Среди нас

Золото рассвета ласкает полупрозрачный тюль, плавно опускаясь всё ниже и ниже, теряя свой розоватый окрас; пыль, подсвеченная им, плавно оседает на все поверхности: стол, книги, пол, шкафы, Фандорина… Да, последний сидел за столом, держа в руках нефритовые чётки. Едва он начал клевать носом, как чётки выскользнули из тонких пальцев и с грохотом упали на паркетную доску. — А? Ч-что…? Мужчина разлепил глаза, призывая чётки обратно, и снова уткнулся в письмо. Ближе к середине ночи он расшифровал его, и остались только непонятные инициалы. Это было то самое письмо, которое он нашёл в министерстве среди сотен бумажных крыс. «От мистера Кеннеди Крама дорогому госп-ну А. (судя по всему, Абернети) Забраны и конфискованы все несерцифицированные товары, но меня немного смутили перевозчики. Алистер очень подозрителен — не думаю, что он мог бы быть предателем. Здесь намного больше рабочих, чем обычно. Если они действительно из шайки Гриндевальда, не думаю, что смогу выйти отсюда. Лодки с боеприпасами припрятаны здесь же, на берегу. Ваш приказ был исполнен 17.09.26. T. C. M. S. A.» Он и сам не особо понимал, как додумался до этого, но в голову ему пришла идея: а почему бы не перевести текст? Сначала это было сделано из тех соображений, что так будет легче понять его смысл, и, возможно, скрытый посыл. Однако, всё оказалось намного проще: достаточно просто посмотреть на первые буквы каждого абзаца — вот почему между первой и второй строчкой был странный пропуск. Это сделано для того, чтобы первые буквы предложений складывались в одно ужасное, страшное слово. Азазель. Фандорин не слышал об этом ничего уже лет десять, и не хотел бы слышать и впредь. Однако, они снова напомнили о себе. Нефритовые чётки творят чудеса: за каких-то пару часов Эраст Петрович полностью составил единую цепь событий. Настолько комичную и необоснованную, что хотелось порвать это письмо на части, но других вариантов просто не было. Не было больше смысла пропускать ту строчку, не было смысла писать рваными, короткими предложениями. Либо же это просто больной бред параноика; он не раз убеждал себя, что ничего особенного не произошло, и, раз он остался жив, значит опасность снова обошла его стороной. Это не правда. Произошедшее настолько сильно ударило по его психике, что бессонные ночи стали обычным явлением. Потому что невозможно забыть взгляд глаз, который буквально высекает на сетчатке твоего глаза метку смерти. Это не просто плетёная интрига — это самая настоящая игра на жизнь. Если ты выиграл — ты проиграл. Такова правила игры с Гриндевальдом. Это было предупреждение — убираться, пока не стало слишком поздно, пока он не узнал слишком много. Но Эраст не может — он дал Непреложный Обет. В двух из двух случаев его ждёт смерть, но если Непреложный Обет — это моментальная смерть, то Гриндевальд… С ним ещё можно договориться. Но он не сделает этого. Просто потому, что заключать сделку с дьяволом — худшее из всех решений. О, как же болит голова! Рука сама нашарила таблетки, лежащие на полочке, а стакан с водой появился по щелчку пальцев. Выпив таблетку, Фандорин почувствовал облегчение: белый шум перестал терзать его слух, а в глазах перестали летать мушки. Тёплый лучик добрался до Эраста Петровича, мягко погладив скулу. За окном расстилаются крыши домов, по которым непременно бегают кошки, пряный запах пекарни, шум маггловских машин и гул голосов. А всё, что до окна, сплошь покрыто пылью, в углах пауки уже давно сплели себе паутину, обои потускнели, да и ковёр давно уже выцвел. Через тяжёлый вздох приходится вставать и выполнять свою ежедневную работу, но сил на неё банально нет. В министерство Фандорин идёт весь уставший, невыспавшийся, зато с кое-какими новостями. Которыми он, конечно же, не поделится ни с кем. Даже с Персивалем. Тайну инициалов он так и не разгадал, и, возможно, не разгадает никогда. Но это и не важно: важно то, что сегодня произошло сразу два ужасных события. Вести о первом разлетелись с ужасающей скоростью по всем газетам. «Гриндевальд и пощада? Немыслимо! — гласили яркие заголовки газет, — Этой ночью состоялось нападение на довольно известную американскую семью аристократов. Были выкрадены ценные бумаги и разрушена большая часть некогда прекрасного поместья. Интересно, что в нападении учавствовал всего один человек: Гриндевальд собственной персоной! Однако, это не помешало ему оставить после себя огромнейшие разрушения.» Бумаги действительно были ценные, но что ещё более ценно: жизни волшебников, которых Гриндевальд неожиданно решил «пощадить»: у одного из очевидцев обнаружились воспоминания, несущие крайне ошеломляющие факты. Просмотрел их только Фандорин, сумев утаить эту находку от министерства. Стена крошилась, будто на неё давили целые горы, не иначе. Трещины пошли и по полу, но на этом вдруг всё остановилось. Женщина забилась в самый дальний и неприметный угол, в надежде, что кошмар не тронет её. Стало тихо, что слышно было шелест оседающей пыли, и чтей-то одежды. Кто-то приближался, с каждым шагом ступая громче и громче. Из-за угла показался точёный профиль бледного как полотно лица, и разные глаза бешено метались по помещению, едва не зацепив замершую женщину. Пыль плотным слоем осела на её одежде и волосах, так что её каким-то чудом не заметили. Полуразодранная дверь резко распахнулась, и из неё выбежала испуганная девушка — словно воробушек, она трепыхалась, а завидев мужчину в длинном тёмном пальто задрожала, прижавшись к осыпающемуся кирпичу. Мужчина, не раздумывая особо, схватил её за тонкое запястье, а в следующий миг нащупал большим пальцем вену, сделал хирургически точный надрез и приникнул одними только клыками к кровоточащей ранке. Лицо девушки побледнело, а потом она и вовсе обмякла, упав в обморок. А безумец, напившись крови, оставил её там же, среди горящих синим пламенем обломков когда-то шикарного поместья.

***

Осенние листья по особенному шуршат под ногами, собираясь в кучки и кочуя вместе с попутным ветром по небольшому нью-йоркскому парку. Воздух наполнен сыростью надвигающейся грозы, каждый вдох отдаётся тяжестью в лёгких. Но, тем не менее, голова здесь работает отлично. Чётки туда — чётки сюда. Шаг, ещё шаг. Гриндевальд — кукловод. Он никогда не станет действовать сам, в этом нет смысла, если можно сделать всё чужими руками. Это раз. (Щёлк) Пропали только ценные бумаги, но это не оправдывает тех разрушений, что он нанёс поместью. должно было храниться в страшном секрете. «Это надо будет проверить.» — и подкрепляющий мысль щелчок нефритовых камешков. Разрушения были очень несвойственны для него, даже его последователи редко рушили здания и инфраструктуру. Возможно, он искал тайник? Тайник в стене или фундаменте был довольно распространённым приёмом. Но по словам хозяйки дома, что видела ту преужасную сцену, бумаги находились в кабинете её мужа под слоем сильнейших чар. Но тайник всё равно мог быть, а хозяева могли и не знать. Щёлк-щёлк. Нефритовые камешки перекатываются в умелых тонких пальцах и издают какофонию звуков, напоминающую журчание воды. Тук-тук, щёлк-щёлк. «Как там Маса? Не унывает ли от отчаяния?» А Маса страдал. Без Эраста Петровича ему и жизнь не мила. Сидит себе, чаи с консьержкой гоняет, а нет-нет и понурит голову. Скучно ему и грустно, а осталость-то всего три дня девятнадцать часов. Маса помнит, он каждый день к календарю подходит да по часам золотым сверяется: скоро ли Фандорин вернётся?

***

Вновь вернувшись в министерство, статский советник первым делом расспросил очевидцев. Они всё ещё находились под присмотром авроров, так как их жизнь была под угрозой — Гриндевальд обязательно захочет добраться до них. — Скажите пожалуйста… За несколько дней до происшествия вы заводили разговор с мужем о тех ценных б-бумагах? — Да. Женщина подавленно опустила взгляд в пол, пытаясь скрыть слёзы. Эрасту Петровичу стало жалко её, и он протянул ей свой белоснежный платок. — Вот, держите, п-пожалуйста. Поймите, мне нужно знать правду. — Женщина понимающе кивнула, шмыгая носом, и он продолжил. — Но, как я п-понимаю, в вашем поместье были и другие тайники? В-возможно, в стенах, в полу… — Нет-нет, всё самое ценное хранилось у моего Артура в кабинете. То место было защищено сильнее всего, но даже это не помогло… Возможно, другие тайники действительно были. До меня было много хозяев, а здание старое, ещё двадцатых годов позапрошлого века. — Т-тысяча семьсот д-двадцатый год, значит? А не могли бы вы назвать б-более конкретную дату? — Да, конечно. Полностью построеноздание было в тысяча семьсот двадцать шестом году. — Что же, это п-получается, ровно двести лет? — Это навело Фандорина на некоторые мысли, но он решил оставить это на потом. — Ах, да. В-вы знаете, кто участвовал в проектировке поместья? Я был бы не п-прочь посмотреть на списки архитекторов. — Пф. Думаете, они спрятали что-то в стенах? Взгляд синих глаз вдруг ожесточился, а губы, накрашенные ярко-алой помадой, скривились в презрении. Эраст Петрович был удивлён и догадливостью женщины, и её резко переменившейся эмоцией. — Вы п-питаете особую ненависть к стенам, мадам Стерн? — спросил он, невольно хватаясь за чётки. — Нет. Питаю особую ненависть к белобрысым уродам. Она произнесла это с такой ненавистью, что сомнений в личности «урода» не оставалось. — Значит, вы м-можете сказать мне, что именно он искал? Хоть д-даже и предположение, вы должны рассказать это мне. Фандорин был уверен, что докопается до сути. Не с помощью этой женщины, так с помощью той информации, которая уже доступна ему. Но мадам Стерн решила вдруг сменить тему: — Список архитекторов есть в нашем семейном хранилище. Там нет ничего ценного, кроме родословной и прочих вещей, которыми мы не особо дорожим, поэтому оно осталось в целости и сохранности. Пойдите туда, может, и найдёте то, что вам нужно. Женщина вложила в мою руку ключ, встряхнула золотыми кудрями и вышла из кабинета — разговор окончен. Но той информации, что получил статский советник, хватает с лихвой. — Н-нужно срочно туда.

***

До окончания расследования оставалось три дня. Катастрофически мало, но оно уже подходит к заключению. Эраст Петрович проскользнул между очередными завалами, стряхивая с чёрного пиджака пыль. «Как же её здесь много!» — подумал он, прежде чем его нога неаккуратно соскользнула в трещину в каменном полу. И вытащить её, конечно же, не получалось. Лодыжку больно стиснули острые края камня, раздирая её в кровь, и Эраст Петрович невольно закусил губу. Как её достать, он понятия не имел. И, кажется, кроме глубоких кровоточащих царапин он вдобавок и растянул лодыжку. Бессильно стукнув кулаком по запылённому камню, он сел на него, не обращая внимания на испачканные брюки. Лоб покрылся испариной, пара прядей выбились из причёски, небрежно свисая. Носовой платок не особо помог, а боль в ноге только пуще разгорелась. «Чёрт бы побрал это место!» Нервно крутя волшебный перстень на пальце, он совершенно ничего не мог сделать. Взорвать камни — значит повредить ногу ещё сильнее. Несущие стены повреждены, а это значит, что есть риск провалиться вместе с толстым и тяжёлым каменным полом на первый этаж. Ну, хотя бы крыши, которая могла бы обрушиться, здесь не было.       Можно было магией уменьшить ногу, но Эраст попросту не знал как это сделать. Вот и дали о себе знать пробелы в ужасном Российском образовании. Юношей в школах никогда не обучали медицине, только базовое: затянуть порез на руке, приостановить кровь. Но здесь такое вряд ли поможет.       За раздумьями Фандорин не сразу услышал хруст известняка где-то впереди. Стена была полуразрушена и наполовину закрывала идущий за ней широкий коридор. Эраст как раз был за стеной и немного подвинулся так, чтобы его не было видно. Послушав ещё немного, он отчётливо отсчитал семь тяжёлых шагов. Они отдавались эхом в разваленном здании, и прекрасно говорили о её владельце. Медленно, осторожно, кто-то пробирался между завалов, иногда проводя рукой по стенам или ударяя их, отчего мелкая крошка сыпалась на пол. Всего этого статский советник не видел, но прекрасно слышал: ниндзя обучили его многому, в том числе и искусству «Чёткого слуха».              Послышались ругательства, судя по всему, от мужчины, а затем послышался очередной глухой удар о стену. Прямо о ту, за которой сидел Фандорин. «Нет, только не это!» — подумал он, но опасность миновала: стена выдержала удар, так и не рассыпавшись, и шаги остановились. Всё затихло, будто и не было здесь никого. Он уставился в пол, закрыв глаза и прислушиваясь.       В этот момент он и подозревать не мог, что сверху, из дыры в стене, на него кто-то смотрит. Но когда он поднял взгляд, в развалинах не было никого. Тишина. Тихая пульсация в ушах, которая сопровождалась болью в лодыжке, прошла. Опустив взгляд, Фандорин не мог поверить своим глазам: его нога как-то сама вылезла из щели, пока он слушал названного гостя. Да уж, всё-таки везёт ему на приключения!       Но, хотя нога была свободна, болеть она не перестала, а наоборот, боль увеличила свои обороты. Кажется, здесь не растяжение, а перелом. «Чёрт. Чёрт!» Он мог бы и дальше мысленно четырхаться, но где-то рядом всё ещё был кто-то, хотя звуков больше не издавал. Заметил? Нет, если бы и заметил, разве ж оставил бы здесь? Да и судя по простукиваниям стен, он искал тайник.       Не-е-ет, это не Гриндевальд. «Нет. Ну право же, будь это Гриндевальд, я бы здесь не сидел» — подумал Эраст.       Но тишину не разбавляло ничто. Не было слышно даже дыхания, но если бы человек аппарировал, послышался бы хлопок! Получается, он всё ещё за этой стеной? Не дышит? Возможно, что он умер. Ну не может же быть такого, чтобы ничего слышно не было!       И от отчаяния, не зная, куда себя деть, Фандорин решил, что лучше у ж он рискнёт и посмотрит, есть ли кт, чем ещё хоть минуту будет томиться в мучительном ожидании. Он встал, опираясь на большой валун рукой, и поплёлся ближе к стене, стараясь не наступать на больную ногу.       Но за стеной не было никого. Совершенно никого. Будто мужчину резко выключили. Вот был он — и вот его нет. Ни звуков трансгрессии, не дыхания, да, чёрт, вообще ничего нет! Истеричный смешок вырвался из статского советника. Так не бывает. «Или я в бреду?»       Справа резко раздался шорох одежды — Эраст Петрович моментально обернулся, и успел заметить тёмную полу плаща, взметнувшуюся от быстрого движения. Перстень на среднем пальце засиял красным, оповещая, что готов к бою. Но боя не последует. Либо Эраста убьют, либо… Думать в таком ключе Эраст Петрович не стал.             Звуки снова пропали, но даже проведя диагностику магического поля, он не обнаружил никаких заглушающих заклинаний. Сердце бьется часто, пульсирование в лодыжке не утихает. В один момент, рядом с ним, там, где начиналась крыша, отвалился разломанный кусок, упавший прямо рядом с ним, но не задевший. Но Фандорина даже не волновало то, что он мог умереть. Гораздо хуже то, что его могли заметить.       Вдалеке снова послышался глухой удар о стену, но сразу же вслед за этим последовала не обычная тишина, как обычно, а оглушительный треск. Взрыв потряс всё поместье, и пол рядом с Эрастом Петровичем начал рушиться, заставляя его хвататься за торчащие из стен кирпичи. «Нужно найти несущую стену, она самая крепкая, а значит, выдержит» — Это всё, о чём он успел подумать, прежде чем броситься дальше от всё осыпающегося пола. Он уворачивался от камней, падающих с потолка, еле волоча за собой сломанную ногу, но всё же добрался до нужного поворота. Пыль оседала словно нехотя, она была везде и забивалась в лёгкие, но потоком ветра Фандорину удалось развеять пыльной облако.        Оно уходило далеко, вглубь коридора, и, спустя некоторое время, когда пыль осела ещё немного, он увидел в самом дальнем конце тёмный, изящный силуэт, словно проплывший мимо и скрывшийся за поворотом. И всё, что успел заметить Эраст, прежде чем на него упал кусок крыши, это белоснежная макушка исчезнувшего силуэта.