стейнкрафты правят миром/зарисовки.

Мозолистые пальцы любовно проходят по струнам гитары, заставляя гитару издавать звуки, почти являющиеся музыкой. Почти, потому что парень только проверял, нормально ли настроен его любимый инструмент. Оказалось, что нормально. Стейнбек усмехнулся, поудобнее устраиваясь. Он поворачивает голову на мужчину, который со скучающим видом сидит рядом. Сидели они на крыше Росинанта. Была теплая ночь. Говард вглядывался в звезды, что-то вспоминая (его напарник придерживался точки зрения, что ему лучше не знать, что вспоминал его напарник, так как всё еще хотел сохранить рассудок или его остатки). Наверное, только это позволяло ему не заснуть, пока Стейнбек возился с его инструментом. — Я настроил гитару! — Джон широко-широко улыбается, явно довольный. — Сейчас что-нибудь сыграю. Есть пожелания? — Нет, — бормочет Говард, тоже как-то шевелясь в попытке не уснуть. Хотелось послушать, как Стейнбек играет. Да и если бы он сейчас ушел спать, то зря потратил бы время ранее, — играй. — Как скажешь, дружище! — блондин снова проводит по струнам, но на этот раз по определенным, извлекая нужный ему звук, затем подпевает, поскольку решил сыграть именно песню, а не просто музыку. Он поет мягко и легко, что вполне возможно с его голосом и пока что «живыми» голосовым связками. *** — Ну как? — Стейнбек откладывает гитару. Он не собирается играть еще, он итак провозился с настройкой слишком долго, такими темпами Лавкрафт уснет, да и им бы по-хорошему ехать в сторону отеля, а не делать внезапные остановки, потому что Стейнбеку показалось романтичным и/или просто интересным или несколько милым какое-то место или же какое-то действие. — Мне понравилось, — Лавкрафт смотрит на гитару, говоря это. — Почему она такая.. старая? — От отца досталась. Конечно, сейчас я могу без проблем купить другую, что получше будет, но меня полностью устраивает эта. Рад, что ты спросил. Кстати, нам, пожалуй, пора ехать далее. Остановки в полночь это конечно весело и круто, но нам всё равно ехать еще пол часа. Говард был полностью согласен, а потому без особых проблем слез с крыши и сел на место рядом с водителем, пока Джон клал гитару в чехол и слезал с Росинанта. Наконец он устроился на водительском сидении и повел машину дальше. *** Приехали они чуть меньше, чем через пол часа. Регистрация прошла нормально, заселились без особых помех, разве что Говард не очень себя хорошо чувствовал, ведь его оторвали от сна, но это его обычное состояние, так что на этом внимание заострять не особо то и нужно. Пройдя в номер, Джон оглядел его, тогда как его напарник сбросил одежду (по просьбе Стейнбека) и лег в кровать. Две небольшие кровати, что пристроились напротив входной двери однокомнатного номера разделяла тумбочка, с левой стороны от кровати было окно, а с правой вход в ванную. Возле окна примостился кожаный диван, на который парень бросил сумку, в которой были необходимые на недолгое проживание в данном номере вещи (остальное лежало в Росинанте). Он с мягкой улыбкой смотрит а товарища, затем аккуратной стопочкой складывает свою одежду и ложится на свободную кровать. Он закрывает глаза и сразу же засыпает. — Ох.., — Джон встаёт с кровати, почесывая голову рукой и вороша волосы. Он осматривается, а затем смеется. Его кровать стояла на нескольких больших валунах посреди бушующего моря. Стейнбек делает шаг, осматривает серое небо с грозовыми облаками, затем смотрит вглубь моря. Становится страшно. Мало того, что погода явно не благоприятная, так еще дна не было видно. Но «зато» было видно.... что-то.. Отвратительная помесь свиньи, акулы и человека выпрыгивает наверх, приземляясь на камни как раз на тои месте, где еще миг назад стоял блондин. Это чудище, как упоминалось ранее, было поместью акулы, свиньи и человека.. Задняя половина была акулья, передняя была свиньей.. А голова.. Голова была смесью свиньей головы и головы человека. Джон стоял на кровати, смотря, как монстр противно хрюкая занимает более-менее стоячее место в пространстве, опираясь на передние лапы. Ты тоже монстр, — с трудом можно расслышать сквозь хрюканье. Стейнбека это не удивляет. Конечно он монстр, как еще? Тот, кто убивает людей — монстр. Просто так ли, по какой-либо причине ли, по обстоятельствам ли. Даже если убийца причислен к лику святых, его почитают, возносят, он всё равно монстр, ровно такой же, как тот, кого ненавидят, презирают и не забывают лишь для того, чтоб подкрепить в себе ненависть к нему. — Чем еще удивишь, чудовище? — выдавливает из себя смешок блондин. Тварь не ответила внятными словами, поскольку ответом последовало громкое хрюканье, и из морской пучины начали выползать другие чудища. Не все были по подобию того, но не уступали ему в мерзости и уродстве, а некоторые даже превосходили в разы. Скорпионовидный младенец с лапами крысы подползает к Джону, хватая его за ногу. Тот вовремя отбрасывает монстра от себя. На ноге остается лишь небольшой укус, который через время исчезнет как небывало. Виноградник оглядывает полчище монстров, прикусив губу. Они все мерзкие, отвратительные и страшные, это сложно отрицать. А потому Стейнбек хочет от них сбежать. Проснуться. Быть рядом с тем, кто его защитит. Кто его защитит? Лавкрафт. Но Лавкрафт — причина происходящего. Кошмары — побочный эффект общения с Лавкрафтом. Но всё равно. Рядом с Лавкрафтом спокойнее, пускай он порой даже ужаснее и противнее всех этих существ. И Джон глотает комок в горле, совершая прыжок в воду, пока чудища мерзко хихикают каждый на свой лад. «Ты действительно думаешь, что важен Ктулху?», «Да ты смешон», «Ты — наша еда!» и всё в таком духе. Парень слышит эти слова даже через преграду в виде воды. За него цепляются своими коготками и зубками, но он ощущает, что его обвивает что-то скользкое, слышит, что существа злятся. И он уходит на дно. Воздуха не хватает. Джон просыпается, судорожно хватая ртом воздух. Подобные кошмары ему не впервой, но это не отменяет того факта, что они жуть как страшны, и он не хочет их больше видеть. Он встает, уныло смотря на скомканное одеяло и подходит к Говарду. Тот спит. Тихо, не издавая никаких звуков, вообще никаких. И Стейнбек отворачивает одеяло, ложится рядом, потому что знает, что ему можно. Длинноволосый приоткрывает глаза. — Джон. — Да, я. Прости, опять кошмар, ты знаешь. — Ясно.., — Говард обнимает Джона, — Расскажи до того момента, пока меня не было..