от ненависти до любви

      Дверь захлопнулась, а с ней и ещё кое-что важное, однако теперь это уже не имело никакого значения. И единственное, что оставалось Диме — смотреть вслед своей жены, глотая слова обиды, готовые сорваться с его губ.       Он многое хотел сказать, только не смог. Каждая их встреча, каждый разговор не приносил ничего, кроме разрушенных надежд и обманутых ожиданий. Жаль, что ничего не поменять. Что мешало? Это риторический вопрос. Возможно, холодность Софьи, не умеющей показывать свои искренние эмоции, быть может, гордость обоих, ставшая барьером для них, непреодолимым ни днями, ни неделями, ни месяцами.       Матвеев долго размышлял об этом, думая, делая для себя какие-то выводы. Всё казалось ему простым только в размышлениях за чашкой чая на кухне собственной квартиры. Однако когда их взгляды пересекались, все слова, будто застревали в горле, а губы не могли их произнести.       Наверное, поэтому Дима не пытался ничего изменить, постучать в закрытую дверь, отучили в детстве. Сейчас проще было уйти, оставив жену наедине со своими мыслями, не влезая в её жизнь и не напоминая те беды, которые успел причинить. Пальцы парня быстро набрали новый и незнакомый номер своего водителя, сейчас необходимо было просто выпить, чтобы заглушить съедающую изнутри совесть.       — Извините, я могу попросить вас приехать? — своим обычным тоном произнёс Матвеев, без напускной холодности или заносчивости. Он не был таким, он знал цену жизни, но не знал цены деньгам. Просто не понимал, не было необходимости.       — Конечно, Дмитрий Андреевич, — ответил незнакомый парню человек. Его тон был выдержан, спокоен, что даже удивило Диму. — Если вас устроит, через 30 минут. Я подъеду, мне нужно уладить детали со своей прошлой работы.       — Устроит, — согласился Дима, не желая спорить, вызов был сброшен и всё, что ему оставалось — просто ждать. Он мог бы позвонить Кристине, с которой он объяснился несколько минут назад. Ему хотелось верить ей, однако что-то внутри сопротивлялось, и парню нужно разобраться в себе. Однако сделать это было весьма трудно, учитывая новые обстоятельства.       За этими размышлениями прошло ещё полчаса, завибрировал телефон, оповещая о том, что водитель уже ждёт.       «Неловко заставлять кого-то ждать» — к таким мыслям пришёл парень, и спустился вниз.

***

      Соня не слышала, как он ушёл, как хлопнула дверь, потому что это больше её не тревожило. Её разум лишь отсчитывал дни до конца этой пытки. Уже несколько раз звонил телефон, мама пыталась поговорить с ней, однако Матвеева не хотела этого, по крайней мере сейчас. Просто было слишком больно.       Признаться, пару раз она открывала сообщения, перечитывая фразу, посланную мужем, но к своему горю, это не бередило её душу, казалось, что это всё словно в другой реальности и происходит не с ней. Что ж, иллюзия — порок многих людей. Нам легче жить, придумывая себе идеальный мир, которого не существует.       Многое произошло за этот день, то, чему девушка не могла пока ещё дать объяснения. Всё то не выходило у неё из головы, в любой другой ситуации она бы вряд ли кому-то позвонила, но сегодня ей ужасно захотелось поговорить с Сашей, чей номер она и набрала.       Хотя до знакомой, редко можно было дозвониться, телефон был вечно недоступен или стоял на вибровызове, не докучая хозяйке. Но в этот раз Соне довольно быстро ответили.       — Привет, — торопливо ответила Саша, как всегда спешно проговаривая слова. Наверное, поэтому многое из того, что было ей сказано не удавалось понять никому, — ты как?       — Нормально. Ты прости, что потревожила. Просто я хотела сказать тебе… — Матвеева немного замялась, прокручивая в голове свою фразу. Ей было как-то неловко и даже одиноко от осознания, что скоро рядом с ней не останется никого из близких ей людей, — спасибо.       — Ой, да было бы за что! Трепать нервы — это единственное, что я умею делать нормально, а тут такой шанс. А ты как? С мужем поговорили?       — Поговорили. И не пришли к единым выводам, — грустно ответила девушка, отклоняя голову набок, стараясь унять ноющую в сердце боль. — Только теперь он заявил, что намерен следить за всеми моими передвижениями.       — Намерен? Пусть лучше за своей глупой блондиночкой следит, идиот несчастный. Не расстраивайся, подумаешь. Ты же знаешь моё любимое выражение?       — Чего-то не помню…       — Офигеть, и этот человек, чья память помнила все исторические даты, подруга называется, — шутливо проворчала Саша, смеясь в трубку.       — Са-а-аш… — недовольно протянула Соня, всё же улыбнувшись. На удивление, девушка смогла поднять ей настроение, даже не видя её.       — Зато ты улыбнулась. А моё любимое выражение: «Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе». То есть, если тебе нельзя прийти выпить ко мне, то я приду к тебе с бутылкой вина в руках.       — Да, с тобой не заскучаешь, я ещё в школе к этому привыкла, — рассмеялась в трубку Матвеева, откидываясь телом на спинку кресла, старательно зажмуривая глаза и вспоминая школьные годы.       — Вот только не надо! В школе я была ангелочком, хорошо училась и участвовала во всех школьных постановках. Ах, какой наивной я была! Какой молодой!       — Саш, ну хватит меня смешить. Кстати, мне ещё на завтра нужно выбрать платье на официальный приём, меня предупредил отец Димы. Скажем так, я должна выглядеть достойной его сына, — сказав всё это, Соня грустно покосилась на часы. Казалось, прошло не так много времени, а ей уже весело, несмотря на ноющую в сердце боль. — Пройдёшься со мной?       На другом конце провода, послышался звук какого-то падения и Матвеева сначала немного испугалась, её губы уже торопливо хотели спросить, что случилось, однако её тут же резко и нагло перебили.       — Я? Ты что, белены объелась? Я ж магазины обхожу стороной. А что-то ходить выбирать, уж тем более. Меня ж в детстве в магазине забыли, я их после этого боюсь. — Саш, я тоже не в восторге от этой идеи, но одной мне скучно, — честно призналась Соня, сдаваясь и позорно капитулируя. — Сходи со мной, пожалуйста.       — Так и быть. За одно себе эти посмотрю… Ну как их, которые типа армейских сапогов?       Матвеева задумалась, пытаясь припомнить свои знания из области моды, но, к сожалению, на ум не шло абсолютно ничего. Да и манера Саши выражать мысли оставляла желать лучшего.       — Сникерсы? — предположила девушка.       — Да, бог с тобой. Я те шоколадки не ем, они невкусные и с орехами. О, я вспомнила. Гриндеры.       — И какого же ты завидного жениха собралась в них покорять? — припомнила Матвеева слова, недавно сказанные подругой.       — Для покорения самцов у меня другая обувь, а это так, для себя. Хотя толкового ко мне вечно никого не притягивает.       — Так был же один, он ведь даже тебе серенады пел?       — Ох, напомнила! Ты же знаешь у меня с пением тяжёлые отношения, да и серенады я не люблю. Плюс куча родственников. Не, такое счастье нам не надо.       — Слушай, ну ведь были же нормальные. Как его, ну ты там вроде с парнишкой встречалась. Егор, кажется?       — Ой, да возьми Боже, что нам негоже, — прошептала Саша в трубку, посмеиваясь, что-что, а отношения с противоположным полом у неё были особенные. — Не, парень, конечно, неплохой, но его мама… В общем, обошло меня и слава Богу.       — Да-а, ну у тебя и расценки.       — Расценки нормальные, ассортимент маловат. Вот как-то играла я в спектакле Гоголя, играла, конечно, отвратительно, но не суть. И вот там моя героиня говорила: «Вот если б нос Ивана Кузьмича, да приставить к губам Никонора Иваныча, я бы тот час бы решилась. А теперь поди подумай…»       — Да, весело у тебя всё. Ну, так что заедешь завтра за мной?       — Ну, если не буду валяться пьяная в ауте, то да. Шучу, приеду естественно. Растрясу калории.       — Всё также считаешь калории?       — А куда деваться? Форму то соблюдаешь, а проку от неё немного. А, ладно, мы ещё повоюем.       — Ладно, пока, отдыхай.       — Пока, не расстраивайся из-за своего муженька, может он не такой плохой, просто ну переклинило его, перебесится, перестанет, — в своей привычной манере сказала Саша, стараясь подбодрить подругу, вызывая у той новую улыбку на лице.       — Что-то вроде пубертатного периода? — Уточнила Соня, выгибая в удивлении бровь, прикладывая множество усилий, чтобы не вспоминать какие последствия его пубертатного периода до сих морально убивают её.       — Ну, что-то типа. Ладно, завтра обсудим. Давай, пока.       — Пока.       Казалось бы пятиминутный обычный разговор, однако он поднял настроение Матвеевой на весь оставшийся день. Странный парадокс раньше вот эта вот беззаботность Саши жутко раздражала её, шутки, вечная улыбка и непрекращающийся поток слов, льющийся из неё и быстрота её речи, порой не позволяла разобрать множество слов, сказанных ею.       Девушка редко спорила с кем-то, только если у неё было совсем плохое настроение, а в большинстве случаев она спокойно общалась с людьми, подбирая с каждым определённый тон речи и поведения, наверное, в школе за это её и понимали. Поздравляли с праздниками, однако при всём при этом Саша не возгордилась, а всегда общалась с Матвеевой, не обращая внимания на её грубые, а порой даже обидные слова, прекрасно понимая её.       И постепенно Соня не заметила, как Саша стала близким для неё человеком, хоть она и не доверяла ей на 100%, но порой только ей могла рассказать о своих проблемах, а та всегда выслушивала и помогала. И сейчас Соне было ужасно больно от осознания того, что скоро рядом с ней не останется и её.       Мысли спутались, однако после нескольких минут задумчивости, которые смогла позволить себе Соне, она решила отвлечься, приготовив что-нибудь к ужину. Почему-то Матвеева была уверена, что он не придёт. И это осознание болью отдалось в сердце, всегда одна. И к сожалению, проходят дни, но ничего не меняется.       Однако зацикливаться на этом Соня не стала, слишком больно вспоминать всё это вновь, переживать все эти моменты. Нет.Проще попытаться забыть, загнать то, что заставляет плакать глубоко внутрь, чтобы не напоминало о себе. До следующей истерики.       Девушка уже привычно открыла дверцу холодильника, попутно думая о том, что приготовить, только вот в голову ничего не шло. Возможно, поэтому выбор пал на вполне простое блюдо — макароны. С которыми она и провозилась весь оставшийся день.

***

      До мужского слуха донеслись обрывки фраз, сказанные холодным голосом диктора, вот только ему и дела не было до того, что происходит, разобраться бы с тем, что происходит в своей жизни. Парень устало облокотился головой на стекло.       — Вот где справедливость в этой жизни? — его голос неожиданно разрушил тишину, царившую в машине. Вопрос прозвучал с какой-то горечью, привкусом боли.       Парень, который вёл в машину лишь спокойно улыбнулся, продолжая следить за дорогой. Вопрос хозяина показался ему каким-то странным. Богатые люди редко рассуждают о справедливости жизни, тем более в таком весьма молодом возрасте.       — Справедливость… Знаете, порой мы думаем, что её нет, однако потом происходит что-то такое, что заставляет в корне изменить своё мнение. Даже тогда, когда ты этого совершенно не ждёшь.       — Похоже на какую-то сопливую фразу из мелодрамы. Неужели приходилось сталкиваться с этим? — наверное, тон насмешливости, с которым была сказана эта фраза, мог бы оскорбить человека. Однако обслуживающий персонал уже давно привык к такому обращению, потому как терять работу из-за излишней принципиальности никому не хотелось. Вот так большие деньги заставляют наступать себе на горло.       Парень спокойно выдохнул, чуть сильнее цепляясь в руль, но не прошло и секунды, как его озарила чистая и искренняя улыбка, вспоминая что-то, и испортить ту радость, подаренную мимолётным видением, было не под силу даже Матвееву.       — Приходилось. Раньше не верил в то, что в мире случается чудо, только вот оно случается. Наверное, это похоже на мелодраму, но к счастью, в жизни тоже такое случается. Порой нам помогают те люди, которые познали ту же боль, что и мы. Я не верил в это, пока не встретил одну девушку.       Дима недоверчиво покосился на парня, отмечая его ещё весьма юный возраст, однако мысли высказываемые им, совершенно не соответствовали ни его внешности, ни голосу. Несмотря на это, Дима чувствовал только одно: этот парень говорит искренне. У него не было достаточного количества времени, чтобы рассмотреть юношу как следует.       Он смутно помнил его внешность: правильные черты лица, острые скулы, русые и короткие волосы, и совершенно дешёвая куртка. Если честно, то эта мелкая деталь вызвала у Матвеева пренебрежение, судя потому, что его отец принял парня на работу, значит зарплата у него вполне приемлемая, неужели он не мог купить себе нормальные вещи?       Все эти детали интересовали Диму, но спросить что-то он не решался, какое ему дело до своего водителя, по виду немного моложе него самого. Возможно, именно то, что его слишком заинтересовала эта персона, парень нетерпеливо перебил его, задавая ряд своих вопросов.       — И что сделала эта девушка? Наверное, научила тебя любить? — насмешливо, будто издеваясь, уточнил Матвеев.       — Нет, просто помогла мне, когда я этого не ждал. Несмотря на те дорогие шмотки, в которые она была одета, несмотря на дорогой телефон, несмотря на то, что вы считаете признаками элиты — просто выслушала.       — Уверен, что все богатые люди — самодовольные пижоны?       — Не все, но их поведение в большинстве своём оставляют желать лучшего. А впрочем, я не об этом. Я только хотел сказать то, что судить человека по первому взгляду — глупо. По крайней мере мне удалось в этом убедиться.       Водитель говорил это всё ровным тоном, без каких-либо эмоций, со стороны казалось, что ему всё равно. Однако в его воспоминаниях то и дело мелькали картинки прошлого вечера, в который та девушка вошла в его жизнь, изменив минорный ход её повествования. Его мало волновала реакция сидящего рядом парня, как может человек, не знающий о печали и горе понять других?       — Мы приехали, когда мне подъехать забрать вас?       — Я позвоню тебе.