от ненависти до любви

      Утром Матвеев устало разлепил глаза и поёжился от избыточного солнечного света. Белые больничные стены давили на него с новой силой, ему потребовалось несколько минут, чтобы осмыслить и вспомнить причину по которой он оказался здесь. И именно эта самая причина лежала сейчас на больничной койке, также медленно открывая сонные глаза. Её ладонь по-прежнему находилась в его ладони, от этого исходило лёгкое тепло, которое согревало её. Картинки вчерашнего дня пронеслись перед её глазами, а девичьи губы в отчаянии раскрылись судорожно глотая воздух, которого не хватало. Сознание постепенно возвращалось, однако легче не становилось.       Голубые глаза остановили свой взор на сидящем рядом парне. Девушка ничего не говорила, только продолжала смотреть, понимая, что он сам всё поймёт. Они молчали, словно им было нечего сказать друг другу. Хотя, на самом деле, они должны были сказать слишком многое.       — Как ты? — Мягко спрашивает Дима, чуть наклоняясь вперёд и всматриваясь в голубые глаза напротив. В них была лишь пустота. Казалось, Соня не слышит его слов. В её голове сейчас раздаётся дикий шум: крики, плач; воспоминания полностью одолевают и без того вымученную девушку. Но несмотря на эту боль, она немного приподнимается в постели, стараясь не делать резких движений, чтобы не сделать себе ещё больнее. Её взгляд направлен вдаль, она, словно что-то взвешивает, что-то решает для себя.       — Я хочу развод… — слова слетают с губ, словно капли во время дождя. Быстро и одновременно медленно. Сказанное прошибает Матвеева на части, хрупкий домик внутри, который он успел выстроить, рушиться в одночасье.       — Зачем? — Его голос звучит устало, однако он не замечает этого. Парень понимает, что хотел задать множество других вопросов, но почему-то спрашивает именно это. Супруга усмехается и накрывает лицо ладонями, боясь сорваться на крик или слёзы.       — Глупый вопрос, Матвеев. Этот брак вообще не должен был состояться, он был ошибкой. Я переоценила свои силы, не выдержала, сломалась, устала. Я ничего не потребую от тебя, никакого имущества. Я просто молча уйду из твоей жизни, и мы забудем всё это, — Соня убрала руки от лица, опуская их вдоль тела, по её щеке потекла одинокая слеза. — Пожалуйста… Я так больше не могу…       Парень никогда не видел её такой сломленной. Казалось, все те богатства, которые ей обещал этот брак, были ей абсолютно не нужны, всё это потеряло смысл в один день. Он всегда мечтал о разводе, однако сейчас Матвеев просто не знал, что ответить.       — Но наш ребёнок… — Его голос прозвучал словно гром среди ясного неба. Соня лишь покачала головой. Она не могла выдержать напора этих эмоций, внутри всё разрывалось, а теперь ещё и это. — Ты же понимаешь…       — Не понимаю, Дим, не понимаю. Ты женишься снова и у тебя будет много детей. Зачем тебе ребёнок от женщины, которую ты ненавидишь всем своим существом? Забудь об этом. Будто не было этого. Я прошу тебя, дай мне уйти. Я ни о чём больше тебя не прошу.       Дима лишь опустил голову, рассматривая пол под ногами. Душа разрывалась на части. Оставить жену, которую никогда не любил или оставить собственного ребёнка? Что важнее? Он ничего не мог сказать, глядя в эти измученные голубые глаза. Сердце останавливалось, сил не хватало, и он просто вышел из палаты, понимая, что нужно собраться с мыслями. Дима уже не услышит, как его жена, уткнувшись в подушку проревёт несколько часов, не увидит красные от слёз глаза, не почувствует её боли, которая уничтожает её.       Белые стены и одиночество — всё это добивало Матвееву. Она никого не хотела видеть, только одних людей. Своих родителей. Хотела услышать их голос, чтобы её как в детстве погладили по голове и успокоили, но всё будет не так, совсем не так. А пока ей останется лишь отчаяние и боль, две стихии, раздирающие пополам.       Соня обессиленно прижимает колени к груди, качаясь из стороны в сторону. Её трясёт, голова вот-вот разорвётся, вся жизнь пролетает перед глазами. Руки дрожат, а сердце и вовсе, кажется, остановится. Девушка лишь слышит, как дверь открывается, и её глаза встречаются со знакомым силуэтом. Перед ней стоит Саша, вся потрёпанная, одетая в чёрное, с вечно неуложенными волосами и до ужаса тёмным макияжем. Но сейчас это не раздражает, подруга подходит ближе и заглядывает в её голубые глаза.       — Саш, почему это всё со мной происходит? За что мне это?       Матвеева срывается на крик, голос уже возвышается над своими обычными спокойными тонами. Холодное спокойствие покидает. Брюнетка подходит ближе, однако Соня уже теряет остатки самообладания. Её губы бессвязно что-то шепчут, но Саша ничего не может разобрать. Она, словно видит себя несколько лет назад, чувствует эту боль.       — Почему меня никто не любит? Почему я никому не нужна? — Соня ослабевает, сильные истерики её организм в силу ослабленности не выдерживает, однако она всё также сгорает внутри, будто заживо.       Саша резко обхватывает её плечи, смотря прямо в глаза. На время Матвеева затихает. И слёзы молча капают из её глаз, в которых застыло страшное выражение безысходности.       — Тише, многое в этой жизни несправедливо, но оно ведёт нас к лучшему, — брюнетка осторожно садиться на койку и кладёт голову Сони на свои колени, сейчас она послушна как котёнок, такое нервное напряжение делает её уязвимой, и она не в силах контролировать это. — Я не знаю, почему всё случилось так. Но я точно знаю, что всё будет хорошо.       Соня лишь хлюпала носом в ответ на её слова, она не знала, что сказать. Сознание медленно возвращалось к ней после недавней истерики, однако облегчения не приходило, становилось лишь тяжелее.       — Я осталась одна, Саш… Я больше никому не нужна, — тихо прошептала Матвеева, комкая пальцами ткань белой простыни. — У меня никого нет. Я любила Альтаира, а он меня предал. Почему меня все используют?       Слова смешивались, связывались в бессвязные предложения. Страх завтрашнего дня обрушивался на Матвееву тяжёлым грузом. Она не видела своей дальнейшей жизни, не понимала, не видела себя в завтрашнем дне. Это и пугало её.       — Просто живи дальше, — Александра аккуратно сжала её ладонь своей. Со всей силы. Но это не было болью. — Ты не одна…       — Ты же не оставишь меня? — Подняв на брюнетку робкий взгляд, словно нашкодивший ребёнок, спросила Соня. Ей не хотелось оставаться одной, среди этих чужих людей. Становилось пусто и одиноко. А эти голубые глаза заглянули прямо в душу.       — Не переживай, не оставлю, — тихо произнесла Саша, поглаживая её по голове. Она обдумывала своё решение, не понимая, как правильно поступить. Учёба на бюджетном месте была мечтой, а оставить подругу в таком состоянии было бы просто бесчеловечно. В ней боролись две стороны, и ни одна из них не могла победить… — Тише, всё будет хорошо…

***

      Матвеев ходил из стороны в сторону, пытаясь принять верное решение. Больничные коридоры не располагали к созданию каких-то выводов, однако покидать это место он не хотел. Парень никак не мог выкинуть из головы взгляд Сони. Пустота. Пропасть. Эта сильная, колкая девица сейчас молила его о разводе, но не только это пугало его. Он дал бы ей это развод с условием того, что сможет видеть ребёнка всегда, когда ему захочется. Однако, Дима просто испугался её состояния, неизвестно, что придёт ей в голову. Страх за неё окутывал, как демон.       Ещё несколько часов назад он позвонил её родителям. Ему казалось, что они должны были успокоить Соню, помочь ей свыкнуться с этой мыслью. Однако уверенности не было. Да и слова Саши не выходили из головы, она не стала бы говорить того, чего не знает. Может быть, он поторопился с этим решением? Кто знает. Его размышления прервал звук шагов, а обернувшись, он увидел смутно знакомые лица. Две фигуры быстро приближались к нему. Он разглядел мужчину среднего роста и невысокую женщину рядом с ним. Они были одеты просто, а на их лицах читалось нескрываемое волнение.       — Что с ней? Как она? — Фактически налетая на Диму, спросила Светлана. Они приехали спустя примерно через час. Как только узнали. — Скажи правду, Дима.       — Сейчас с ней всё хорошо. У неё сильный стресс, но я думаю, что она сама вам всё расскажет. С ней сейчас Александра.       При упоминании этого имени отец девушки слегка вздрогнул, и как Дима успел заметить, Светлане оно тоже было неприятно, однако узнать причины парень не посмел.       — Эта девица своего не упустит, о её «связях» ходят легенды, — сделал ехидное замечание мужчина, направляясь к двери. — Нам необходимо поговорить с ней. И мне не хотелось бы, чтобы моя дочь впредь виделась с этой девушкой.       Дима непонимающе посмотрел на них. Да, девушка была груба, порой несносна, но уж точно не желала ничего плохого Соне. Кто ещё мог так рисковать за неё жизнью, пока они даже не знали об этом? Неужели у них не возникало мысли узнать, где находится их собственная дочь? Это и вызывало недоумение. Дима хотел задать им этот вопрос, однако родители жены скрылись в палате. И ему не оставалось ничего, кроме как молча смотреть на их удаляющиеся фигуры, понимая, что он действительно слишком ошибался в своей жене.

***

      Как только родители Сони заходят в палату, Саша молча удаляется, тихонько попрощавшись с девушкой. Она прекрасно понимает, что эти люди не рады видеть её со своей дочерью, она ведь не чета им, они говорили об этом сами. А потому без лишних слов, брюнетка выходит из этого места, ловя на себе понимающий взгляд Матвеева.       — С тобой всё в порядке? — Мягким голосом задаёт вопрос мать, становясь напротив неё. — Почему ты так убиваешься? — Тон становится строже, она догадывается о причине, и желание прибить её подружку возрастает в геометрической прогрессии. Только она могла надоумить её на измену, и если бы не она, всего этого могло бы и не быть — Ты жива, всё хорошо, опасность позади…       — У меня есть на это причины. — Уставшим голосом выдавливает из себя Соня, вновь принимая привычную позу и удобно садясь на койке. Она вновь на допросе. — Я хочу развестись с Димой. Деньги для этого у меня есть. Я не могу так больше.       Но отец лишь качает головой, и подходит ближе, мать и вовсе уходит из палаты, оставляя их наедине. Она осознаёт невозможность этого, но не говорит ни слова.       — Ты в праве это сделать доченька, но… — Мужчина опускается перед ней на колени, заглядывая в её глаза. — Если ты сделаешь это, то что будет с нами? Ты же понимаешь, ему хватит пары минут, чтобы уничтожить меня. Я прошу тебя не делать этого. Ты не можешь развестись с ним сейчас. Потерпи, пройдёт немного времени, и мой бизнес не будет зависеть от его акции. Я прошу тебя.       «Ты не можешь развестись с ним сейчас. Я прошу тебя.»       Отец будет говорить что-то ещё, но она не услышит. А после он уйдёт, оставив в её душе ужасный след. Собственная ненужность угнетает.       Сколько ещё они ещё будут так обращаться с ней? Сколько она должна ещё вынести? Неужели, она только товар, с помощью которого родители строят свой бизнес? Почему она ничего не значит для них? Она никому не нужна, она просто портит жизнь остальным, отягощая.       Её рука медленно потянется к графину с водой, а через секунду она разобьёт его, но этого никто не услышит. Осколок сверкнёт в её руке своим магически ужасающим блеском. Взгляд опустится на вены, ведь смысла жить больше нету, она никому не нужна.       И осколок в её руке станет средством избавления, медленно полоснув по венам.