Trapeze Swingers [Редактируется и переписывается]

«У меня переломаны пальцы, Фонари убежали от ночи, Знаю, нужно сделать только шаг — Тень захватит этот дом… У меня взорвано горло. Моя жизнь поместилась в две строчки: «Я хотела бы петь блюз И не спрашивать, что потом…» © Екатерина Гопенко — Петь блюз

Как приятно впадать в безнадежное отчаяние. Это дает право дуться на весь мир. Жан-Поль Сартр

Малфой внимательно рассматривал мерцающие всеми цветами радуги диагностические руны — результат ему определённо не нравился. Часы мерно тикали из отдалённого угла чуть остывшего от дневной жары дома, как всегда напоминая о чувстве долга. Малфой отхлебнул прославленного алжирского чаю, обжёг пальцы о неудобный стакан и выдохнул сквозь зубы. Он больше суток не спал, а дело, занимавшее всё его время и мысли, с мёртвой точки так и не сдвинулось. Грейнджер по-прежнему металась в горячечном беспамятстве. И если верить рунам, её магические показатели уверенно приближались к нулю. Малфой сжал ручку, выхватил из стопки чистый лист пергамента и бросил взгляд на окно — совсем скоро взойдёт солнце, и болезнь распространится по деревне с удвоенной силой. Впору было трубить о помощи, но специалистов лучше, чем он и Грейнджер, у Муди в рукаве попросту не имелось. Джим, Тим, Поль, Коул и остальные из обеих команд храпели вповалку кто где, и хотя бы это слегка успокаивало. Парни, во всяком случае, не пострадали. В отличие от… Малфой встал с неудобного стула, повёл плечами, попытался распрямиться — и поморщился, когда левую руку от предплечья до запястья пронзила острая боль. Шрам и полувыцветшая Метка всегда плохо себя вели, столкнувшись с неизвестной — или, наоборот, слишком хорошо знакомой — магией. Но думать об этом досадном недоразумении было некогда: сейчас имелись дела поважнее старых ран. Он осторожно подошёл к дивану, на котором лежала Грейнджер, и склонился над ней. Она спала плохо — то и дело вздрагивала, водила ладонью по воздуху, словно искала опору или защищалась от кого-то невидимого. Фиолетовая руна над макушкой, символизировавшая коронную чакру, то загоралась, то исчезала. Плохи дела. И зараза, которую подцепила горе-напарница, была явно не побочным эффектом от Костероста. Малфой присел на диван и долгим взглядом вперился в руны над её повреждённым плечом. Мерцающие в предрассветной дымке знаки могли поведать о причине недуга куда больше, чем снизошла бы она сама. Всё плечо покрывали шрамы и ссадины — ничего удивительного после стычки с дэвами. Абд эль Мешран тоже подтвердил: ночная атака не стала неожиданностью, им удалось вовремя унести ноги. Малфоя насторожило другое: у Грейнджер был повреждён сустав — похоже, кто-то неоднократно пытался вправить его, но раз за разом терпел поражение. Такие раны лечились курсом зелий, обезболивающим, возможно, Успокаивающей настойкой, если терпеть боль становилось совсем невмочь, — обычный, вроде бы, план лечения. Но что-то зудело на подкорке, твердя Малфою, чтобы он сделал себе наконец кофе и увидел проблему, которая кроется у него под самым носом. Он сверился с показателями ещё раз, записал в ежедневнике время — «4:30 утра», — провёл ладонью по лицу, смахивая усталость, и поплёлся на кухню. По причине, непонятной даже ему самому, он всегда любил кухню. Соединение четырёх стихий, влияние пламени и правильно подобранных продуктов, следование рецептам или разнузданные эксперименты — чем ещё было всё это, если не магией? Тихие утра, проведённые с чашкой кофе в своём доме, со своим предрассветным небом, худо-бедно примиряли его с тем существованием, которым стала послевоенная жизнь. Вот и сейчас он всыпал в джезву — неизменный атрибут каждого уважающего себя арабского дома — две ложки кофе, добавил щепотку кардамона, два кубика сахара, залил холодной водой, поставил на огонь и принялся ждать. Мысли, приведённые в порядок знакомой рутиной, перестали перебивать друг друга, и Малфой почти схватил за хвост ответ на вопрос о недуге Грейнджер. А докопавшись до истины, чуть не упустил закипающий кофе. Предрассветную тишину дома нарушила забористая ругань — на греческом языке, недостойная аристократа. Но здесь не было маменьки, способной оттаскать его за уши, как частенько случалось в детстве. Малфой забыл о кофе и бросился в комнату. Схватил бездонную сумку Грейнджер, рванул горловину в разные стороны и закопался в ней почти по плечи. Так, маггловский ибупрофен — хорошо знакомый ему самому, — противовоспалительная мазь, клетчатый плед, угол туристической палатки — кажется, той самой, в которой Грейнджер с Поттером зимовали. Малфой скривился и полез дальше. Связка амулетов, три толстенных гримуара, волшебная палочка, запасная — да уж, вот где Волдеморт должен был хоркруксы прятать, никто бы в жизни не нашёл!.. Оно! Малфой вытащил на свет флакон очень хорошо знакомого ему зелья и едва сдержался, чтобы вновь не разразиться красочной тирадой. Обсценизмы здесь не помогут. Он встал на ноги, зашнуровал сумку, сунул её в угол дивана, потёр виски и поплёлся на кухню допивать остывший кофе. Зелье осуждающе мерцало на краю стола. К сотне проблем, которые он на себя взвалил, добавилась ещё одна — и Малфой с досадой понял, что один не справится. Проклятый флакон был не чем иным, как волшебными антидепрессантами — такие продавались в Лютном переулке по двести галлеонов за десять миллилитров либо варились более-менее умелыми волшебниками в импровизированных домашних лабораториях за ещё более неподъёмную сумму. «Капля рассвета» — сентиментальное имечко, за которым скрывались страшные последствия. Антидепрессанты — хоть маггловские, хоть волшебные — вызывали привыкание и зависимость, не считая очевидного ряда побочных эффектов, губительных для организма. Тем более сомнительные микстуры, которые Грейнджер, кажется, варила себе сама. Малфой откупорил пробку, понюхал содержимое, убедился в собственной правоте и чертыхнулся сквозь зубы. Для такой умной ведьмы его напарница временами оказывалась просто беспросветной дурой. Впрочем, теперь хотя бы становилось понятно, почему она потеряла сознание и некоторое время корчилась в судорогах. Лунный червь, содержавшийся в «Капле рассвета», и вытяжка цветков аконита вступали в реакцию друг с другом, если переборщить с первым и недодать второго, а также забыть о стабилизирующем компоненте — пыльце балтийского янтаря. Малфой до сих пор болезненно вспоминал взрыв котла в лаборатории Снейпа и подзатыльник, которым крестный щедро его наградил за подобную ошибку. Снейп лично усовершенствовал «Каплю рассвета», но патентовать отказывался: депрессия — слишком хрупкая и губительная вещь, чтобы лечить её микстурами и надеяться на чудо. Впрочем, мать Малфоя принимала антидепрессанты под строгим контролем профессора и собственного психотерапевта. Что-то Малфой сомневался, что декокт, который состряпала Грейнджер, был хоть в какой-то степени легальным или проверенным. А ещё — нравилось ему это или нет, — но без помощи Мастера зелий в том дерьме, в которое они с размаху угодили, было не разобраться. Малфой сделал себе ещё кофе и крепко задумался. Мало кто в Департаменте знал о его позорном секрете: он так и не научился заклинанию Патронуса. Со стыдом вспоминались часы напролёт, просиженные в саду родового поместья, и серебристый ворон профессора Снейпа, с насмешливым карканьем носившийся вокруг. Малфой так и не понял, почему Патронус ему не удавался; целитель Браун намекала, что причина не в магии, а в непринятии себя. Но факт оставался фактом и сейчас здорово портил жизнь. Пока магрибская сорока, служившая здесь местной совиной почтой, долетит до Франции, у Грейнджер будет возможность встретиться с дэвом, которого она уничтожила вчера, уже на том свете — лично. Мобильный телефон, как и остальные современные технологии, в союзе его матери и профессора Снейпа традиционно отвергался. Малфой терял время и терпение, черкая на пергаменте излишне официальное письмо с просьбой о помощи. Возможно, у профессора отыщется нейтрализующее зелье… возможно, просто совет. Что угодно. Хотя бы что-то. Малфой запечатал письмо фамильным гербом на перстне, призвал сороку, с минуту посмотрел ей вслед, после чего достал из кармана джинсов мобильный телефон и набрал номер Поттера. — Три слова: Перуанский порошок, плечо и «Капля рассвета», — заявил он вместо приветствия зевавшему спросонья Гарри. — Это пять слов, — дотошно поправил Гарри и надолго замолчал. — Семантика. — Чем я могу помочь? — Оповести Департамент, что у нас здесь свирепствует какая-то модифицированная версия Перуанского порошка. Пусть поднимут Отдел запрещённых зелий и соберут разрушителей проклятий. — Понял. — И личная просьба. Свяжись с профессором Снейпом и скажи, что мне нужна информация по «Капле рассвета». — Ты её нашёл? — Очевидно. — Как Гермиона? — Скверно, но держится. — Всё понял. Я перезвоню тебе через два часа. — Спасибо, Поттер. То, что Поттер столь ровно отреагировал на ошеломляющую информацию, лишь подтвердило: он знал о болезни Грейнджер. Знал — и ничего при этом не делал. Бестолковые гриффиндорцы с их хронической верой в лучшее. Малфой сел за стол и вновь углубился в расследование, время от времени бросая насторожённый взгляд на мерцающие разными цветами диагностические руны.