Среди нас

Рядом вечно крутится Маса, поэтому Эраст Петрович просто вынужден держать бодрую улыбку: его заботливый слуга чрезмерно беспокоится о здоровье своего господина. И, хоть это и было хорошо, но гиперопека ни к чему хорошему не приводит. Жаль только Маса этого не понимает, и ничем ведь его не возьмёшь. — Больит нага гаспадзин? — Который раз спрашивает Маса. — Уже лучше, дорогой. Ты п-пойди отдохни, да и мне т-тоже покой нужен. — Нежно проговорил волшебник, но когда Маса никуда не ушёл, сдвинул брови и повторил с нажимом. — Маса. Уходи. Д-дай мне отдохнуть. Тот нехотя, но всё же оставил больного и побрёл прочь из комнаты, последний раз жалостно окинув взглядом лежащего на постели хозяина. Только тогда Эраст Петрович смог выдохнуть сквозь зубы и схватиться за лодыжку, которая болела просто невыносимо. Он уж не знал как, но умудрился выжить после удара крыши по голове, а вот нога, которая всего лишь оказалась в трещине пола, была просто раздроблена в труху. Об этом ему заявили колдомедики, которые навещали его каждый день. Но весь кошмар заключался не в этом, а в том, что у него была аллергия на порошок сухожилий лесной крапивницы, который, конечно же, входил в состав косторостного зелья. Поэтому ему назначили операцию по вживлению металлического штыря с новеньким шарниром, который точно не превратиться в пыль. А пока операция не прошла нога болела как сумасшедшая. А обезболивающие больше трёх флакончиков в день пить нельзя! К вечеру Маса принёс ему ужин в постель, и снова пришлось улыбаться, но улыбка, по замечанию Масы, выглядела немного измученной. — И кстати. — Сказал вдруг Эраст Петрович, когда доел рис с рыбой. — П-почему ты не приносишь мне газеты? У м-меня подписка на месяц. Судя по лицу японца, у того в горле застрял кусок рыбы. — Маса. — Мужчина опасно прищурился и скомкал салфетку. — Я сицяс принису. — япошка быстро шмыгнул в коридор и принёс из кабинета стопку газет. — Ого. Ты п-принёс за всю неделю? — Неть. Это только сигодьнясьний. Лицо волшебника вытянулось, и он быстро выхватил из стопки первую газету. Судя по дате, он была утренней, и это только усиливало его гнев. — МАСА! Ч-чёрт тебя подери, почему ты ничего не сказал?! — Господьзину нузьно отдыхац. — Он насупился и опустил голову, сверкая исподлобья маленькими глазками-щёлочками. Волшебник уронил голову на подушку и, прикрыв лицо газетой, застонал. — Ну п-почему. П-почему ты не сказал мне сразу?! Какой уж т-теперь отдых…

«ЭТОЙ НОЧЬЮ АМЕРИКАНСКИМ АВРОРАТОМ БЫЛ ПОЙМАН ГЕЛЛЕРТ ГРИНДЕВАЛЬД Подробности смотрите на стр. 2.»

— Всьо хоросё. Поймали зе, я тревозить вась не хотель.– Жалобно посмотрела на хозяина Маса. Ну вот разве можно ругать такого? Тревожить не хотел… Ох уж этот Маса. «Заботливый».

***

Эраст Петрович уверенно шагает по тёмному переулку, изредка оглядываясь по сторонам и. От сильного дождя из спасал невидимый зонтик, наколдованный волшебником. На этот раз Маса идёт с ним, потому что отцепляться не желал ни в какую: прошло всего-то три дня, и, по его мнению, нога полностью не зажила. Так и было, но статский советник уже давно научился терпеть боль, если она не выходила за рамки разумного. Сейчас они заворачивают за угол и идут в конец тёмного, забытого всеми переулка. Именно здесь контрабандисты за огромнейшую сумму денег вот уже который год предоставляют нелегальные портключи до всех европейских стран. — Идём. Эраст Петрович отложил изогнутуютрость в сторону, снял перчатки и стал шарить по мокрому, рассыпающемуся кирпичу рукой. Затхлый промозглый воздух забивался в ноздри, а вода, стекавшая по стене, постоянно норовила залезть Фандорину под рукав. –Чёрт. Г-где же… Вот! Подушечки пальцев нащупали тёплый, почти сухой кирпич. Мужчина нажал на него, и вся кирпичная кладка расступилась, чтобы пропустить гостей. Внутри пахло дешёвым табаком, виски и железными кружками, которые до одури натирал бармен. В полутьме скрывались огороженные столики, за которыми сидели представители чуть ли не всех рас: и гоблины, и волшебники, и даже обычные люди. Только эльфов с русалками не хватало. К вошедшим тут же подбежал противненький гоблин, который повёл их вглубь заведения. За одним из столиков сидел мужчина в чёрной маске и чёрном же плаще и пил сливочное пиво через небольшую прорезь для рта. Видны были только тёмные зелёные глаза, что подозрительно сощурились при виде незнакомцев. — Ф. Э. П. — Произнёс Фандорин надеясь, что его никто не услышал, и мужчина тут же спохватился: в одну руку взял аллюминиевую ложку, которая и являлась портключом, а другую выставил перед собой: мол, деньги вперёд. Эраст Петрович вытащил из нагрудного кармана увесистый мешочек галеонов и передал незнакомцу в обмен на ложку, но тот не отдал: — Договаривались на одного человека. Ещё столько же. Фандорин раздражённо закатил глаза проклиная жадность российских контрабандюг и нехотя выложил ещё один мешочек. Наконец, когда ложка была у них в руках, они проделали обратный путь, только на этот раз они зашли не в квартиру, а трансгрессировали в ближайший лес: дело в том, что такие портключи были злипенькими, и даже малейшая магия могла из «спугнуть.» — Д-держись за меня. Насчёт три прикасаемся к ложке. Раз… Два… Три! Живот неприятно скрутило, но тут же отпустило. Их выкинуло на грязную мостовую чуть ли не лицом вниз, и теперь пол улицы могло слышать, как Маса кроет трёхэтажным матом всё и вся. Он вообще был скептически настроен на это всё, а мужичок в плаще ему вообще не понравился. — Маса, ну ты же п-приличный японец. Мерлина ради, успокойся. Камердинер недовольно посмотрел в сторону хозяина, но спорить не стал. Они пришли по небольшой улочке и вышли на площадь, посередине которой стоял памятник. Эраст Петрович огляделся, и, заметив высокие шпили Вулворт Билдинга, устремился в совершенно другую сторону от неё. Их целью было найти дом, в котором жили сёстры Гольдштейн. Именно они были самым прямым и лёгким путём к министерству: Пропентину уволили, а её глупая на вид (только на вид) сестра работает секретаршей у Грейвса. — Но они зе могуть сдаць вас, господьзин. — Не сдадут, если мы их хорошо п-попросим. — Подмигнул ему Эраст Петрович и зашёл по дороге в цветочную лавку. — Два букета белых роз, пожалуйста. Маса стоял в сторонке, пока Фандорин раздумывал, какие розы взять: попышнее или поароматнее. В итоге взял и те и те в перемешку, втюхал один буке Масе и, выйдя из лавки, снова зашагал по мостовой. Его слуга угрюмо шёл чуть позади, потому что они свернули не туда и пришлось вернуться на два квартала назад. — У меня, между п-прочим, сотрясение было! Я мог и забыть. И вот, они уже подошли к многоэтажному зданию, в котором сёстры Гольдштейн снимали квартиру. По подсчётам Фандорина, записку о из прибытии Куинни успела получить ещё сегодня утром: он решил предупредить её заранее, чтобы не ошарашить своим приходом. Перед дверью он немного зачесал выпавшую из причёски прядь назад и поправил воротник, а Маса расправил плечи и натянул улыбку. Открыла им дверь немного смущённая Куинни: золотые волосы немного растрёпаны и присыпаны белым порошком. –Ой, вы уже пришли?! Эрастушка, я так рада тебя видеть! — Она в порыве обняла его и оставила на щеке смазанный след розовой помады. — А это мне? Эта суетливая девчушка всегда умиляла Фандорина. А Маса вот только хитро прищурился: наверное, опять думает, что Фандорин покорил очередное девичье сердце. В общем-то, так оно и было, но статский советник об этом старался не думать. — Это вам и… Вот этой п-прелестной даме. Пропентина Гольдштейн, я п-прав? Старшая из сестёр, что пришла на щебетание младшей, удивлённо стояла в коридоре, скрестив руки за спиной. — Куинни! Почему ты не предупредила? — Она была очень зла на сестру, и, уперев руки в бока, злобно сверкала глазами. — Здравствуйте… Я не ожидала, что кто-то придёт. — Она ещё раз многозначительно взглянула на Куинни, после чего обе дамы получили по букету. — Как мило! Вы знаете, эти розы мои любимые! — Спасибо… — Кажется, Маса решил провернуть свою коварную операцию по соблазнению Тины: она как раз была в его вкусе. И тёмные волосы, и глаза карие, немного прищуренные. Эх, Маса-Маса… — Ой, вы проходите-проходите, а мы как раз пирог пекли! Пока Тина разрывалась между непоседой-Куинни и Масой-ловеласом, Фандорин бегло окинул взглядом небольшую, но уютную квартиру и последовал за Гольдштейн к столу, сняв перед этим пальто и шляпу. Запах выпечки на несколько секунд перенёс его в детство, когда мама любила печь пироги и плюшки с сахаром: так спокойно… Маса справился со своей работой на отлично: Пропентина была отвлечена и слушала только японца: она, оказывается, знала японский. Значит, пришло время поговорить с Куинни. — Вы ведь знаете, зачем я сюда п-пришёл? Мне пришлось купить п-портключ… — Да-да, я помню. Но пусть ваш друг отвлечёт её получше. Они говорили вполголоса, и даже это было необязательно, их всё равно никто бы не услышал, но обезопаситься никогда не мешало — они прошли в гостиную, подальше от чужих ушей. Усадив Фандорина в кресло, Гольдштейн налила им обоим чаю. Определённо, Куинни Гольдштейн — очень непростая особа. Очень. — Так что вы там говорили? — Вы ведь неп-пременно хотите, чтобы… Он прекратил революцию? Тогда слушайте… — Её яркие синие глаза вмиг посерьёзнели, чего от неё мало кто ожидал бы. — Его шпионы всё ещё в Министерстве. П-помните, меня увезли с сотрясением мозга об-братно в Россию? — Да. — Меня п-пришибло крышей разрушенного особняка семейства Стерн оттуда Г-гриндевальд украл бумаги. — Да-да, я всё это помню. Вы что-то нашли там? — Не что, а кого. Там кто-то б-был, я видел лишь силуэт. — Ясно. А как же тот отряд мракоборцев? — Какой отряд? — В недоумении воззрился на волшебницу Фандорин. — Ну, Грейвса. Это ведь они, точнее он вытащил вас оттуда. А все остальные задохнулись от ядовитого газа, когда обыскивали хранилище. — Что?! — Он аж подскочил, но вовремя взял в себя руки: на кухне резко стихли голоса, но вскоре вновь послышалась японская речь. — В России я не р-располагал такой информацией. Это п-произошло неделю назад, так? — Да, Америка решила скрыть ото всех этот казус… Какой кошмар, в этом хранилище погибло тринадцать человек! Статский советник на мгновение замер. Если бы не тот человек, за которым пошёл Эраст, если бы не странно зажатая лодыжка, то он бы точно так же умер бы в хранилище… — О, Мерлин… А хранилище сумели обезвредить? — Нет. — Пожала плечами девушка. — Мадам Стерн говорят, что это заклятие очень древнее, ещё с тех времён, когда было построено поместье. Какой удивительный дар у этой волшебницы: она подмечает даже самые незаметные детали. А с какой лёгкостью она согласилась помочь Фандорину! Если честно, он и сам бы отказал себе в помощи. Уж больно неубедительно по его мнению он выглядит. Но Куинни — она определённо видит больше, чем кто-либо. Эраст Петрович только допил чай, как волшебный чайничек тут же налил ему новый. — Прекрасный чай. В России сейчас дожди, и хочется только безвылазно сидеть перед окном, укутавшись по уши в плед и с горячим чаем в руках. — Вы любите уют, да? — Улыбнулась девушка. — Не б-брезгую. — Против его воли она наколдовала плед. — Это чтобы уютно было! — Да я п-понял уже, — рассмеявшись, ответил Эраст. — А о чём они говорят? Я китайский не понимаю. — Это японский, — мягко исправил Фандорин, и, прислушавшись, пересказал в общих чертах. — И, кажется, Маса рассказывает вашей сестре о японских т-традициях венчания. — Ооо, понятно. — Она многозначительно улыбнулась, и левитировала на журнальный столик вазу с букетом роз. — Как же они пахнут! Божественный аромат. А Эраст Петрович подумал, что это последний спокойный день на ближайшие несколько месяцев.

* * *

Оборотное зелье — слишком долгий процесс. Ждать целый месяц — значит потерять время впустую. Поэтому Фандорину снова приходится обращаться к незаконным методам добычи: оборотное зелье входит в список запрещённых по всему миру, и чётко контролируется министерством здравоохранения. А вот забытые всеми старые лавки, торгующие зельями, всегда рады сделать уступку за дополнительную плату. Как жаль, что всё решается деньгами! Но если бы не взяточничество, Оборотное зелье не хранилось бы сейчас в небольшом чемоданчике под кроватью. Эраст Петрович вскрыл один флакончик, достал плоскую флягу с гербом-гравировкой и перелил туда содержимое стеклянной ёмкости, после чего повторил то же самое и с тремя другими. Этого объёма должно хватить на пятьдесят часов. Статский советник окунул туда золотистый волос, невольно представляя, как выглядел бы в женском обличье. Ну, что ради цели своей не сделаешь! — Ой, а как же ваш друг? Как же Маса? — Куинни посмотрела на японца, размеренно уплетающего сырую рыбу. — А, Маса? Не знаю, зачем он п-потащился со мной. Но если сильно хочет, может пойти со мной в к-качестве какого-нибудь ёжика или кота. Да, Маса? — Ньеть. — Угрюмо ответил он. — Я вам не коська. — Ну ладно. — Притворно вздохнул Фандорин, и, скрепя сердце, ушёл в уборную, чтобы выпить отвратительное на вкус зелье. Куинни услужливо предоставила ему свою одежду, которую он едва не разорвал, пока натягивал. Как это носить?! Бёдра его округлились немного сильнее, а талия и плечи сузились. Чёрные с седыми висками волосы ушли на замену золотистым кудрям. Он уже имел печальный опыт превращаться в девушку, но выбора не было. Куинни Гольдштейн — ключ к информации в министерстве. Секретарей там немного, так что ей приходилось обслуживать разных людей, разносить кофе ко всем высокопоставленным лицам и многое другое. Как только он вышел из уборной, Маса разразился громким смехом, за что получил по бритой башке. — Н-не смешно, Маса! В жабу п-превращу. — Но смеяться тот не перестал. Походив немного на каблуках, Фандорин немного вспомнил о том, как же тяжело ему было делать это раньше. Главное — не сильно давить на пятку. Он даже покрутился около зеркала, чтобы точно закрепить за собой образ милой очаровательной девушки. — Ой, вы так хорошо на каблуках ходите! Тина вам точно позавидует, — похвалила его младшая Гольдштейн, но было и так ясно, что сказала она это просто из вежливости и чтобы подбодрить. — Значит так: у меня смена начинается в восемь утра. Сначала к Пиквери с чаем, потом к Грейвсу с кофе, только обязательно без молока и крепкий, с одной ложкой сахара. После этого всем остальным обычный кофе с молоком. Вот список. Список был не очень длинным, но если учесть, что ему самому придётся варить кофе, то это занимало довольно много времени. — Ах, да. Как разнесёте всем кофе, в кабинет к мистеру Грейвсу. Он наверное опять бумаги в отдел кадров заставит носить. — Я п-понял. Это всё? — Да, всё. Ну вы только улыбайтесь вот так. — Она очаровательно улыбнулась и хлопнула ресницами. Фандорин повторил. — Да, вот так. И всё. Как найдёте что-то интересное, запишите в эту книжечку. Она засунула в карман юбки маленький блокнот и, собравшись с духом, Эраст Петрович отправился в министерство. Проверка палочек прошла успешно: Куинни заверила его, что дома есть запасная, а свою отдала ему. Разносить кофе оказалось не такой проблемой, если ты волшебник, а в министерстве есть кофемашина. Только главное не перепутать… Чай он уже отнёс, теперь к Грейвсу с кофе. — Без молока, крепкий, одна ложка сахара. — Кофемашина принялась за дело. По пути в его кабинет Эраст Петрович старался не думать о том, что выглядит неестественно. Главное — верить в себя. К тому же, Пиквери вообще не обратила внимания на секретаршу, только кивнула в знак приветствия, даже не удосужив взглядом. Может, так поступит и Грейвс? Нет. Он всё же поднял взгляд и улыбнулся, махнув рукой на кресло: — Присаживайтесь, Гольдштейн. Мне вот тут отчёт доделать, а потом надо будет отнести в отдел кадров… «Куинни» закатила глаза и элегантно поправила золотистые кудри. В окно постучала министерская сова. Что она делала здесь? Обычно записки передают бумажными крысами… Да, точно. На шее коричневой совушки висел значок американского Конгресса. Грейвс быстро глянул в записку, которая тут же сгорела, а Фандорин сделал вид, что умиляется совой, которая выпрашивала у него печенье. Далее, после Грейвса шёл главный подозреваемый — Абернэти. Этот скользкий тип всегда будет под подозрением, просто потому что слишком часто оглядывается: количество его оглядываний превышало норму раз в десять. Конечно, можно подумать, что он просто чёртов параноик, но это не так. Фандорин уже успел выяснить про него кое-что. Он по уши влюблён в Куинни Гольдштейн. Это раз. Его приказ о бездействии в сторону «Вторых салемцев» необоснован — это два. Да-да, тот приказ, который Грейвс потом подтвердил. По-хорошему, эту организацию давно уже нужно закрыть, ведь она прямо-таки кричит о «правоте» Гриндевальда. Возможно, что именно он и способствовал появлению этой организации, но что Абернэти, что Грейвс тщательно закрывают на это глаза. И если у последнего есть хоть какое-то алиби, то Абернэти буквально как оголённый проводок: вот тебе и паранойя, вот и Вторые салемцы. Ухватишься за этот оголённый проводок, и точно не отпустишь. Так Фандорин и собирался поступить.

* * *

Прошла целая неделя. А осталось всего лишь две до выхода его больничного, который он благополучно закопал в своём расследовании. Что-то не давало Фандорину покоя, что-то заставляло идти дальше. Возможно, если бы не то происшествие в поместье Стерн, он бы и вовсе лежал бы сейчас на своём больничном в России. Тот человек… Почему он спас его? Увёл от опасного, защищённого древним заклинанием хранилища. Для чего? И кто он такой? Не Грейвс. Нет, он не стал бы прятаться. Работа в министерстве идёт своим чередом, и за неделю удалось выловить достаточно информации, чтобы двигаться дальше. Во-первых, Абернети слишком уж часто подходит к совятнику, что навело Фандорина на мысль: может, это он и отправляет записки Грейвсу? И, как оказалось, это действительно было правдой. Сову никто не перехватит, просто потому что никто не додумался бы, что можно посылать сову в другой департамент того же здания. Во-вторых, если вспомнить то письмо со странными инициалами, тоже было прислано совой: там были следы от когтей. Значит, не было никакой засады и никакого порта. Азазель — это первые буквы каждого абзаца. Про инициалы, он, возможно, никогда не догадается. Но остальное можно использовать в свою пользу. Значит, это Грейвс передал зашифрованное письмо Абернэти, с целью… Приобщить к Азазелю? Или они наоборот пытаются избавиться от него? Опять же, возвратимся ко Вторым салемцам. Почему тогда не избавляются и от них? Значит, Грейвс всё-таки состоит в этой… Секте, и хочет переманить туда и Абернэти. Ну конечно! Такой успешный, выдающийся волшебник, который уступает в силе разве что Гриндевальду, построил свою карьеру от обычного мракоборца до Главы Департамента правопорядка, второй человек в Америке. Азазель ведь выращивает именно таких: сильных, смелых и умных. Сильных, смелых, и умных. Эраст Петрович постучал пальцами по столу в ожидании своего заказа. Японское кафе в центре Нью-Йорка вроде бы ничем не было примечательно, но почему-то именно здесь суши Фандорину понравились больше всего. Куинни пыталась кормить его своей сладкой и, признаться, невероятно вкусной выпечкой, но такая диета никому не пошла бы на пользу. Заказ принесли, и волшебник снова пустился в раздумья. Сильных, смелых и умных. Каков шанс, что тот же… Гриндевальд не оттуда? В досье указано, что родители погибли, когда ему было семь лет: идеальный возраст, чтобы перевоспитать ребёнка, правда? От этой мысли Фандорин вздрогнул. Кажется, ненависть к этой организации только растёт с каждым годом. Будто мало было Лизаньки, мало было Бриллинга. А теперь и мистер Грейвс, к которому он питал самые тёплые чувства, скорее всего тоже был обучен по стандартам Эстерната. Гриндевальд. Он будто недостижимый: даже до его шпионов добраться сложно. Доберётся ли Эраст когда-нибудь до него? Очевидно, нет. Во-первых потому, что этого он не желал бы даже в своих самых безобидных снах, а во-вторых: Гриндевальд уже нашёл его. И, конечно же, никакая тюрьма не удержит его буйную белобрысую голову; можно не сомневаться: он сбежит в ближайшее время, вновь обманув всех надзирателей. Да, очевидно, что сейчас Эрастов след заметён по дороге в Россию, но раз его уже нашли, значит можно сделать это снова? Вспомнив разные, холодные глаза, Фандорин почувствовал ком в горле.