Мерзкий Ваня

Когда пьёшь достаточно много и часто, то и пьянеть перестаёшь и вкус спирта на языке больше не жжётся. Закидываю в себя уже третий странный коктейльчик и всё ещё смотрю на мир ясным взглядом. Я в детстве футболистом мечтал стать, почему даже не попробовал? Да я много чего так и не попробовал. С парашюта не прыгал, как бы не банально. Ещё никогда не пробовал на голове стоять. И на коньках, как ни странно, никогда не катался. Там, в Хабаровске, мы со Славкой, как раз на футболе познакомились, а как зима настала он стал в хоккей гонять, а сидел и смотрел. Боялся, что мне коньком в рожу заедут или шайбой по зубам отхвачу. Хотя при всём этом, в дворовых драках я участвовать не боялся, хоть и был не шибко мощным парнем. Били меня, бывало, но больно, наверное, ещё никогда не делали. Высокий болевой порог, позволял мне быть тем самым странным ребёнком во дворе, который хвастается выбитым зубом или кровоточащей раной на всю ногу, полученной "на трубах". Я думал, что больно – это если мне шайба в рожу прилетит и проломит черепушку, а не вот это вот всё, что сейчас происходит. А ещё, оказывается, я людей отпускать не умею. Вот вроде мне буквально плюнули в душу, а я, даже спустя четыре месяца, готов приползти и по новой клясться в любви. Я Ваню люблю до сих пор. Это вообще безоговорочно. Но готов ли я снова терпеть дерьмовое отношение, ради одной только его улыбки? Это вряд ли. Я пустой как картонная коробка. Я не хочу отвлекать себя мимолётными связями на один вечер. Я ничего уже толком не хочу. Не могу даже, как обычно я любил делать – наслаждаться своей болью. "Печаль моя светла" – был мой девиз по жизни, ведь я обожал греть в душе, казалось бы приносящие боль, чувства. Пересмотреть бы свои жизненные идеалы, и перестать позволять людям к себе так относиться. Немало было таких случаев, когда я водил с кем то дружбу, только от того, что как бы больше не с кем. Может и с Ваней было так? Может я просто не мог представить, что могу получить нечто большее? Теперь я и в чувствах своих сомневаюсь, хотя по началу то, они точно были. Мне вообще кажется, что я тогда пошёл играть в хоккей и мне слишком сильно зарядили в голову, проломили всё таки череп. И на дворе 2003, не больше. И я всё еще лежу во дворе, на залитом водой футбольном поле, в дутой куртке. И вокруг моей головы растекается лужа крови. Я делаю последний вздох и моя грудь с облегчением опускается. А Слава всё бьёт меня по щекам, в надежде, что я очнусь. Но я не очнусь, ведь во сне этом дурацком, живу уже слишком долго. Я понимал, что находясь в рэп-тусовке, невозможно будет не пересекаться с Рудбоем больше никогда, но не думал, что наша встреча случится так скоро. Во мне еще оставались частички моей горделивой натуры, поэтому я решил не сваливать в спешке, как напуганная собака, когда увидел его в дверях бара. Я смотрел, как его долговязая фигура перемещается по пространству, как подбирается всё ближе и ближе ко мне. Но он явно меня не замечает. Я знаю его жесты наизусть, и когда он кого-то игнорирует, то действует иначе. Значит мне удалось остаться незамеченным. Но это ненадолго. Он садится за барную стойку, болтает с барменом, что-то заказывает. Я смотрю на него в надежде, что он почувствует на себе взгляд. Я стал жалок. Ко мне кто-то подбирается сзади и хватает за плечи. – Светло, ты что ли? Уже пару месяцев не виделись, нигде не появляешься, – это был Федя, судя по всему уже давно прибывающий в баре. – чо, бухаешь или готовишь релиз? – смеётся, как идиот, но я прячу своё недовольство поглубже и начинаю с ним болтать. Друг как никак. К тому же мы и вправду давно не виделись. Федя из тех, кто часто будет звать тебя по имени во время разговора. Еще он громко смеётся, особенно когда пьяный и постоянно невзначай задевает собеседника. Он такой со всеми и все привыкли, но мне сейчас чужие прикосновения, как бритвой по содранной коже. Федя, за десять минут болтовни раз сто произносит: "Светло", "Ваня", "Фаллен", "Вано" и еще множество форм имени и псевдонима. В обычные дни это режет слух, будто твоё имя превращает в междометие или слово-паразит, но не сегодня. Сегодня я смотрю Феде за плечо и вижу взгляд Рудбоя, который всё слышит. Который видит меня и позорно прячет глаза. Федя уходит, хлопая меня по плечу и я выдыхаю. Теперь играем в гляделки без посредников. Думаю, чтобы что-то сделать, мне нужно минимум три шота сверху всего выпитого. А вот Ване, кажется, вполне достаточно и он почти готов подойти, даже подрывается с места, но я, по каким-то непонятным мне самому причинам, встаю и ухожу. Почти что подхожу к двери, но решаю – пока не время. Разворачиваюсь и иду в туалет. Закрываюсь в одной из кабинок, сажусь на пол и смотрю в потолок. Дверь открывается и защелкивается замок. Я знаю, что это он. – Вань. – Чего тебе? – Мы с Мироном больше не вместе, – он садится на пол, спиной облокачиваясь на дверь кабинки где сижу я. – хочу, чтобы ты знал. – Очень вовремя Ваня. – Я просто извиниться хотел. Я вёл себя ужасно, но я просто не знал, как иначе. – Ты серьёзно сейчас будешь оправдываться? Может ещё скажешь, что я виноват? Что это я тебе изменял полгода? Да иди ты нахуй, – я веду себя так, как вроде бы должен бы вести себя человек, которого предали, но на самом деле мне наплевать, что там Ваня вообще несёт. Я хотел бы его простить. Но я не должен этого делать. – Вань, открой пожалуйста дверь. – Или что? Скорую вызовешь? – кто-то начинает стучать в дверь в надежде, что ему позволят воспользоваться уборной, но к сожалению, сегодня не его день. Он молчит и я молчу. Мы пьяные по самое не хочу, хотя еще пару минут назад – я бы этого не признал. Но я уверен, что сейчас даже не встану. Моё состояние можно оценивать по одному простому фактору – просто я несу хуйню или говорю про детство и Хабаровск. Так вот Хабаровск – это совсем плохо. Отец с матерью ругались, я вечно у Славки ночевал, потому что дома находится не мог, а как восемнадцать стукнуло – исчез мгновенно. Как сейчас помню то 21-ое июля – я уже подал документы в Питер и больше никуда. Вот так вот, решил испытать удачу. А в сам этот день рождения – напился, да еще и травы покурил. В первый раз. Потом сходил попрощаться к кому надо. В том числе к бывшему "парню", который оставался в Хабаровске и поступал на что-то биологическое, вроде, лаборант, сейчас уже и не вспомню. Мы давно не были вместе и толком не общались, но мысль о том, что теперь уже точно всё – меня пугала. Вот и сейчас так. Мы с Ваней не вместе, и вместе быть уже не можем, но я не могу допустить, чтобы все недосказанности исчезли, ведь тогда – будет точно всё. Я не открываю дверь, но в мою пьяную голову приходит отличная мысль – проснуться под кабинкой и вылезти так, снизу; протереть рубашкой весь, заблеванный ещё до меня, пол. Так я и делаю. Высовываюсь из под кабинки и смотрю на Рудбоя. – Я тебя ненавижу, – смотрю ему в глаза еще пару секунд, но он не отвечает. Всё еще молчит. Я лежу на полу. Приподнимаюсь на локтях, касаюсь ладонями всего обгаженного пола и устойчиво сажусь напротив Вани. А потом, кладу те же ладони ему на плечи, обтирая руки об его одежду, и придвинув эту податливую тушу ближе – целую. Ваня отвечает и сразу заметно оживляется. Касается моих щёк, запускает руки в волосы. Очень по-собственнически. Любил это в нём, но сейчас – ненавижу. Мне и целовать его мерзко. И видеть. Нет, сейчас то я точно понимаю – он мне отвратителен, я бы не хотел иметь с ним ничего общего. Но так вышло, что уже имею. Нечто общее, длиной в два года. Нечто общее площадью в 38 квадратных метров и моего кота, который его предательски любит. Ваня прижимает меня к себе, целует шею, говорит: "Вань, давай вызовем такси, Вань", а я говорю: "давай". Но в этот момент слово предоставлялось текиле и двум мохито, а я в принятии решения не участвовал. Ваня поднимает меня с пола и встает сам. Достаёт из кармана джинс телефон, роняя сигареты, и начинает звонить в такси. Диктует адрес семнашки, а потом и адрес, когда-то нашей, квартиры. Я резко его прерываю: "я туда не поеду" и Ваня смотрит на меня непонимающим взглядом. А потом диктует в телефон адрес "Касабланки" – отеля, примерно в 15-ти минутах отсюда. Честно? Я нихрена не помню. Стал осознавать себя только у стойки регистрации в отеле. Я там уже был когда-то и всё, что могу сказать – отель объективно такое себе. Крошечные номера меня пугают. И это не я зажрался, они реально крошечные. Там стоит только кровать и телик, а в комнате развернуться невозможно. Я бывал в отелях дешевле этого, но по-комфортабельней. А с моей клаустрофобией, эти низкие потолки – ад. А вообще, к слову, я тогда не был настроен ни на какой секс. В моём несуразном плане был всего один пункт: сон. Мне неимоверно хотелось спать и я собирался просто лечь и вырубиться, пока Рудбой будет недоумевать. Впрочем всё так и вышло. Да и Ваня ещё по пути в номер понял, что я совершенно не в себе. Мы легли с ним на двухместной кровати и я уснул, по ощущениям, за секунды три. А он, кажется, дергался всю ночь. Ему было неловко меня обнимать, ведь алкоголь давно выветрился, а спать на краю кровати он тоже не горел желанием. Зато я без стеснения развалился и забрал всё одеяло. Я, в полудрёме, чувствовал, как Ваня касался моих щёк и волос, проходит руками по шее и плечам – мне от этого было тошно. А ещё – страшно. Я знал его, наверное, знал, но мне казалось, что он полезет ко мне и сделает то, чего я совершено не хочу, то, за чем он сюда по всей видимости и ехал. Я как то смог утихомирить свою тревогу и уснул крепче, лишь бы не чувствовать его рядом. Когда начало светать – я почти сразу проснулся. И Ваня не спал. В планах было свалить и больше никогда не повторять этот экспириенс. Я встал и пошел в ванную, а Ваня не сказал мне ни слова. Мне удалось умыться и кое-как уложить волосы в приличное состоянии, чтобы было не стыдно стоять в автобусе. Конечно, я надеялся, что мне удастся так же без лишних разговоров свалить из номера, но... – Вань. Я в этот момент уже отполз от раковины и из ванной в целом. Искал свои дурацкие вансы и они, кажется, были под кроватью. Я полез под кровать, а Ваня с её поверхности продолжал говорить, даже не видя моего лица. – Вань, я очень люблю тебя, – "а я тебя ненавижу". – Моё поведение не повториться, – "завали ебало Вань". – Я хочу быть с тобой, – я просто мечтаю въехать ему по роже. – и я понимаю, что предал твоё доверие, но, – говорит человек, потащивший меня пьяного в дешёвый отель. – давай вернём всё назад, прошу тебя... В один момент я просто его разлюбил. Нужно было лишь увидеть его, со всеми теми недостатками, которые я так старательно игнорировал. Я первый раз в жизни хочу, чтобы было "точно всё". И я говорю ему последнее, что в принципе собираюсь ему сказать. – Нет. И жизнь идет дальше.