что неслучайно оказался на Гриффиндоре — под присмотром Макгонагалл, под самым носом у директора, но всё же под защитой. Вспоминалась полосатая кошка, частенько приходившая к нему в чулан в детстве. Вспоминался высокий худой мужчина, приносивший конфеты и какие-то флаконы, пахшие мятой, — теперь-то Гарри понимал, что это были зелья. И вспоминались перепуганные глаза тёти Петуньи в одну из таких встреч с таинственным незнакомцем, одетым в чёрное.       Гарри выслушал Минерву Макгонагалл и захотел, как тот Снейп когда-то: упасть на пол у стены и завыть. Но в палатке даже стен не было. Оставалось принять свалившуюся на него правду и пытаться жить дальше. Врагов они простят потом — желательно после победы.       И вот — стоя посреди разрушенного Большого зала, Снейп обратился к Минерве с просьбой разрешить ему помочь с восстановлением чудесного потолка. В конце концов, он был директором, и ему подвластны чары, что регулировали погоду и время года. А с помощью профессора Флитвика, возможно, удастся вернуть залу прежний вид. Или хотя бы попытаться. Этим, кажется, они и занимались почти десять лет после войны: пытались отыскать новый путь и не дать прошлым проигрышам угробить их окончательно.       Но об этом Гарри подумает позже — когда-нибудь, когда ему случится забуриться в маггловский бар с Роном или Малфоем, а может, с ними обоими. Пока же он вошёл в дом, порадовался теплу и уюту, проверил спящего Джейми, обнаружил Джинни и Альбуса Северуса задремавшими в гостиной, накрыл обоих одеялом и приглушил свет.       А сам прошёл на кухню, сделал себе чаю и встал у раскрытого окна.       Прошёл ещё один день. И хотя бы это было хорошо.