Психолог и Травница

      Проснувшись на закате, Ами вышла за пределы «многоквартирной» скалы, казалось, впервые за целую вечность. Она пошла к самой прохладной пещерке, в которой хранились фрукты, нашла рядом пустую корзинку и собралась сходить за моллюсками. — Ами! — Никки встретила её у выхода, она как раз вернулась с полным коробом добытых плодов. — Как ты? — Уже всё отлично, — улыбнулась та. — Куда ты собралась на ночь глядя? — На море. — Поздновато, — она поставила короб в пещере. — Оставь это на завтра, ты проснулась как раз к ужину. Идём вместе! — Хорошо! — согласилась та, и они вместе отправились к общему костру. — Ты не видела Гена? — спросила Ами. — Он, вроде, был в разведке, — подумав, сказала Никки. — Но наверняка уже вернулся.       Когда они дошли, Ами начала озираться на всех сидящих в поисках гетерохромного затылка, и нашла его неподалёку от Цукасы. Ген тоже заметил их и помахал рукой, улыбнувшись. Ами хотела было подойти, но он отвернулся обратно к собеседникам: Цукасе и Хёге. — Думаю, они обсуждают что-то важное, — сказала ей подруга. — Уверена, вы сможете поговорить после трапезы. Садись со мной!       Они взяли себе по пиалке горячего мясного супа. — Интересно, о чём они говорят? — Ну… — Никки отхлебнула бульон. — Я слышала, что они готовятся напасть на деревню, которую нашёл Ген. Этот Сэнку, или как его там… Цукаса, вроде, убил его, но продолжает искать. Не понимаю. — То есть, они сейчас обсуждают план сражения? — Похоже на то. — А почему Ген с ними? Он же не воин. — Да, но он — стратег. Не волнуйся, Цукаса не отправит такого умницу на передовую. — Ты уверена? — А? — она оторвалась от еды. — Ты чего так распереживалась? Он точно будет в порядке. Даже если они и окажутся в опасности, Хёга всех защитит. Ешь давай, а то совсем остынет. — Действительно, чего это я? — Ами тоже принялась за ужин.       Когда все стали потихоньку расходиться, Ген подошёл к «своей девушке» и предложил прогуляться. Никки, как настоящая леди, сделала вид, что не замечает их, лишь напоследок улыбнулась вслед оглянувшейся Ами. — Они готовы, — сказал Ген, когда они вместе оказались на опушке. — Утром я уйду, чтобы предупредить Сэнку о грядущем нападении. — Ты пойдёшь один? — спросила Ами с озадаченным видом. — А если тебя поймают? — Амичка, я думал ты лучшего мнения обо мне, — он улыбнулся. — Я сказал им, что проникну в деревню, как шпион, и буду помогать им оттуда. — Только не говори, что просто хотел поделиться, больше не прокатит. Ты, ведь, попрощаться меня позвал? — Я бы очень… — он взглянул на неё, а затем вздохнул и отвернулся. — Нет, забудь. — Ненавижу, когда так делают! — разозлилась Ами. — Что ты пытаешься сказать?! — Если Хёга вернётся с битвы без меня, это будет означать только одно: я раскрыт, и больше сюда не вернусь. Не забыла план действий? — Нет… не забыла, но… Ген, если так, ты не уйдёшь живым. — Ты беспокоишься за меня? — он мило улыбнулся. — Конечно! — даже не скрывая, воскликнула Ами. — Тише! — Я… не понимаю. Что может быть дороже жизни? Как можно вечно ею рисковать? — Без риска вся жизнь скучна, — ответил Ген. — А вот как ты так живёшь, не вылезая из своего мирка, я удивляюсь. — Брось, я же серьёзно. — И я. Риск не обязательно означает смерть, он так же может преподнести победу. Не волнуйся! Я же сказал, что буду осторожен. — Это достойно похвалы, но так глупо. — Почему, если мне нравится? — Потому, что это опасно! — Всё-таки, психолог тебе нужен, посмотри, как расклеилась. — Ген, я-то в любом случае буду в порядке, но… — она опустила взгляд. — Я думаю, что Сэнку победит в этой войне, — сказал Ген и посмотрел в небо. — Я верю в него, и буду действовать в его интересах. Ты же, как сторонний наблюдатель, примкнёшь к победителю, и мы встретимся вновь, уже как жители Царства науки.       Ами ничего не ответила, просто подошла ближе и обняла его. — Ооо, что с тобой? Так мило. — Просто я хочу сказать спасибо. Спасибо, что попрощался со мной. — Эй, почему ты плачешь? — Кажется, я начала понимать тебя. Если это так, тебе сейчас нужен человек рядом, который обнимет. — Ты чего, Амичка? — Ген даже немного запаниковал. Тут, вообще-то, он выступал утешающим, как так вышло-то? — Я понимаю, Ген. Потому, что ты веришь, что Сэнку сможет всё вернуть, ты собой рискуешь. — Ну да, так я и сказал. — Ты скучаешь по старому миру. По всем, кого знал, друзьям, знакомым… — она всхлипнула. — По тем отношениям со всеми, когда не надо всё чёртово время быть начеку. Я… — снова всхлип, — … я тоже.       Ген обнял её в ответ. А ведь она была права. Обычно он об этом не задумывался, но сейчас, когда чувствовал её объятия, вспомнил, каково это, когда рядом кто-то близкий. Когда есть уверенность в завтрашнем дне. Когда, без опасений за жизнь, со всеми можно обо всём поговорить и быть собой. И в этот самый миг, почему-то, представил, как и ей, должно быть, тяжело. Он ведь даже не знает, кого она потеряла… а в следующий миг он удивился, потому, что заплакал сам. Беззвучно, лишь глубоко вздохнув. Он закрыл глаза и обнял её крепче.       В тот вечер взгляд Ами наполнился решимостью.

***

      Хёга вошёл в деревню, ведя за собой людей, вошёл с оружием без наконечника. Он напрямик, не останавливаясь, уверенно проследовал в пещеру с троном. Ами, увидев их, сразу обратила внимание на то, с ними не было что Гена. По спине прошёл неприятный холодок, сердце застучало, она бросилась в лес, не оглядываясь. Едва ли кто-то подозревал её «парня» в двуличности, и сейчас она должна была сказать всем, какой он лгун, подлец и изменник. — Все доклады Гена были ложью. Деревня уже обладает значительной научной мощью, а Сэнку — живее всех живых. — Найдите Ами, — выслушав Хёгу, приказал разъярённый Цукаса. — Её нигде нет! Сбежала? — Эй, она там! — крикнул кто-то, указывая на реку, что впадала в море: прыгнув в воду, девушка стремительно по ней уплывала. — Что нам делать, Цукаса? — спросил Хёга, глядя со скалы вниз. — Очевидно, она была в курсе. Мне послать за ней кого-нибудь? Цукаса? — Оставь, — решил тот. — Хоть она и покрывала Гена, сама не является угрозой. — Но у неё есть информация, и в Научной деревне теперь появятся лишние руки. — Ты прав, но… — он подошёл ближе к краю. — Думаешь, её ещё кто-то догонит? — Ах да! — неловко захихикала из-за их спин журналистка Минами. — Тот профессор упоминал, что у неё двенадцать золотых медалей по плаванию…

***

      Преодолев большую часть пути по морю, Ами пробралась через лесополосу и переплыла озеро, которое окружало два круглых острова. Она выбралась на берег, карапкаясь вверх, упала на траву и отдышалась. Весь путь вплавь — тяжело, зато в разы быстрее, чем по суше. Она поднялась с земли и направилась к мосту. Да уж, это точно крепость, а не деревня: вокруг вода, отвесные скалы и всего один хрупкий подвесной мост. Как же так вышло, что она видит сплошное пепелище? — Слыш, Кинро, кто это там?       Девушка, вся мокрая, шла к ним покраю крутого берега, двое стражников деревни насторожились. — Одна из людей Цукасы, очевидно, — сказал тот, что был выше ростом. — Ты же понимаешь, что пришла сюда на верную смерть? — Асагири Ген в порядке? — Ты что, меня не услышала? — Пожалуйста, если он здесь, позовите его, он меня знает, — попросила Ами. — Думаешь, мы купимся на это? — Да просто позовите его! — Ну что, Кинро? Мне сходить? — спросил светловолосый парень. — Не неси ерунды. Как ты не понимаешь, они узнали, что Ген на нашей стороне, и теперь хотят выманить его, чтобы схватить. — Нет же, всё совсем не так! Я, наоборот, тоже хочу попасть к вам! — Может, я всё-таки его позову? — Не ведись, Гинро! — Тогда, — Ами скрестила руки, — просто пустите меня к нему. — Ты издеваешься? — Да что я вам сделаю? У меня ничего нет, — она покружилась, показывая себя со всех сторон. — Уходи, — ответил ей шатен. — Чужакам в деревню вход воспрещён, правила — есть правила. — Пожалуйста! — в отчаянии взмолилась она. — Мне больше некуда пойти! Хотя-бы, попить дайте… — Кинро… — Хорошо. Найди Гена и расскажи вождю Сэнку. А ты… — он угрожающе на неё взглянул. — Сделаешь хоть одно резкое движение, и я немедленно тебя атакую. — Поняла, — она села на траву и положила руки на колени, затем улыбнулась, взглянув на шатена. — Спасибо, Кинро! Ты отличный стражник! — Хм.       Когда, наконец-то, появился Ген, у Ами успокоилось сердце. — Кинро, не тронь эту девушку! — он подбежал к ним. — Гееен! — засмеялась она, чуть не плача. — Я так рада тебя видеть! — Амичка! — он помог ей встать. — Ты что, приплыла сюда от самой скалы?! — Море солёное, — улыбалась она ему. — Я бы точно не утонула!       Он так на неё взглянул, в том его взгляде читались восхищение и гордость. О, как он понравился ей, этот его взгляд. — Сэнку дал добро, — сказал блондин своему брату. — Кинро, Гинро, — Ген повернулся к ним. — Это — Ами. В империи Цукасы она должна была прикрываться моим предательством, но вместо этого решила оттуда сбежать. — Рада знакомству! — Если она — шпионка, жди беды. — Не волнуйся, за неё я ручаюсь. Мы с ней, как… как Хёга с Хомурой, — и он повёл Ами через мост.       Когда они пересекли его, им навстречу вышел молодой светловолосый учёный с очень странной причёской, в сопровождении вооружённой блондинки с сине-зелёными глазами и темноволосого парня, на поясе которого висело несколько тряпичных мешочков, набитых чем-то. — Познакомьтесь с Ами, — представил её Ген. — Амичка, это — Кохаку, Хромчик и… наш дружочек Сэнку! — Привет, — поздоровалась та. Учёный гордо улыбнулся. — Добро пожаловать в Царство науки. — Ну, теперь пеняй на себя, Амичка, — с искренним сочувствием сказал ей Ген. — Здесь тебе точно не дадут сидеть без дела. — Расскажи-ка нам, что она умеет! — обратился к нему улыбающийся в предвкушении Сэнку. — Ты как всегда! Она же только что приплыла, даже обсохнуть ещё не успела! — Ха, — Кохаку улыбнулась ей. — Вплавь от самых земель патлатого? Неплохо! — Спасибо вам, что приняли! — Спасибо скажешь, когда Цукаса будет побеждён, — ответил ей молодой вождь. — У нас ещё куча работы, так что надеемся на тебя. — Сэнку, — влез Ген, — ты уверен, что стоит начинать эксплуатацию прямо сейчас? — Конечно нет, пусть отдохнёт. Суйка, сможешь накормить нашу гостью? — Я с радостью! — выпрыгнула девочка, откуда ни возьмись. — Идём, я тебе всё покажу! — Увидимся, Амичка! — улыбнулся Ген, и Суйка её куда-то повела. — Эй, — начал Сэнку, глядя им вслед. — Ты действительно в ней уверен? — Говоря твоим языком, на десять миллиардов процентов. К тому же, она лучше некуда разбирается в травах, а ещё, любит работать руками, в отличие от меня. — Хе-хе! Очень кстати, менталист! У нас впереди зима и создание телефона! — Пожалуйста, не говори так, будто я это спланировал. Если честно, я считал, что она никогда не решится на подобное. Видимо, после моего ухода что-то заставило её передумать. — Ты, кажется, приятно удивлён, — сказал Хром и посмотрел на Гена, изогнув бровь. — Она тебе нравится? — Это совершенно не важно, Хромчик, — ответил ему тот. — А ты как думаешь, кто кому нравится, — Сэнку мизинцем ковырнул в ухе. — Очевидно, что именно уход Гена и повлиял на её решение.       Менталист пожал плечами, а учёный просто махнул рукой. — Делай, что хочешь.       С первого же дня, после угощения в виде горьковатого на вкус зелёного рамена, и после небольшой экскурсии, Ами принялась помогать. Она разгребала пепелище, носила доски для новых жилищ и вместе со всеми активно вела подготовку к зиме. Время от времени, то тут, то там, она замечала Гена, который вечно был чем-то занят. Он был здесь единственным, кого Ами знала, и без него чувствовалось какое-то одиночество. Не то, чтобы прям сильно, но, всё же.       В тот вечер, когда вместо сладкой ваты уже сделали золотые нити для проводов, Ген, наконец, подошёл нормально поговорить. Он спросил, не жалеет ли Ами, что не последовала первоначальному плану. Но Ами была всем довольна, здесь она делала всё то, что могла бы делать и у Цукасы, однако, тут была какая-то другая атмосфера, приятная. Все жители трудились с удовольствием, улучшая качество жизни, и это чувствовалось. В их настроении, работе, разговорах… трудиться вместе с ними Ами понравилось. Когда она сказала об этом Гену, он просто потёр виски. Ну не понимал он, как можно получать удовольствие от нудной ручной работы. — Кстати, почему ты вдруг передумала и решила сбежать от Цукасы? — Я итак собиралась уйти, помнишь? — Конечно, но я так же помню, как ты отговаривала меня рисковать жизнью. Что заставило тебя саму пойти на это?       Ами немного смутилась и опустила голову. — Просто… ты меня вдохновил, — ответила она, пытаясь сдержать улыбку. — Значит, из-за меня? Я так счастлив! — Но все мои сборы остались там, — Ами вздохнула. — Как жаль. Увидев лабораторию Сэнку я поняла, что смогу делать эфиры, настойки и тому подобное, но придётся собрать все травы заново. — Разве для тебя это — проблема? — Пока боюсь выходить за пределы деревни, если честно. Кажется, что там кто-то кроме Хомуры подстерегает. — А ты не спрашивала Хрома? У него на складе была куча всяких материалов. — Я думала об этом, но я, лучше, подожду и схожу сама. Моя паранойя не вечна, со мной такое уже было. — Можешь позвать его, сходите вместе. — Не хочу, я никого не знаю. — Амичка, Амичка. Ты ведь сама своей замкнутостью губишь любимое дело. — О! — она вдруг повеселела. — Поговори с Хромом сам! — она глядела так, будто сейчас выдвинула гениальную идею. Ген, усмехнувшись, отвёл взгляд. — Не дождёшься. — Но Ген, тебе же не сложно, — обиделась та. — Поощрять твою замкнутость я не хочу. — И вовсе я не замкнутая! С тобой же нормально общаемся? — А почему с остальными не так? — Все какие-то чужие. Не потому, что мы из разных времён, просто не клеится. С современниками было так же. — Вспомни, я ведь сам разговорил тебя, другие могут просто этого не уметь. Ты замкнутая, — снова сказал Ген. — Ты открыта к общению, но первая разговор не начнёшь. Ты, так же, очень мила и женственна, но пытаешься этого не показывать. Под твоей камуфляжной оболочкой умная, талантливая и разносторонняя личность, которую ты, по каким-то причинам, посадила под замок. Согласись, если бы ты вела со всеми беседы, уже знала бы, есть ли на складе у Хрома нужные тебе растения.       Ами, словно обезоруженная, удивлённо слушала, а Ген продолжал: — И я вижу, что тебе трудно доверять людям. Ты боишься с кем-либо сближаться, показывать себя и открывать душу. Тебе ведь и самой хотелось бы это поменять, но ты не знаешь, как. Скажи, Ами, ты доверяешь мне настолько, чтобы всё рассказать? Почему ты такая, что произошло? — он глядел на неё мягко и с надеждой. Ами опустила голову. — Я боюсь. — Но чего? — Боюсь рассказывать, бюсь, что могут воспользоваться этим, боюсь, что плюнут в душу. Знаешь, сколько раз уже такое было? Думаешь, что на искренность ответят искренностью, и это слишком часто выходит боком, — по её щекам скатились две слезы. — Да, ты во всём прав! Даже прямо сейчас я говорю это в надежде, что в будущем тебе станет стыдно обманывать меня, и всё равно не уверена, что не сделаешь этого! Если я расскажу, то этим раскрою душу, а с ней и свои слабости, а я зареклась делать это ещё хоть раз! — Тогда, что должно произойти, чтобы ты вновь кому-то поверила? Ведь если ты так говоришь, значит, не оставляешь надежды, что найдётся тот, кому ты сможешь безоговорочно верить. Но, в то же время, не веришь, что такие люди есть. Получается замкнутый круг, — он коснулся её лица, вытирая слезу. — С предательством сталкиваются все люди. Только, одни рискуют дальше, а другие прячутся под кожух, как ты. — Я бы и рисковала дальше, — призналась она, — если бы потом не было так больно. Я любую боль могу вынести, Ген, но не эту. — Тогда, ты можешь так и не найти никогда того, кого найти так отчаянно желаешь.       Она подняла на него взгляд блестящих от слёз синих глаз. — Ты знаешь другой способ? Как избежать этой боли? — Расскажи мне, Ами.       Она глядела на него, всё так же видя его ожидание и готовность узнать. Ген, действительно, был очень не похож на других, он был способен понять всё, такой умный и добрый к ней, что в душе вновь закипела надежда: может, он и есть тот, кому можно открыть душу? Но что, если она ошибается? Невозможно делиться сокровенным с совершенно чужим, а значит, Гена надо впустить в своё сердце, пойти в обход обещанию самой себе и позволить ему стать близким ей человеком, привязаться к нему. И было так страшно позволять этому случиться…       «Риск не обязательно означает смерть, он, так же, может преподнести победу.»       Ами глубоко вздохнула и вытерла глаза, из которых тут же хлынул новый поток слёз. — Моя мать, — начала она тихо, глядя в землю. Потом снова вздохнула, будто собираясь с духом, и начала хрустеть пальцами. — Всё хорошо, — Ген взял её за обе руки, останавливая. — Моя мать… — повторила она.       Менталист терпеливо ждал, глядя, как Ами борется с собой. После долгой паузы она задрожала, отняла у него свои руки и закрыла лицо. — Прости. — Ничего. Тогда, в другой раз.       Услышав это, она подняла голову, а Ген аккуратно погладил её по волосам и нежно поцеловал в макушку. Ами захотелось обнять его так крепко! Прижаться к нему и не отпускать, смотреть в эти серые глаза и рассказывать, рассказывать ему всё, что он захочет узнать! И тут, мысли снова очернило сомнение: а действительно ли он искреннен, или она только хочет, чтобы это было правдой? Хочет так сильно! Она обречённо вздохнула и уткнулась лбом в плечо Гена, осознав, что бесповоротно в него влюблена. Сейчас она как никогда ненавидела свою слабость и свой страх. Сейчас, именно в этот миг, как никогда хотелось их победить. — Спокойной ночи, — попрощался Ген и оставил её наедине с собой.       Следующим днём Ами успела не много: вчерашний разговор с Геном выбил её из колеи. Трудно было работать, когда в голове каша, всё, словно, валилось из рук. Ей захотелось успокоить нервы и поразмыслить навеселе. Когда стемнело, она отправилась на склад, где хранили бочки с алкоголем.       Стемнело где-то с час назад, когда Ген услышал хохот на улице. Он вышел из хижины и огляделся. Увидел Ами, сидящую на медвежьей шкуре у моста, необычайно весёлую, и подошёл к ней. — О, Гееен! — она улыбнулась во весь рот. — Ты чо не сфишь?       Тот в, недоумении, наклонился и спросил: — Амичка, ты что, пила? — Агаааа, — без тени сомнения ответила та, глядя на него пьяными глазами. — Зачем? — спросил он, с улыбкой глядя на весёлое румяное личико. — Зззахацелось, — она снова засмеялась, но уже не громко. — Пиць в отиночстве — цонкое искуссво. — Знаю, знаю, — он усмехнулся и протянул ей руку. — Давай доведу тебя до кровати. — Я и сама маку. — Что-то я сомневаюсь. Сколько ты выпила? — А що? — У тебя язык заплетается. — Не страаашно. Ясык мой — враг мой, пусть сапт… зззаплетаетса, — она снова посмеялась, потом подняла лицо. — А ты красавщик, ты знал? Ммм, можно было не спрашиваць. Буешь? — она протянула ему кожаную флягу. — У мьня щё осталось. — Нет, спасибо. — Зря, — сказала Ами, вынимая пробку. — Инада можно, пмагает, — и сделала пару глотков, морщась от кислого вина. — И что же мне делать… — Ген почесал в затылке. — Садиииись! — она похлопала по шкуре. — Сьчас расскажу тее всё, что хочшь! Я готова! — О, ясно. Похоже, кому-то уже хватит, — он снова протянул руку. — Давай, Амичка, пойдём, не упрямься. — Не хощу я спать, — отмахнулась та и снова отпила из фляги. — Корощ, сушай. В школе, как, собсна, и в интернате… — Так, стоп, стоп! Подожди, — перебил Ген. — Давай-ка ты, лучше, расскажешь всё на трезвую голову. — Ты ш буквально вчера сам спрашивал! — Тогда, Амичка, ты соображала нормально. Ничего не говори, потом наверняка будешь жалеть. Я хочу, чтобы решение приняла ты, а не алкоголь. — Я фнор… ик! В норме. — Ну всё, идём. — Не хощу! Садись со мной, давай. Так вот. Мою мать лишили родитьских… — Амичка! — снова перебил он её. — Сделай одолжение, а? — он протянул руку в третий раз. — Сануда ты, — Ами снова засмеялась, запрокинув голову. — Небо т-такое красивое… цы не пьёшь сосем, что ли? — А если выпью, ты пойдёшь тогда спать? — Чесно-щесно, пойду! — обрадовалась она.       Ген присел с ней рядом, взял у неё мешочек с вином и очень натурально изобразил несколько глотков. В темноте девушка не увидела, что флягу он не открыл. — Пха-а! — он показательно вытер рот, незаметно вынул деревянную пробку и демонтративно вернул её обратно. — Пасибо, Ген, — она завалилась вбок, оперевшись на него. — Ща подём. Ещё минутку.       Ген погладил её руку, пока она, тихо вздохнув, удобнее укладывала голову на его плече. — Знаешь, Ген? Иннада мне хочса, чтобы рядом был мой клон, который озвущивал бы мои мысли за мня. Потому, что иннада звучат они ужасно, цинищно, и, порой, жестоко. — Правда? Например? — Допустим, молодая мать-одинощка самовыпилилась. Надо пожалеть, а я осуждаю. Живёшь, и хочсса видеть мир, как сериал, а людей — положитьными перснажами. Вот я писала книгу, основой бла моя жизнь. Я всё ждала вдохновения, но в жизни в персонашах тааааак много разчарофаний, что я никак не могла её законщть, застряла на серьдине. Видишь человека, и думаешь: какой классный чел! И нате вам. И вдохновение сразу улетает. Да, больше не буу пьсать про жизнь.       Профессиональный интерес вспыхнул внутри внутри менталиста с новой силой, но выпытать всё у Ами сейчас, ему думалось, будет подло. Он убрал чёрные локоны ей за ушко и большим пальцем погладил по щеке, Ами улыбнулась, засыпая. — Интересно, сколько тебе лет? И что, всё-таки, произошло с тобой? — прошептал он тихо сам себе. — Всё, Амичка, идём.       Он встал на ноги, помог подняться и ей, потянув за обе руки, и повёл в хижину. — Странно… — Ами зевнула. — Столько фильмов, книг, стихов сущствует о том, как выглядят здоровые отношения. Почему никто не может так же? — она снова засмеялась, завалившись на собеседника.       Ген молча довёл её до футона и помог лечь, стараясь не разбудить тех, кто спал рядом. — Хех… мьня менцалист спаць уложил… — хихикнула она. — Вот поэцому я и пью в одиночсве, чтоб никому не мешаць. Есь что, извьни.       Ами ещё на ходу закрывала глаза, и Ген подождал всего несколько минут, пока она не уснула окончательно. Он укрыл её, грустно улыбнулся и отправился к себе.       Стало до того очевидно, что у Ами детство было далеко не из лёгких, какой ей подавали пример, как она переживала. Восхищало то, что она готова была двигаться вперёд, старалась это делать, чего менталист не мог не заметить. Теперь не только интерес заставил его думать о ней больше, у него появилось искреннее желание помочь.       Он знал, как в случаях подобных пьянок действовать наутро, а потому, просто вёл себя как ни в чём не бывало, поняв, что Ами стыдится себя, когда выпьет. И ни разу не упомянул эту ночь.