Trapeze Swingers [Редактируется и переписывается]

Утро, по мнению Малфоя, началось непозволительно рано. Он всю ночь промаялся в когда-то любимом, а сейчас — жутко неудобном кресле, и теперь у него раскалывалась голова. Грейнджер, к счастью, уснула, прижав к груди подушку, и проспала так до рассвета. Малфой поправил небрежно съехавшее одеяло и наложил на неё россыпь согревающих чар. Графики жизнедеятельности, мерцавшие в предутренних сумерках, как разноцветные лампочки грустного Рождества, ничего критического ему не показали, но до оптимизма было как до Луны. Малфой смирился с неизбежным и ушёл на кухню готовить завтрак. Крукшанкс следовал за ним по пятам, забегал вперёд и тревожно мяукал. Драко наклонился, чтобы почесать его за ушами. — Знаю, приятель, я тоже о ней переживаю. Хочешь паштета? Кот потёрся о ноги, обшерстил ему только что выглаженные брюки, но от еды не отказался. Сам Малфой приготовил омлет с овощами, набросал записку для Грейнджер — «Кофе на плите. Омлет в холодильнике. Не голодай. М.» — после чего тяжело опустился на стул и уставился в чашку с кофе. Они облажались, в этом не было сомнений. Они выиграли и проиграли одновременно. Команда Малфоя отделалась парой переломов и царапин, а лучший аврор Департамента сейчас в полукоматозном состоянии отсыпалась на диване в его гостиной. Шеф-адъютант Малфой, целитель с допуском к Тёмным искусствам, — не смог уберечь ни Джима, ни Тима, ни Грейнджер, которую, кажется, защищал не столько заклинаниями, сколько собственным телом. Хорошенькая вышла операция! «Она решила остаться, — подумал он, делая первый глоток. — Из необходимости, конечно же. Но всё-таки». Он не знал, что делать с этим осознанием. Знал только, что это что-то меняет. Малфой отчётливо представлял, какая шумиха начнётся на службе, стоит ему лишь переступить порог, и хотелось оттянуть этот светлый момент как можно дольше. Но служба есть служба. Он допил кофе, бросил последний взгляд на спящую Грейнджер, на Крукшанкса, оставшегося нести дозор за двоих, и вышел за дверь. Аврорат жужжал ульем растревоженных пчёл. Свитки с назначениями и перераспределениями носились туда-сюда; ребята из команды Драко подбежали отдать честь и сразу же забросали его миллиардом вопросов. Кадеты — кто тайно, кто открыто — вовсю шушукались по углам. Драко даже не пришлось прислушиваться, чтобы уловить обрывки фраз: «Бешеную Фурию отстранили!», «Угробила двоих, самых лучших», «Будет бумажки перебирать, так ей и надо». Малфою стоило огромной выдержки не вмешаться. Не напомнить им, что именно она учила их боевой магии и наставляла в Тёмных искусствах. Именно она залечивала им разбитые носы и прикрывала от Муди. А теперь эти же кадеты, которых она вытаскивала из-под обломков на первой же миссии, сплетничали о ней в коридорах. Жизнь несправедлива. Малфой постоянно об этом забывал. Приказав молокососам идти в тренировочный зал и отрабатывать там боёвку, пока носом кровь не пойдёт, а затем — положить на его стол отчёт о совершённых ошибках, Малфой развернулся по направлению к кабинету Поттера. Лучше начать с неизбежного — с морализаторства лучшего друга. И выведать, конечно же, в каком настроении пребывает непосредственное начальство. — Не заперто, — раздалось из-за двери прежде, чем Малфой успел постучать. Он вошёл. Поттер сидел за столом, заваленным свитками, и выглядел так, будто не спал две недели. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем и лежала папка с грифом «Грейнджер, Г. Дж. — внутреннее расследование». Малфой скользнул по ней взглядом и ничего не сказал. — Как она? — спросил Поттер без предисловий. — Спит. Вчера была совсем плоха. — Ты поэтому не явился вчера? — Правильно соображаешь. Поттер кивнул — не как начальник, как друг. Пододвинул Малфою стул. Тот сел, откинулся на спинку, сложил руки на груди. — Что говорят? — спросил Малфой. — Ты сам слышал. Отстранение подтвердили. Муди рвёт и мечет. Комиссию уже собирают. Опросят всех, кто был в пустыне. Тебя в том числе. — Меня — с радостью. — Драко. — Поттер поднял на него глаза. — Ты понимаешь, что если комиссия решит, что она виновна, — её могут уволить? Не временно отстранить. Выдадут волчий билет, и… сам знаешь. Малфой молчал. Он понимал. — Она спасла деревню, — сказал он наконец. — Если бы не её самоуправство, мы бы все там легли. — Знаю. Но ты сам говорил: погибли люди. Джим и Тим. Кто-то должен ответить. — Тогда пусть отвечу я. Я был старшим по званию. — Ты не был её командиром. — Поттер покачал головой. — Она вела ту группу. И ты это знаешь. Повисла тишина. Малфой смотрел в окно — на серое лондонское небо, на дождь, барабанящий по стеклу. — Знаешь, что самое паршивое? — сказал он наконец. — Она действительно лучшая. Из всех нас. Умнее, быстрее, упрямее. Если её уволят — Аврорат потеряет не просто хорошего оперативника. Он потеряет человека, который умеет думать. А таких тут, по-моему, раз-два и обчёлся. Поттер усмехнулся краем рта. — Ты сейчас про меня? — И про тебя тоже, — не стал спорить Малфой. — Но она — другое. Она видит то, чего не видим мы. Связи, закономерности, лазейки. Это либо дар, либо проклятье, я пока не разобрался. — Она не умеет просить о помощи, — сказал Поттер. — Никогда не умела. Даже после пыток. Даже когда тонула по-настоящему. — Я заметил. — И что ты собираешься с этим делать? — А что тут сделаешь? — Малфой пожал плечами. — Я не Лаванда, чтобы всем советовать группу поддержки. Я не могу заставить её поверить, что она не виновата. Не могу приказать ей есть, спать и не лезть в петлю. Она мне не подчиняется — она мне вообще никто. Формально. — А неформально? Малфой помолчал. — Неформально, — сказал он медленно, — я могу только быть рядом. Готовить ужин. Следить, чтобы она не забывала поесть. Не врать ей. И не обещать того, чего не могу выполнить. Поттер долго смотрел на него. Потом кивнул — как будто только что понял что-то важное. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — вот смотрю я на тебя последние пару лет — и не понимаю. Ты же мог уехать. После войны — куда угодно. У тебя Франция, связи, деньги. А ты остался здесь. Работаешь. Спасаешь людей, которых когда-то… ну, ты понял. — Хочешь спросить, зачем я вернулся? — Хочу. Малфой посмотрел на свои руки — они в равной степени могли спасать и забирать жизни. Он давно смирился. — Я пытался начать с чистого листа. Во Франции. Не получилось. Потому что чистого листа не бывает, Поттер. Мы все тащим за собой прошлое, как… как этот дождь за окном. Можно делать вид, что его нет. Но ты всё равно мокрый. — И ты решил, что лучше мокнуть здесь? — Я решил, что лучше не мокнуть в одиночку. Поттер усмехнулся. Потом вдруг сказал: — Ей нужна работа. Не бумажки. Настоящая. — Я знаю. Но Муди не допустит её к полевой практике, пока идёт расследование. — А если не к полевой? Есть кое-что в Отделе артефактов. Проклятые предметы, старые захоронения. Опасно, но не боевая операция. Ей подойдёт. И там Рон, кстати, — она будет под присмотром. — Я подумаю. — Подумай. — Поттер встал, потянулся. — И ещё, Малфой. — Что? — Ты изменился. — Я знаю. Ты тоже, Поттер. Просто я об этом не напоминаю каждые три минуты. И вышел, прикрыв за собой дверь. День тянулся бесконечно. После разговора с Поттером Малфой провёл два часа в тренировочном зале, гоняя кадетов до седьмого пота — отчасти чтобы выбить из них дурь, отчасти чтобы самому не думать. Не помогло. К обеду он заперся у себя в кабинете и тупо смотрел в стену, пока Уизли не просунул голову в дверь и не спросил, не хочет ли Малфой сходить в паб — «там сегодня футбол, а ты выглядишь так, будто тебя переехал Хогвартс-экспресс». Малфой ответил, что занят. Уизли хмыкнул и исчез. К пяти вечера он сдался. Написал Поттеру короткую записку — «Я домой. Если что — присылай Патронуса», — и аппарировал к воротам особняка. В доме пахло едой. Настоящей. Малфой замер в коридоре, принюхиваясь. Чесночный соус. Базилик. Пармезан. Он сбросил мантию, разулся и вошёл на кухню. Гермиона стояла у плиты — в футболке с мопсами, которую он раньше не видел, и домашних брюках в клетку, — и помешивала пасту. Рядом на разделочной доске лежали нарезанные овощи. Крукшанкс вился у её ног, выпрашивая кусочек курицы. — Ты умеешь готовить? — спросил Малфой вместо приветствия. — Я умею читать рецепты. Это разные вещи. Но пока никто не умер. — Очень обнадёживает. Она обернулась и бросила на него короткий взгляд — не улыбка, но что-то близкое. Под глазами всё ещё лежали тени, но она уже не выглядела так, будто вот-вот рухнет. — Там на столе рапорты, — сказала она, кивнув в сторону гостиной. — Я написала объяснительные для Муди. И письмо для матери Джима. Малфой прошёл к столу, взял верхний лист. Почерк у неё был ровный, почти каллиграфический — острые буквы с наклоном вправо и ни единой помарки. Он пробежал глазами первые строки: «Настоящим сообщаю, что ответственность за гибель кадетов Джима Симмонса и Тимоти Паркера полностью лежит на мне как на старшем офицере, руководившем операцией…» — Ты с ума сошла? — спросил он, откладывая лист. — Ты же сама себя под трибунал подводишь. — Я написала правду. — Правда — это хорошо. Но правда, изложенная таким языком, приведёт к тому, что тебя уволят. А ты нужна Аврорату. — Аврорату нужны адекватные командиры, — сказала она, не оборачиваясь. — Не дури, Грейнджер, у нас половина операций на твоих мозгах держится! — отрезал Малфой. Она промолчала. Он сел за стол, наблюдая, как она раскладывает еду по тарелкам — сосредоточенно, аккуратно, как будто стоит ей сделать лишнее движение — и всё развалится. — Я звонила матери Тима, — сказала она, когда они сели ужинать. — Долго слушала, как она плачет. Ничего не говорила в ответ. Просто слушала. Не знаю, стало ли ей от этого легче. — Ты поступила правильно, — ответил Малфой. — Что на службе? — Шумиха, паника, скандалы — обычный рабочий день. Ешь, потом поговорим. Она послушно взяла вилку. Паста оказалась неожиданно вкусной — Малфой даже сказал об этом вслух, на что получил скупое «рецепт от Джинни, если что». — Она подарила мне кулинарную книгу, — признался Малфой и продолжил есть. — Я знаю, нашла, когда убиралась. Малфой покачал головой. После ужина она мыла посуду — отказалась от его помощи, сказала, что хочет занять руки. А он заметил кое-что в углу гостиной и подошёл ближе. — Почему он здесь? — Что? — она обернулась. — Ты переставила глобус. — Я протирала пыль. Он стоял не на своём месте. — Он стоял на своём месте, Грейнджер. Я помню, куда я его поставил. — Ну, теперь он стоит на правильном. Малфой хмыкнул. Потом его взгляд упал на полку, где книги стояли чуть иначе — явно переставленные. — Ты ещё и в библиотеку залезла? — Извини, — сказала она, и по тону было ясно: ни капли она не извиняется. — Я искала справочник по проклятым артефактам. Заодно нашла атлас звёздного неба. И «Историю магической картографии». И Диккенса. Ты читаешь Диккенса? — Ты рылась в моих вещах. — Ты оставил меня одну в своём доме на целый день. Чего ты ожидал? Он не нашёлся что ответить. Она вытерла руки полотенцем и подошла к нему. — У тебя на стене висит карта звёздного неба, Малфой. Не колдографии, не портреты предков, не дипломы в рамочках. Карта звёздного неба. И глобус. И телескоп на подоконнике в кабинете, я видела. — Телескоп — это традиция. Блэки называли детей в честь звёзд. Мой… крёстный говорил, что это то немногое, что стоит уважать. — И ты уважаешь? Малфой помолчал. Она подошла ближе — не вплотную, но достаточно, чтобы он чувствовал тепло, исходящее от неё. — Когда становится невыносимо, — сказал он негромко, — я выхожу в сад. Смотрю на звёзды. Глупо, да? — Совсем не глупо. — Иногда помогает. Иногда нет. — А сегодня? Он посмотрел на неё — на усталое лицо, на строгий пучок на голове, на футболку с мопсами. — Сегодня, — сказал он, — кажется, не придётся. Она не отвела взгляд. И в этот момент он понял: она не сдаётся. Она борется. Звонит матерям погибших. Пишет рапорты. Готовит пасту. Переставляет его глобус. Она не из тех, кто опускает руки. — Я буду бороться за тебя, — сказал он. — Не потому что ты лучший аврор Департамента. И не потому что ты мой напарник. А потому что это неправильно, — сидеть и молча ждать приговора комиссии. Ты меня слышишь? — Слышу, — сказала она тихо. — Вот и хорошо. А теперь показывай, куда ты переставила моего Диккенса. Мне он тоже нужен. Она фыркнула. Почти рассмеялась. И пошла в библиотеку — показывать. А он пошёл за ней. Крукшанкс ринулся следом. За окном зажигались первые звёзды. И Малфой подумал, что сегодня, пожалуй, в сад выходить не придётся.