Trapeze Swingers

«Every new beginning comes from some other beginning's end.» Semisonic - Closing Time Она не спала. Малфой понял это сразу, едва вернулся из ванной. Он простоял под ледяной водой бог знает сколько времени — просто упёрся ладонями в кафель и закрыл глаза, позволяя холоду смыть всё, что скопилось за день: её голос, её лицо, её пальцы на его плечах, её дыхание в темноте. Вода шумела, заглушая звуки, и перед ним всплывали картинки, которых он не звал. Пустыня. Пыльная буря, сквозь которую он шёл к ней. Её лицо, когда она выдавила: «помоги мне». Её тело под его руками — тогда, впервые. Её шрам, который он целовал. Её голос: «Я не справляюсь». Её пальцы на его плечах — сегодня, в ванной. Её стон ему в шею. Он сжал себя — грубо, решительно, просто чтобы сбросить напряжение. Двигался быстро, пытаясь сбросить накопившуюся злость на мир и ситуацию, и перед глазами стояла она — не абстрактная женщина, а именно она, Гермиона, со всеми своими шрамамм, вечной усталостью, с редкими смешинками в карих глазах. Когда накрыло — резко, почти болезненно, — он замер, уткнувшись лбом в мокрый кафель, и долго стоял так, пережидая, пока отпустит. Отпустило, но не до конца. Физическое напряжение ушло, а внутри осталось что-то тягучее, чему он не знал названия. Он выключил воду, вытерся наспех, натянул пижамные штаны, и вернулся в спальню — мокрый, взъерошенный, с холодными каплями на плечах. Она лежала на спине и смотрела в потолок, и в лунном свете, что падал из окна, её лицо казалось почти прозрачным. — Ты не спишь, — сказал он. — Весомое наблюдение. Он лёг рядом, не касаясь, и между ними осталось несколько дюймов пространства, но оно было наполнено всем, что они не сказали друг другу за последние недели, и от этого казалось плотнее воздуха. — Мне снится пустыня, — сказала она, и слова потекли медленно, как вода, которая наконец нашла трещину в камне. — Каждую ночь. Одно и то же. Пыльная буря, тьма, Джим и Тим. Я пытаюсь бежать, но не могу. Я пытаюсь кричать, но голоса нет. — Расскажи мне. Она повернула голову и посмотрела на него. — Но когда ты рядом, я сплю. По-настоящему, без кошмаров. Как будто кто-то держит меня за руку и не даёт упасть. — Это магия крови. То, что мы сделали там... Я связал нас, Грейнджер. Моя магия теперь защищает и тебя. Род принял тебя — не спрашивай меня как, я сам до конца не понимаю. Она помолчала, потом вдруг придвинулась ближе — не для поцелуя, не для объятия, а просто чтобы быть рядом. И взяла его за руку. Её пальцы скользнули по его запястью — туда, где когда-то темнела Метка, а теперь красовался дракон, вытатуированный поверх выцветшего клейма. Она поднесла его руку ближе к лунному свету и вдруг нахмурилась. — Что это? — спросила она, проводя пальцем по коже рядом с драконом. Там, где раньше был просто шрам, теперь проступали крошечные светлые точки — едва заметные, но складывающиеся в какой-то узор. Малфой прищурился, потом взял её за запястье и поднёс к свету её руку. На том самом месте, где он сделал надрез в пустыне, перед тем как прижать свою рану к её, проступал такой же узор — зеркальный, словно отражение. — Похоже на созвездие, — сказал он медленно. — Но я не знаю какое. — У меня тоже, — прошептала она, разглядывая свою руку. — Этого раньше не было. — Разберёмся потом. Это не проклятье. Я чувствую. Она кивнула и вдруг, не отпуская его руки, придвинулась ещё ближе и обняла его — не страстно, не отчаянно, а так, как обнимают того, без кого не могут уснуть. Он замер на секунду, потом выдохнул и обнял её в ответ. — Ты одержим мной, Малфой, — сказала она куда-то ему в плечо. — Ты пытаешься исправить ошибки, которых не совершал. Ты думаешь, что если спасёшь меня, то искупишь всё. — Это не так. — А как? Он помолчал. Потом заговорил — медленно, словно выкладывая мозаику, которую никогда раньше не решался собрать: — Когда я вернулся в Британию, у меня ничего не было. Я был никем. Бывшим Пожирателем, сыном человека, который предал всех, кого мог. Но я вернулся не с пустыми руками, Грейнджер. Я был шеф-адъютантом французского Аврората. У меня был чин, опыт, репутация. Я мог остаться там. Мог сделать карьеру. Но я приехал сюда — потому что здесь был Поттер, который вместо того чтобы сдать меня, предложил работать вместе. И здесь была ты — ты, которая спорила со мной так, будто я имею значение. Ты не боялась меня. Ты никогда меня не боялась. И я начал всё заново. Не из-за семьи. Не из-за прошлого. Из-за тебя. Из-за вас всех. — И ты не хочешь это терять. — Не хочу. Она подняла голову и посмотрела на него. — Это несправедливо по отношению к тебе. Ты заслуживаешь нормальной жизни. Не с женщиной, которая не может вызвать Патронуса. Не с напарницей, которая теряет людей. Не так. — Я сам решу, чего заслуживаю. Она закрыла глаза. А потом сказала то, что боялась произнести вслух больше всего: — Я не хочу умирать. Раньше мне было всё равно. Там, в пустыне, когда всё рушилось, я думала: «Ну и пусть». А теперь нет. Теперь я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что однажды ты проснёшься, а меня нет. — Я твой напарник, Грейнджер. Я буду бороться вместе с тобой и за тебя. Пока ты сама не скажешь, что хватит. Она не ответила — только переплела свои пальцы с его. Так они и заснули, держась за руки, и на обоих запястьях, в лунном свете, едва заметно мерцали странные созвездия — не тёмные, не светлые, а какие-то переходные. Как рассвет над пустыней. Утро пришло серое и холодное, словно сама природа решила, что для похорон не нужно солнца. Гермиона стояла перед зеркалом и смотрела на аврорскую мантию, которую держала в руках. Тёмно-синяя ткань с серебряной каймой — она надевала её сотни раз, но сегодня не могла заставить себя даже вдеть руку в рукав. Она не заслужила эту мантию. Не после того, что случилось. Не после Джима и Тима. — Муки совести?— прокомментировал Малфой, появляясь в дверях. Он был уже в своей аврорской мантии — тёмно-синей, как и у неё, — и мешки под глазами выдавали его состояние. — Люди придут на похороны. Никто тебя не осудит. — Я сама себя осужу. Он помолчал, потом подошёл, открыл шкаф и достал другую мантию - она пришла вчера вечером вместе с приказом о переводе. — Вот. Ты больше не аврор. Ты теперь артефактор. Другая дверь, другая форма. Она взяла мантию и провела ладонью по фиолетовой ткани. Цвет был глубоким, насыщенным — не синий, не красный, что-то между. Цвет неба перед рассветом, когда ночь уже уходит, а день ещё не наступил. Цвет заката, как раз тем, как на мир опустится тьма. Цвет траура в одних культурах и цвет королевской власти в других. Символизма здесь было больше, чем она готова была признать. — Идём, — выдавила она наконец. — Мы опаздываем. Кладбище было маггловским. Небо затянуло низкими облаками, но дождь не шёл — словно природа не решалась добавить ещё больше слёз. Аврорат прислал почётный караул: Поттер, Уизли, несколько кадетов. Муди не было — он никогда не ходил на похороны. Малфой, суровый и сдержанный, стоял чуть позади Гермионы, и она чувствовала его присутствие спиной — как якорь, который не давал ей сорваться. Мать Тима сидела на стуле у могилы и комкала в руках носовой платок. Мать Джима стояла, выпрямив спину, и смотрела перед собой остановившимся взглядом. Гермиона подошла к каждой по очереди. Опустилась на корточки перед матерью Тима, взяла её холодные пальцы в свои: «Я та, кто вёл вашего сына в бой. Я не смогла его уберечь. Мне жаль». Женщина ничего не ответила, только сжала её пальцы в ответ — чуть сильнее, чем нужно. Гермиона поднялась и подошла к матери Джима. Та смотрела на неё долго, изучающе. «Он писал мне о вас. Говорил, что вы лучшая. И что за вами не страшно». Гермиона закрыла глаза — всего на секунду. «Он ошибался. За мной было страшно. Но он всё равно пошёл. И я этого никогда не забуду». Когда она вернулась к Малфою, её лицо было спокойным. Слишком спокойным. — Я войду через другую дверь. Но это ничего не меняет. — Я буду с тобой. Они остались стоять там, пока кладбище не опустело. А потом, не сговариваясь, аппарировали домой. Вечером она надела фиолетовую мантию и впервые за много дней вышла из особняка не в Аврорат, а в Отдел артефактов. Через другую дверь. Символизма было хоть отбавляй, но она решила пока об этом не думать. Просто идти. Просто работать. Просто жить дальше.