Мерзкий Ваня

Я наврал Мирону, что мы с Фалленом расстались. Сказал, что мы просто живём вместе, пока не кончится срок аренды. Сказать правду, хотя бы одному из них – у меня не хватило смелости. А теперь, я потерял их обоих. Я встречался с Мироном ещё задолго до Вани. Начали отношения в туре: засосались по пьяни, на трезвую поговорили, решили попробовать попытать счастье. Но и для него и для меня это были первые такого рода отношения и всё было натянуто. Какие-то ссоры беспочвенные, ревность, недосказанность – это не могло так продолжаться. Мы расстались в первый раз. Тяжело и запойно для обоих. Потом снова сошлись; снова ссоры и ругань – всё по новой. И так несколько циклов. Ужасно выматывающе и неимоверно больно. Я ведь по правде его любил, да и он меня, я думаю. Но мы просто не умели разговаривать. Мирон потом научился, а я вот снова пожинаю плоды своего молчания. Был конец 2014 года и мы с Мироном снова расстались "навсегда". Я знал, что это ненадолго, знал, что мы снова напьёмся и что-нибудь, да случится. Но не тут то было: все в общей тусовке голосят о том, что Миро нашёл себе даму сердца. Так всё и было: у Мирона теперь есть пассия, а со мной он говорит так, будто ничего и никогда не происходило. Будто я – его друг и бэк-мс, хлопает меня по плечу, смеется над моими шутками, старательно игнорирует мой стеклянный взгляд. Я теперь постоянно пью, не прихожу на работу и вдобавок разбиваю свой фотоаппарат, почти что преднамеренно не застегнув сумку. Похож на ходячий кусок мяса; любимый клиент в барах – не дебоширю, а тихонечко заливаю себя водку со спрайтом; почему-то приглядываюсь милому парню в замызганном третьесортном заведении. – Меня Ваня зовут, – он сам уже достаточно пьян, чтобы знакомиться с каждым кто попадётся на глаза. – Меня тоже. – Что тебя тоже? – по ублюдски смеётся и проливает на себя алкоголь из кружки. Кажется эспрессо тоник. "Вот извращенец" – думаю я. – Тоже Ваня зовут. – Пиздишь! Так и познакомились. В первую же встречу он зажал меня в темном углу и облизал мне всю шею. Но потом, когда я ему это рассказывал – он говорил, что такого никогда не было. Ещё он трижды давал мне свой номер и дважды об этом забывал. На третий раз, во избежание повторения ситуации, я сам взял его телефон и записал себя как "Ваня Рудбой" Потом он видимо показал контакт Славе и первое, чем после он разразил мою личку, это: "ЕБАТЬ ДЯДЬ ТЫ ЧЁ РЕПЕР ОХРА???" Ваня был просто бешеным, из него так и светила энергия. Все мои секундные погружения в себя мгновенно заканчивались хватанием меня за щеки и этим дурацким "дядь ты чё". Я на самом деле о нём, как о творце тоже ничего не знал. Он стал давать мне слушать ежемесячных и свои сольные работы или фиты со славой. Забавно было открывать для себя другую сторону своего любимого жанра. Ведь я всегда был там где Мирон, а Мирон такое не слушал, с такими людьми не общался, для него культура была другой. Мы с Ваней очень скоро съехались. Я ещё пребывал в дерьмовом состоянии, но рядом с ним было явно легче. Невозможно ходить в вечной печали рядом с человеком – буквально прямым определением понятия "жизнь". Ваня жил, любил, работал, веселился – кажется каждая секунда его пребывания на свете была наполнена смыслом. Я так переживал, что во всю эту идиллию не вписываюсь, но Ваня снова и снова показывал мне, что всё как раз наоборот и рядом со мной он счастлив как никогда. Только я идиот, и разрушил всё это. Мирон знал, что мы встречаемся и был только рад, что я теперь с кем-то в стабильных отношениях. Но я видел натужность его слов и вскоре, мои предположения подтвердились. Мы курили на подоконнике в студии. Была уже ночь, а на улице весна, как никогда холодная и дождливая. И Мирон, тяжело вздыхая, говорит: "я иногда вспоминаю, о том, что было между нами. Как думаешь, всё бы по-другому сложилось, если бы мы сейчас это начали?" Потом, когда я всё же ничего не ответил, он добавил: "забей. Так, мысли в слух." А я забить не смог. Не смог выбросить это из головы. А через месяц специально ляпнул, что мы с Фалленом расстались. Подумал, если что, скажу потом, будто снова сошлись. А если Мирон проявит инициативу – расстанусь по-настоящему. Всё пошло по второму сценарию и Мирон уже прямо спросил: хотел бы я попробовать начать всё с начала. Я сказал да. Но я не смог бросить Ваню. Начал вести себя как тварь, чтобы он сам ушёл, но у него этот синдром спасателя в голове сидит достаточно плотно и он, конечно, решил, что мне снова надо просто помочь. А я в эти его добрые глаза смотреть просто не мог, понимая, что вру ему постоянно. Ненавижу себя за это. За то, что сделал ему настолько больно. Я, на самом деле, сразу услышал, как он дверь открыл. Он еще, кажется, в замочную скважину попасть не мог и еще тогда шуметь начал. А как он пьяный обувь снимает, это прям апофеоз происходящего – громко и несёт за собой разгром. У меня тогда все мысли в голове перемешались. И страх и облегчение: вот сейчас он всё узнает и станет легче. Ваня зашёл в спальню и смотрел на нас с Мироном с минуту; тяжело дышал и паниковал. Я боялся, что он разбудит нас и мне придется вот так сразу объясняться с ними обоими. Но Ваня ушёл. Включил душ и хлопнул дверью ванной. Я быстро подскочил с кровати и стал одеваться, а потом разбудил Мирона. – Миро, у меня фотосет через час я забыл совсем, мне валить надо, – пока одевался было время придумать историю. – Я останусь, можно? Потом уйду. Отоспаться охота. – Я думаю, лучше свалить. Фаллен дома, вам вряд ли будет о чем поболтать. Не слишком комфортно, согласись? – голос у меня дрожал так сильно, как будто внутри меня было 12-ти балльное землетрясение. Если Мирон поймёт в чем дело... нет, о таком лучше даже не думать. – Окей, – он жалобно протянул это "окей" и перекатился на край кровати, чтобы потом встать. Мирона слегка напрягала моя нервозность и он всё повторял: "не опоздаешь ты на свою фотоссесию, Вань". Но я уже опоздал везде, где только мог опоздать. Спровадить Мирона заняло буквально пятнадцать минут и теперь нужно было разобраться с другим. Ваня. Ванечка. Мой любимый Ваня Светло. Зачем я это с ним делаю. Я, конечно, всерьёз не думал, что он там решил покончить с собой, но мне надо было как-то с ним поговорить и я пригрозил скорой. Потом услышал, как он выходит из ванной, как поворачивает замок, как чиркает зажигалкой. Я завис над дверной ручкой. А потом зашел и сказал то, что на самом деле не считал правдой, но Ваню надо было от меня спасти. Нельзя было себя оправдывать, ведь была вероятность того, что он меня снова простит. Надо было в мгновение собрать из глубин себя всё самое мерзкое и вывалить на Ванечку, хоть я этого и не хотел. Потом я вышел на балкон и старался как можно сильнее замёрзнуть, насколько это возможно в августовское утро. Двух часов хватило для того, чтобы чуть продрогнуть. Дальше я собирался умыться и всё-таки лечь спать снова, но зайдя в ванную увидел спящего на полу Ваню в окружении тонны окурков; босого, в одних только штанах и с мокрой головой. Я влюблён в него и я его уничтожил. Потом я поднял его на руки и уложил на диван. Подумал, что класть на кровать будет отвратительно с моей стороны. Даже одеяло другое в шкафу раскопал. Тогда в голове промелькнула мысль – я касаюсь его в последний раз. Дотронулся до его щеки пальцами. Он почувствовал и отвернулся. Больше я никогда не увижу его таким. А когда Ваня ушёл, оставив после себя только пару толстовок и прожженную сигаретой дыру в моих спортивках, стало совсем пусто. Я не ожидал, что оказывается, вся моя жизнь держалась на Ване. Я поел пельменей и снова завалился спать, а когда встал, то увидел три пропущенных от Мирона. В вк висело одно сообщение: "надо встретиться". Я ответил: "приходи". – Вань, короче, я тебе верю в любом случае, но с расчётом на то, что ты мне врать не станешь, – Мирон с порога начал что-то говорить очень недовольным тоном, пока снимал обувь. – Объясни вот эту вот хуйню, – он достал телефон и врубил голосовое в инстаграмме. Я успел разглядеть имя отправителя: Слава КПСС. В голосовом было следующее: в говнище пьяный Слава говорил: "какого хуя ты ебёшься с парнем моего лучшего друга". Там еще куча всего было, но половины и не разберешь, а остальное имеет точно такой же посыл, но сказано другими словами. Мирон смотрел выжидающе, но я не мог ему ничего сказать. Больше врать было невозможно. Но правда бы уничтожила всё. – Вы же расстались, да? Или я чего-то не знаю? – он всё таки задал витающий в воздухе вопрос. – Нет. Я соврал, но Мирон, – он уже напяливал обувь снова и пытался выскочить в подъезд. – я не смог! Подожди! Я собирался с ним расстаться! – Это мерзко Ваня. Пиздец как мерзко. Дверь захлопнулась перед моим лицом. Я остался один. В полном дерьме. Я знал, что что-то такое произойдёт, но на подсознательном уровне хотел этого, ведь чувствовал, что моё поведение отвратительно и я заслуживаю наказания. И когда Мирон – совершенно разбитый после баттла, сказал, что не хочет ехать к себе – я не сопротивлялся. Мы сели в такси и поехали ко мне. Выпили по банке некрепкого пиво и переспали. конечно, Фаллен должен был прийти домой и я сказал об это Мирону, но он ответил, что весь антихайп точно попрётся к Славе и я забил, хотя знал, что это не так. Ваня не любил ночевать не дома; не любил пить больше чем пару часов, быстро уставал от людей, поэтому со всех тусовок возвращался в ночи. А я всегда ждал его. Ждал и сам не спал до рассвета, что бы потом его обнять и лечь вместе спать. Но я всё это потерял, потому что хотел всего и сразу. Уже четыре месяца прошло. Мирон даже в глаза мне смотреть не хочет, но по работе приходится видеться. Ваню, так я вообще теперь никогда больше не увижу. Пью снова как чёрт. Зависаю в семнашке, потому что больше некуда податься. Откинулся снова в проклятый 2014, о котором хотел забыть все эти годы. Но теперь нет рядом какого-нибудь рэпера Вани Светло, который был бы готов со мной таким нянчиться. Думаю, а ведь и с Мироном могло получиться, не будь я таким ссыклом. И с Ваней всё бы могло быть хорошо, но нечего сейчас об этом думать. Всё я уже просрал. Припёрся опять в 1703. В будние дни тут народу не так много, да и время ещё даже не ночное. Часа два посижу и свалю. Такое ощущение, что все вокруг меня ненавидят, хотя это не так. Мирон, да и Ваня, не могли рассказать об этом. Просто на душе эта пакость, от того, какой я человек теперь. А человек я просто отвратительный.