Мерзкий Ваня

У нас тогда со Славой была тусовка, по поводу его победы над великим и могучим Оксимироном и мы пили до самого утра всем табором. Я правда прекратил потребление алкоголя уже в четыре и до шести ждал открытия метро и своего протрезвления. Хотя протрезветь в этом баре было невозможно, ведь спирт буквально заменил в помещении воздух. Но я очень постарался. В какой то момент, в казалось бы большой и шумной компании, всегда становится одиноко, и более того – мерзко. Я когда пьянею, то могу погрузиться только в два состояния: первое – безусловно вот это высокомерие и отвращение ко всем присутствующим. А второе – вполне приемлемое, умиротворённое состояние, в котором лично мне хочется курить и трахаться, а потом долго говорить о всякой хуйне. И я сидел за стойкой, иногда огрызался на бармена, отчаянно пытавшегося что-то предлагать, иногда отходил в туалет, оставляя на стуле джинсовку, и тупо залипал на своё отражение в зеркале. Иногда думал, что лучше бы вообще меня здесь не было. Последнее время всё стало очень уж ебано. Думал как сейчас встану, скажу: "я погнал парни" и съебусь в свою стрёмную, съемную хату, в серой пятиэтажке на Краснопутиловской улице, куда от метро шагать еще минут десять, но моим мозгам это пойдёт только на пользу. Хата кстати, стала стрёмной только сейчас. До этого она была просто ахуенной, потому что жил я там не один. Да, там были рельефные обои родом из 90-х, деревянный стол на кухне, крашенный под мрамор и с облупившейся краской; там были персидские ковры и самый ебучий на свете вид из окна – прямо на мусорки, бесконечные драки бомжей и детские крикливые игры. Но я, блять, любил эту квартиру, потому что в ней был Он. Ваня всё в этой хате обставил, шторку угарную, типо "эстетичную" в ванную повесил, а с окон шторы снял, потому что "прошлый век" и жалюзи купил, балкон сам ремонтировал, хотя мне лично было похуй где курить, но ему "атмосфера" была нужна и я его в конце концов понял, полюбил его со всеми этими закидонами "эстета" и невъебаться крутого фотографа. Эти неоновые лампы, под которыми вечное ощущение, что ты в туалете клуба, его ночные обработки фоток, когда мы вроде уже спать легли, книжки эти "умные". Он никогда не признает, что читает всю ту литературу, которую видит в сторисах инста-девочек, но он читает. Никогда не сознается, что пока редактирует фотки, начинает прямо в комнате курить, слишком уж погружен в процесс. А главное, он никогда не признает своей вины, ведь он эгоцентричный уёбок. Я кое-как поднимаюсь по лестнице на третий этаж, обтирая собой все выбеленные стены и оплёванные перила, пинаю окурки в пролёт, подхожу к двери. И руки, с ключом между пальцев, трясутся так, будто знают наперед, что сейчас будет. А будет немая истерика и надежда на то, что в бокал в баре просто подсыпали дерьма и меня сейчас неимоверно штырит. Я захожу в квартиру. На удивление тихо, ведь Ваня обычно встает донельзя рано и возиться с приготовлением выёбистого кофе. Хотя сейчас многое в нашей жизни изменилось. Ваня уже не будит меня по утрам, чтобы я посидел на кухне за компанию, не спрашивает где и с кем я пил вчера, не покупает вторую пачку сигарет, когда идёт в магазин. А я, тупой придурок, всё думаю, что это "просто такой период", снова стараюсь ему помочь. А Рудбою похуй на меня, просто привык быть рядом, а бросить дурную привычку – ой как тяжело. Тем более когда привычка, вопреки всем знакам свыше, продолжает говорить "я люблю тебя". Да Ваня, ты уёбок, но я, блять, до сих пор люблю тебя. И если бы ты, Ваня, трахался хоть со всеми подряд, на право и на лево, но приходил бы в убитую квартиру на Краснопутиловской и говорил бы мне те же слова, что говорил последний раз так давно – да, я бы был на это согласен. Я хоть и пьяный в щепки, но замечаю чужие кеды в куче нашей с Ваней обуви. Я, почему-то, вспомнил, как Слава говорил до баттла: "ахуенная у Мирона обувь, скажи же?", а я только мельком взглянул и ответил с подъёбкой: "да, ахуенная, Слав" Мирон же уже ночевал у нас, тут ничего такого, верно? Он один из немногих людей, знающих о наших с Ваней отношениях, к тому же – Ваня ему доверяет. Ваня его любит. По вечерам говорит в телефон: "да, давай мужик, до завтра, люблю тебя", а я ничего лишнего и не думаю. Ревность вообще перестаёт существовать, когда работа твоего парня – это целыми днями залипать на полуголых инстаграмных девиц, сначала на фотоссесиях, а потом в компе за обработкой снимков. Но я как оказалось не туда смотрел. Мирон уже много лет его лучший друг и коллега. Но почему-то именно я, на тот момент совершенно незнакомый парень, вытаскивал Ваню буквально с того света, когда он тушил об себя сиги, как эмо-мальчик из американских фильмов с сатирой на подростков, но Ваня не был подростком, да и было тогда нихера не смешно, самому на стену лезть хотелось. Тогда, всего два года назад, Рудбой пил как не в себя, закидывался таблами и удалял все записанные демки треков, над которыми корпел многие месяцы до этого. Он не хотел идти к врачу, ведь не видел проблемы. Это его состояние накатывало так медленно, что он не заметил изменений когда всё стало слишком плохо. Мы познакомились в баре и я битый час пытался заставить его хотя бы улыбнуться и в итоге добился своего. Мы встретились так же случайно и на следующей неделе, в субботу в тоже время. И потом третий раз – тогда я решил, что это судьба и взял его номер и только потом узнал от Славика, что кокетничал с бэк МС Оксимирона, самим рэпером Охрой. В каком же конкретном дерьме тогда он был. Я так думаю, всё из-за творческой несостоятельности и невозможности получать какую бы то ни было отдачу за то, что ты делаешь. И у меня такое было, но я просто легче к вещам отношусь и в такие состояния не впадал, как бы плохо не складывалась ситуация. Может это и не любовь была, а чистое спасательство. Хотел видать выкормить его, как подстреленную собаку и приручить, но не вышло. Мне, честно насрать, на Оксимирона в моей спальне, если он не голый и не на моём парне. Я, блять, серьёзно же подумал, что меня просто штырит. Ну невозможно это. Нельзя так. Нет. Нет. Нет. В чём я виноват? По лицу потекли слёзы и я уже ничего не контролировал. Всё к этому шло, а я был влюблённым придурком пока мной пользовались. Хотелось закричать, даже не от обиды, а чтобы они проснулись и я выгнал их обоих, для дальнейших рыданий в пустой квартире. Почему то в этот момент пробрала дичайшая самоненависть. Почему я считал мерзким себя, а не его? Не их. Протрезвело в голове мгновенно, но недостаточно. Для закрепления эффекта нужен был холодный душ и сигареты. Я решил совместить. Колонка стоит на кухне и если не закрыть дверь, то очень сильно шумит, когда кто-то включает воду. Думаю это меня и выдало, ведь через пару минут, после начала моих водных процедур под синий Винстон, послышались шаги в коридоре, а потом и поспешный хлопок входной двери. Нет, он не хотел выдворить Мирона, потому что ему было стыдно или он не хотел делать мне больно. Ваня не хотел ввязывать Его в это. Я уверен, он сказал ему, что-то вроде: "прости, что всё так получилось. Я напишу тебе вечером, когда улажу ситуацию. Но ты главное не парься, это вообще не твоя проблема", а потом поцеловал, мимолётно коснулся ладони, и улыбаясь одними глазами, влюблённо глядел ему в спину пару секунд, перед тем как закрыть дверь. Этому Ваня у меня понабрался. Когда долго состоишь с человеком в отношениях, что счёт уже идёт на годы, а не на месяцы, и вы, как суетливая лесбийская пара, толкаетесь у плиты на маленькой кухне; тогда, в тот самый момент, когда у вас уже улажены конфликты по поводу того, как вешать туалетную бумагу и где всё-таки хранить хлеб; тогда вы и начинаете быть друг другом. Привычки и жесты, фразы и повадки. Так приятно видеть себя в любимом человеке и наоборот, искать в себе его отражения. Но когда его жесты, твои жесты, предназначены другому – это больнее, чем могло бы быть, оставайся он собой без лишних примесей. Когда твоими словами, теперь любят кого-то другого; того, кто не знает Этого Человека так, как знаешь его ты; того, кто не знает, через какое дерьмо Тебе пришлось пройти; того, кто этого дерьма и не увидит, ведь ты уже всё исправил и всем помог, добрая ты душонка. И кажется ведь, что ты теперь владеешь человеком, раз многое в него вложил. Но это не так. И мир грубо тебе об этом напоминает. "Ты зазнался Ванечка" – говорит тебе мир. В целом, за пятнадцать минут в душе можно и всю жизнь в голове прокрутить, отрефлексировать и понять где и как ты проебался. Я проёбывался непростительно часто, но даже это дерьмище не конец моей жизни. Мне двадцать четыре, я слез с наркоты, съебал с Хабаровска, занимаюсь чем мне нравится, кот у меня ахуенный... Рэпер Охра пытается выкрутить ручку двери, и видимо искренне не помнит, что замки в этой чудной квартирке все до единого живые и пригодные. – Вань, открой пожалуйста, я знаю, что ты там. – Пошёл нахуй! – на самом деле уже глубоко плевать, а сложившаяся ситуация смешит, хоть я и знаю, что это не на долго. Примерно до последней сигареты. – Если ты не откроешь я звоню в скорую и говорю, что ты вены вскрываешь, – по голосу не понятно шутит он или нет. Небольшая нотка страха имеется, но неужели он так много на себя берёт, думая, что я тут вены режу по своей несчастной любви к нему? А может так со стороны и выглядит. Не знаю зачем, но выхожу из душа, и надев трусы со штанами, поворачиваю замок на дверной ручке. Он почти бесшумно вертится и пока Ваня думает, у меня есть время поджечь еще сигарету, то ли для пафоса, то ли от стресса. В маленькой комнатушке уже неимоверно воняет дешёвым табаком, что Ваня, наверное, чует и в коридоре. Ваня медлит. Я сполз по стене вниз и курю, выдыхая в стиральную машинку, наблюдаю как дым пропадает в железном барабане. Колени поджаты к груди и я сгруппирован настолько плотно, как будто хочу сжаться до атома и исчезнуть. Хотя хули, этого и хочу. Когда дверь ванной открывается я уже не тот человек, который терпел ванины выкрики и наезды по всякой хуйне. Я теперь, вроде как, в себе разобрался. Или обкурился и задымил эту комнату так, что перекрыл себе кислород. Тем не менее я знал, кто на самом деле перекрыл мне кислород. Наступил мне на горло, когда понял, насколько я влюблённый и бестолковый, и что готов терпеть ради одной Его улыбки. Он садится на стиральную машинку и теперь я выдыхаю ему в ноги. – Ванеч, я... ты ж сам понимаешь, у нас давно всё по пизде пошло. А мне жить дальше надо. Ну соседствуем мы с тобой, так же обоим удобно, но в эти отношения играть – хуже будет, – он говорит всё на одном дыхании, а после выдоха и небольшой паузы договаривает. – ты всё ещё ахуенный Вань, но давай сохраним дружбу и нормальные взаимоотношения. Я кидаю в него окурок. Веду себя как ребёнок и эта та ролевая модель, которая включается всегда, когда кто-то предаёт моё доверие. Мне просто становится ментально пять с половиной. Ваня выходит из ванной, видимо убедившись, что я не режу вены и исчезает в спальне, поняв, что разговаривать со мной бесполезно. Я не знаю, что делать.