the end of our fingertips

— брось, джисони. не бывает идеальной любви. особенно — к самому себе. крис гладит большой лапой своего ребёнка по спине, а тот ловит дикое дежа вю. чан знает, каково это. знает, что любить себя тяжело, тем более когда вокруг мешает буквально всё. он знает, как хан старается — три года плечом к плечу — но искры могут сломать даже самый надёжный дом. сейчас им снова прилетело за джисона, которого чан очень вовремя прикрыл к концу перформанса. в итоге, наш доблестный рыцарь кристофер бан чан переругался с половиной менеджеров, которые — в невозможности косо смотреть на лидера группы — косо посматривают на маленького несчастного хана. и для джисона всё такое смутное, но родное. конечно, чани всегда рядом, он чувствует своими родительскими радарами каждый всхлип джисона, даже за километры. и тот безумно этому благодарен, но блять, иногда заботы в его жизни слишком много. — чан-ён, ты тоже мне очень дорог, но почему каждый раз ты делаешь все по-своему? почему из-за твоей опеки я должен постоянно чувствовать себя особенным? я блять не хочу быть особенным, чан, я хочу быть как все, я хочу, чтобы люди не знали о моих приступах, даже если на каждом ебучем сайте об этом уже написано, это не должно быть вписано в нашу группу, понимаешь? я знаю, ты хочешь, как лучше, хочешь, чтобы у всех всё было супер класс, но так не бывает, так не будет. нас семеро, а ещё есть ты. ты себя хоть в зеркало видел блять? как ты можешь заботиться обо мне, если не в состоянии вспомнить, когда ты в последний раз спал? лапа криса съезжает с чужой спины. что ж, это было ожидаемо, чан знаменит своими альтруистичными порывами спасти всю планету. даже когда ей это не нужно. даже когда она об этом не просила. накануне по этой же причине ему влетело от джина с минхо. те собачились по своим животным приколам (опять), и чан, как истинный отец, кинулся к минхо защищать непутевое чадо. боже, таких криков он не слышал давно. когда орут две одинаковые чайки в оба уха — вызывайте скорую, а лучше сразу катафалк. у чана всегда были с этим проблемы. он ведь старший, он так привык — с детства получать шишки за других. но даже так невозможно нравиться всем. раньше никто особо не задумывался, что человеку, который пытается помочь всему, что движется, тоже может быть нужна помощь. этот твердолобый человек, честно говоря, и сам об этом не думал. а зря.

***

— джисон, хватит свои толстовки по всей комнате разбрасывать, мы все на них посидели уже миллион раз!! — прости, чани, я вчера с бодуна был! лидер закатывает глаза, швыряя вещь в сторону мелкого. — где чонин с сынмином? нам выходить скоро! — они ушли на крышу петь! — да ебаный свет ну почему сейчас! — потому что они вчера не успели! — хенджин, отвали от минхо, он тебя щас опять расцарапает, ты слепой?? — да он сам виноват, он вчера сожрал мою папайю! — ты дебил это была моя папайя, я тебе щас руку сверну блять! — вот видишь, чан-ён, он ненавидит меня! чан вздыхает. тебя-то есть за что, джинни, думает он. — вы че орете с утра пораньше? — с какого к хуям утра, нам пора уезжать уже час как, а я не могу собрать этих овощей в кучу! — да не взрывайся, щас папка чанбин все решит. самопровозглашенный папка чанбин набирает побольше воздуха. джисон лезет под стол, а хенджин закрывает руками уши и жмурится. — ЭЙ ГОРОШИНЫ! А НУ БЫСТРО ПОВЫЛАЗИЛИ, НАМ ПОРА ЕХАТЬ! чан стоит с непроницаемым лицом. тишина. тишина — все, чего он так сильно хотел бы сейчас. как же чертовски сильно. — чан-ён, ты забыл зарядку, я положил в твою сумку. феликс выползает из комнаты, закрывая дверь. он в наушниках и _почти_ не слышал, как бинни пытался лопнуть перепонки всей группе ( похоже, они лопнули только у чана). ликс смотрит на чана в течение секунд трех, и этого хватает, чтобы бросить сумки и максимально незаметно во всей этой суете обнять кристофера со спины. — эй, — феликс кладёт подбородок на чужое плечо, упирается макушкой в шею — ещё совсем немного, и ты сможешь отдохнуть. ещё совсем чуть-чуть, крис. кулаки разжимаются, чан благодарно гладит пальцами предплечье феликса и не открывает глаза.

***

по возвращении у чана по расписанию лайв, и он с пустой головой идёт в свою студию. ничего не болит, ничего не чувствуется. он измеряет пульс, с ухмылкой отмечая, что сердце снова медленннее, чем должно быть, и пишет в баббл о лайве. он натягивает искреннее тепло на лицо и начинает эфир. ногти впиваются в ладонь, улыбка не сходит с лица. перед глазами зелёное поле и предрассветные лучи. цветы щекочат его ноги, ветер треплет волосы. никого вокруг. он хочет прошептать, как же красиво, но понимает, что не имеет понятия, как вообще сказать хоть что-то. он не умеет говорить. забавное ощущение, улыбается он сам себе и наблюдает за бабочкой, летящей к солнцу. он обнимает камеру, как всегда, по традиции, и прощается. дёргая рукой, задевает любимую кружку. осколки ударяются о кресло и попадают в ногу. это конец. кристофер чан со всей силы бросает мышку о пол, швыряет кресло и бьет кулаком стену. больше нет сил. нет ничего, кроме переполняющей глаза ярости. он не может кричать — стафф в здании услышит и прибежит, — но рычит в подушку, случайно оставляя на ней пару трещин, потому что слишком сильно сжал. у чана никогда не было проблем с агрессией, но сейчас он понимает, что сломал бы себе конечность, если бы продержался ещё минуту. в груди жжёт болью, слезы капают на ткань. злость сменяется тоской. это был его выбор. такой желанный и такой осознанный. он знает, что справляется с последствиями. он знает, что он заботливый друг и правильный лидер. он — идеал в глазах младших, профессионал для старших. только для самого себя он полнейшее ничтожество. он ненавидит свои руки. ненавидит свой нос и глаза. ненавидит свою бессонницу. ненавидит свою неуклюжесть. ненавидит, что ему нужно пахать, когда другим что-то досталось от рождения. ненавидит, что он до мерзости страшный, а кто-то красивый. ненавидит, что он — опора для других, а ему не на кого опереться. ненавидит свои эмоции и страхи. ненавидит свое слишком чувствительное сердце. спустя два часа чан возвращается в комнату. все уже давно спят, а может, кто-то такой же проблемный, как и он (только не думать о джисоне), бродит по общежитию в попытках найти ускользающий сон. на плечи давит груз ответственности, отвращения и усталости. он садится на кровать и включает свет. на столе заботливо стоит стакан с водой, шоколадка с орехами и пачка успокоительного.

***

феликс обожал тренировки с чаном. они выматывали и давали возможность выругать всю злость, не сломав в общаге картонные стены между их с джинни комнатами. чану ничего не нужно было объяснять, он всегда подбирал именно те упражнения, от которых станет легче. да и феликс всегда был способным учеником. никто никогда не узнает, но однажды они целовались. после их очередных посиделок в восьмером в общей комнате сынмин поцапался с минхо, хотя в принципе чану в тот момент было неебически поебать, потому что он устал. чан снова "проиграл" (удивительно, почему это происходит каждый раз?) уборку посуды, все разошлись часа в два ночи, а феликс пытался найти смысл жизни в звёздах на балконе. ничего нового. чани не хотелось его прогонять — когда ликс с бодуна, он такой сентиментальный и не может раздражать. иногда крис ловит себя на мысли, что феликс — единственный, кто его ещё ни разу не раздражал за эти годы. удивительно, так тоже бывает. — чан-ён, а ты когда-нибудь любил? пф. ликс, серьёзно? а банальнее вопроса для начала сеанса психотерапии ты не нашёл? — само собой. тебе не кажется, что я бы не смог писать песни о любви, если бы никогда не чувствовал её? — тибе ни казеся бебебе, — дразнит ликс. дурацкий бан чан хочет, чтобы мозги мальчишек никогда не отрубались, даже после двух банок пива, но разве это возможно? они в принципе и не врубаются никогда, — у меня был краш в тебя, когда мы были трейни, ты знал? не то, чтобы чан роняет всю посуду от неожиданности, он просто коротко и информативно икает в ответ. но за что любить-то? — ты видел во мне отцовскую фигуру?? — шутит папочка. ликс кривится. никакой романтики. — нет, я не привык задумываться, почему я влюбляюсь в людей. люди красивые и прикольные. особенно когда они добрые и любят тебя в ответ, — намекающе выглядывает блондин. что ж. ну да, был такой косяк, вспоминает чани. — почему ты решил сказать сейчас? — потому что я выпил. и потому что это прошло. какая ирония. а ведь это было взаимно. — не нагружай себя, крис, если бы я не был уверен, что это чувство не требует выхода, я бы не сказал тебе. я терпеть ненавижу, когда ты грузишься. оно было очень тёплым, и во многом благодаря этому чувству у нас с тобой сейчас именно такие отношения. ага. а ещё благодаря железной чановой выдержке, но такой ответ он успешно утопит в себе вместе со всеми своими неразделенными влюблённостями. — у меня есть проблема, — начинает он — я идеализирую людей и влюбляюсь в образ. в школах у меня было две влюблённости, и если одна просто меня успешно отшила, потому что я страшный (спойлер: не помогло, я сох по ней ещё два года), то вторая осознанно водила меня за нос очень долго. она любила одного чувака, который ей изменил. и с тех пор боролась с собой, потому что не могла его простить, а любовь зла. и на фоне был я, как передышка, как способ снять напряжение, не только физическое, — чан берет плед, кладёт его на пол и плюхается рядом с ногами феликса. тянет руку к нему, и тот, конечно, прижимается рядом, накрывая их вторым пледом и вслушиваясь в каждую маленькую больную интонацию, — но я не мог винить ее. сейчас тоже не могу, да и не стал бы. это были взаимозависимые отношения, я благодарен ей за многое. хотя и след от этого чувства чудовищный, я до сих пор не оправился. — ты удивительный, кристофер. тот смеётся в ответ, жмёт плечо мелкого крепче и целует в макушку. ликс начинает плакать. — блять, как ты выносишь все это. в тебе так много, и когда я прикасаюсь к тебе, я чувствую дрожь каждого твоего нерва. ты всегда напряжен. и я безумно хочу помочь, но знаю, что не смогу, я никогда не смогу. — у нас с тобой это общее, ты знаешь? мы всегда думаем о других, пытаемся быть идеальными для остальных, но так отвратительно забываем о себе. — но мы же есть друг у друга, мы знаем, что происходит. так почему не становится легче? может, всего на миг, но не так, как хотелось бы. — потому что мы не те друг для друга, наверное. крис выдыхает, поджимает пальцы. кладёт голову к чужим мягким волосам. — меня вот всегда спрашивали, как можно спасти других, если не можешь спасти себя? а я семерых спас, и до сих пор без понятия, в какой момент моя жизнь повернула в такую классную сторону. но, может, мне не придётся выбирать, и спасая других, я смогу спасти себя? — знаешь, почему моя влюблённость в тебя прошла? — потому что ты заменил её другой? феликс шатается в сторону с глазами-тарелками. такой маленький и такой сильный. — это уже не смешно ну вообще. а ну прекрати меня читать! — ну прости, прости, ты же знаешь, я просто выделываюсь. — но ты попал в яблочко. и это ужасно. — и давно? — два года, крис. — пиздец. — и мне хочется, чтобы ему дышалось. я не хочу перекрывать своими чувствами чужую свободу, как делал это с собой. резко ликс берет ладошками крисовы щеки, гладит их так пьяно-осознанно, что у чана шрам где-то в желудке почти начинает кровить. — я сейчас тебя поцелую, потому что мне нужно поставить точку. мне нужно отпустить тебя, чтобы не пытаться нащупать твои черты в ком-то другом. пусть с тех пор прошло уже так много, я тоже хочу дышать. и позволить своей любви утопить моё сердце. нет ничего хуже чувств, которые застыли во времени. нет ничего хуже чувств, что застыли во времени. ликс секундно жмурится, но потом решительно вглядывается в звездочки в глазах криса и ждёт. а тот накрывает своей большой волчьей лапой в ответ и касается губами чужих. — это многое для меня значит, ты знаешь? только после твоих слов я понял, что смогу отпустить твою руку спокойно, — напоминает волк после этого секундного касания, изменившего все, не поменявшего ничего. ликсовы щеки мокрые от слёз, а губы такие солёные, он все ещё плачет. крис прижимается любом к чужому. улыбается. — я надеюсь, у вас с ним все будет хорошо, а то я уже не могу спокойно выносить твои убийственные взгляды в его адрес, я скоро сам его из-за тебя сожру, ликси. блондин закрывает глаза, наслаждаясь сладким теплом, отвечает на улыбку. отстраняется, гладит своего лидера по кудрявым волосам и понимает, что никогда никого не полюбит так, как любит чана. без физики, без потребностей, без каких-то оформленных желаний. он хотел, чтобы эта любовь его отпустила, но в мгновение она приняла новую форму, такую яркую, звездочную и невероятно красивую. любовь к родному и близкому. — ты будешь счастлив, кристофер. я сердце положу за это.

***

спустя вечность волк приносит к корням мёртвую канарейку. в её крыльях вырвано много перьев, но птица такая яркая, с бирюзовыми красками на шейке, единственное, чего не хватает — дыхания. — это из-за него у меня в горле дыра, — беззвучно шепчет чагии волк. дерево в ответ трещит веточками, разделяя с ним скорбь. — твоя дыра не из-за него, а из-за себя. волк оборачивается. видит такие же как у себя голубые угловатые глаза и кровавые шелковые волосы. голос подходит к нему, и несмотря на суровый вид, он не несёт в себе опасности. голос щупает птичью грудку, находит сердце и улыбается. птица дёргает крыльями, щёлкает клювом, хватается за пальцы лапками. волк роняет слёзы на корни. — ты прав, иногда тебе бывает полезно напомнить, что ты не один. твоей любви не хватило бы вдохнуть в него надежды. ты часто забываешь о нас. наша любовь тоже спасает. жёлтая птица перебирается с чужих рук на макушку волка и прыгает на ближайшую ветку. дерево в ответ тянет к ярким перьям свои листья. и гладит нежно. — он сегодня не придёт. да и расстроился бы, если бы увидел его таким снова. нам тоже бывает больно о вас. когда же ты наконец поймёшь это, дурацкая твоя пушистая морда. птица спускается с веток на макушку голоса, тыкает его клювом в люб и бежит с волком подальше отсюда под милое бурчание с проклятьями и деревянный смех чагии.