Bury Me Alive

Новый Орлеан. Дом Донны.

Трек к этой части главы: Radical Face – Welcome Home

      Сон не посещает, поэтому ему остается давиться противным солнечным светом, струящимся из окна, шумом города и несколькими выкриками нервных прохожих, дни смешиваются в один и душа раздражается вещами, которые он не сделал, Драко неторопливо переводит взгляд на спящую рядом Гермиону, её голова лежит на его груди, тихое мирное дыхание девушки успокаивало, но внутри парня плясали настоящие демоны, они настолько громко пытались его уговорить причинить ей боль, что, кажется, ещё немного, и Малфой сдастся. Гробовщик всю ночь просыпался от неспокойного сна Грейнджер, что всеми силами пыталась скинуть Драко с кровати, наверное, ночные кошмары набирали несколько опасные обороты для жизни того, кто находился рядом с ней.              Прекрасно. Он снова не выспался.              Драко рисует на её спине круги кончиком пальца, напротив кровати стоит зеркало, в котором отчетливо видно выражение лица спящей красавицы: пухлые губы пересохли, ресницы чуть подергивались. Она столь прекрасная и невинна и принадлежит ему, только ему одному. Малфой может сделать с ней всё что угодно, но Тео настойчиво просил сдерживать свои самые худшие порывы, что он и пытался сделать. Некоторое время Драко не появлялся в её доме, только присылал розы без шипов, каждую ночь он открывал фото в Инстаграме и дрочил на них, подыгрывая своей одержимости. Гробовщик осторожно выбирается из кровати, не нарушив тихий сон своей маленькой птички, Гермиона дернулась, но так и не проснулась. Драко вошел в ванную, раздевшись и войдя в душ, он прижался лбом к кафельной стене, парень расслабился под струей теплой воды. Пар заполнил комнату, замутнив все стекла. Малфой ощутил на себе взгляд, протерев стенку кабинки, он увидел сонную Гермиону, которая отвела смущенный взгляд в сторону, Драко усмехнулся.              — О, ты проснулась, — произносит он совершенно спокойно, не ощущая смущения или дискомфорта. Драко рассматривает её: красивая фигура, смятая пижама, заспанный взгляд. Идеальная… — Может, хочешь присоединиться?              — Нет! — быстро ответила Гермиона, подбегая к двери. — Я не услышала, что ты в душе. Прости, что потревожила.              — Гермиона! — окликнул её Драко. Девушка останавливается в проходе, не поворачиваясь. — Это честно. Я видел тебя в душе, поэтому всё нормально. — она кивает и уходит прочь, чем вызывает у Малфоя ещё большую ухмылку. — Мы идем гулять, поэтому будь так добра, оденься быстрее. — она кивает, закрывая за собой дверь.              Новый Орлеан. Французский квартал. «Тиванрес» отель-бар.              Прогулка прошла довольно удачно, они разговаривали на нейтральные темы, рассматривали город. Гермиона пропиталась атмосферой Полумесяца, они зашли в магазинчик со всякими принадлежностями для магии Вуду, но комментарии Драко, что это чушь, вызвали у неё улыбку. Всё выглядело так, словно они совершенно обычная пара, в которой нет никакого темного подтекста, Малфой шутил глупые шутки, купил им кофе, Гермиона позволила себе взять его за руку. Зайдя в бар-отель Тео, оба рассматривали интерьер: на первом этаже бар со сценой, где обещали выступления шикарной джаз-певицы Телони, как говорил сам Нотт; «Телони — моя шикарная куколка, правая рука, роковая женщина, у ног которой лежат мужчины». Им правда было интересно посмотреть на выступление. На сцене стоял рояль, темный пол, красные элементы декора и множество столиков вокруг.              Бежевая приталенная водолазка подчеркивала стройную фигуру Гермионы, но девушка старательно прикрывала ту белым вязанным кардиганом с тремя массивными молочными пуговицами, в цвет водолазки были штаны джоггеры, на ногах кроссовки. На фоне черно-серого Драко девушка выглядит чересчур ярко, как казалось самой ей. В бар входит среднего роста мужчина, лысый весь в тату, черное пальто, дорогой костюм, хоть Гермиона сразу узнала подделку, года работы моделью не прошли даром. Малфой скривил губами, только при одном взгляде не незнакомца.              — Бог мой, кого я вижу? — громко говорит он, радостно улыбаясь Драко, который расстёгивает зипхуди. — Это же один из самых успешных работорговцев!              Сердце пропускает удар при последней фразе. Работорговец? Гермиона несколько раз моргает, в тщетных попытках переработать новую информацию. Она делает шаг назад, прокручивая в голове план побега, тревога нарастала в низу живота, доводя до тошноты.              — Мистер Диас, — вежливо приветствует мужчину Драко. — Рад вас видеть, как девушка? Надеюсь, вы довольны.              — Конечно! Ваш товар всегда один из лучших, как я могу быть недоволен?              С каждой чертовой фразой, Гермионе становиться всё хуже. Черт. Черт. Черт. Желание расплакаться бушевало в крови, растекалось по венам, она делает рваный вдох, но старается не подавать вида. Малфой выпрямляет спину, не отрывая взгляда от ублюдка, что успел ему всю кровь выпить и сейчас портил довольно чудный день!              — Мистер Малфой, я так понимаю, это ваша сучка? Кто она?              — Ну, раз мы заговорили в таком ключе… — сквозь зубы процедил Драко. Он сдерживался из последних сил. — Моя сука — модель. Только вот её так могу называть только я, никто другой. — Малфой резко достает пистолет. Секунда. Выстрел в голову. Гермиона вскрикивает, отворачиваясь в другую сторону. Она никогда не видела убийства. Тело дрожит. Запах ванили заполняет воздух, горячие слезы стекают по щекам.              Это не с ней, точно с кем-то другим. Девушка жмурится, словно это может помочь, но ничего уже не поможет. Ловушка захлопнулась. Игра началась ещё тогда, в Портленде, когда они встретились и она не сумела дать отпор…не защитила себя. Люди молятся, чтобы быть в безопасности, но ты не можешь убежать, оно приближается, в глубине души ты сталкиваешься со страхом, беспомощностью, проедающей кости агонией, от одного понимания — в объятиях беспорядка все тени вышли играть свои игры, они настроены решительно, под началом одного Гробовщика мир превращается в запутанный лабиринт, из которого не выбраться. Жестокий мир, жестокие правила выживания и одна маленькая девочка, что в секунду ощутила приближение смерти за одно неповиновение. Его холодные руки прижимают её к себе… Внутренняя борьба разрушает, но она заложница, а он…убийца.              Секунды, тикающие часы. Считаешь, ты ещё в силах спастись? Легче уйти, чем остаться, но тебе сломали ноги, обрезали крылья, присвоили себе. Гермиона просто хочет сбежать, не дышать хаосом атмосферы, но мосты сожжены, свободы больше не обрести. Остается только смириться. Драко шепчет что-то успокаивающее. Прекрасно. Ведь так можно успокоить человека, который видел, как ты убиваешь, да? Неужели, ты решил, что пара банальных фраз: «тише, всё хорошо», может помочь? Если бы ей хватило смелости, она бы ушла, но травма играет злую шутку, и тебе известно, что Гермиона не сможет сопротивляться.              «Чувство кататонии стало родным, оно четкое и тошнотворное, кажется, ещё немного, и я сломаюсь. Я чувствую, как ломается психика и реальность смешивается с галлюцинацией, только вот, она совершенно не радостна. Чудовищна. Рядом со мной — монстер во плоти. Раньше я мало думала о чудовищах, пока они не пришли…» — крутится в мыслях Гермионы, словно пластинка, что заела, мысли чертовски разрушительны.              Драко вдыхает аромат каштановых волос: гранат, полусладкий гранат и страх… Это так заводит. Она боится его и ему это нравится. Нравится каждый чертов всхлип, ощущение дрожи под подушечками пальцев, это наркотик, а он никогда не переставал быть наркоманом. Малфой сделает всё, лишь бы Гермиона принадлежала церкви, названной в его честь, стала прихожанкой, поклоняющейся своему истинному богу, пока тот будет делать из неё ровню себе.              — Пойдем, Птичка, мы уезжаем… — и она идет, другого выбора нет. Заложникам никогда не дают права выбирать и не нужно говорить, что выбор есть всегда, это не так. На чаше висов стоит жизнь, которую хочется сохранить. Гермиона не успела нормально пожить. Она бросает взгляд на труп мужчины, которого не знала, но который заслуживал жить…                            

***

      

      Окрестности Форкс. Штат Вашингтон.              Undertaker/Corpse Bride.              

Трек к этой части главы: Novo Amor – Anchor.

             Тусклое серое небо, шум океана, теплый латте и пастельно-оранжевый плед на теплой белой куртке, они сидят на покрывале темно-серого цвета, Гермиона рассматривает природу безлюдного пляжа, наслаждаясь мелодией волн, одной рукой она обнимает свои ноги, прижимая к себе ближе. Драко курит, выдыхая дым в сторону. Не хочется нарушать волшебство момента, который был единственным нормальным среди всего прочего, наверное, стоило бы начать их знакомство с этого пляжа, с такой обстановки, с теплого кофе в руках и разговоров по душам, но Малфой выбрал иной путь. Холодный ветер развивает волосы, Гермиона делает ещё один глоток, чувствуя тепло, разливающееся по телу.              — Я угадал с латте? — спокойно спрашивает он, не отрывая взгляда от океана. Гермиона улыбнулась краешком губ. Драко собрал целое досье на неё, в том числе и предпочтения в кофе из Starbucks.              — Да, — тихо отвечает она. Тревога нарастала в груди, перед глазами стояла четкая картинка момента жестокого убийства, Гермиона не могла отпустить ситуацию, не могла просто выбросить произошедшее из головы, что, в общем то, нормально. Перед ней никогда не убивали людей, она никогда раньше не видела мозг, стекающий по стенке типичного бара.              — Я приготовлю тебе латте значительно вкуснее, Птичка, — голос смешивается с ветром, звучит тихим шелестом листвы леса, окружающего пляж. Он поворачивает к ней голову, всматриваясь в каждую деталь внешности. — Что тебе больше всего понравилось в Новом Орлеане?              «Убийство» — мысленно отвечает Гермиона.              — Новый Орлеан волшебный на Хэллоуин, но больше всего мне понравилось то, как Тео называет тебя курицей. — неуверенно отвечает она, смотря в глубокие серые глаза, на недовольно поджатые губы. Драко — ураган, что невозможно предугадать, но с ним спокойно и Гермиона не может объяснить почему.              — Так тебе понравился буллинг над моей личностью? — наигранно и обиженно переспрашивает Малфой, изгибая вопросительно бровь.              — Ладно, не только буллинг, но и сама атмосфера города. — спешно успокаивает его Гермиона, опасаясь наличия пистолета под худи. — Почему ты ко мне так относишься? Мы совершенно чужие люди, не знакомы на достаточном уровне, чтобы ты заботился обо мне. — Драко улыбается и эта улыбка теплая, переполнена светлыми эмоциями.              — Судя по тому, что с тобой. — мягко начинает он. — Ты достаточно пережила, и я не хочу причинять тебе боль, Гермиона, — одна сторона хотела сделать ей больно, но Малфой прикладывает усилия, чтобы подобного не произошло просто потому, что не хочет видеть страха в карамельных глазах, гримасы ужаса на милом личике.               — Ты говорил, что одержим мной, — сглатывает девушка, морально заставляя принять информацию, обработать её. Драко кивает, переводя взгляд на океан…спокойные волны, атмосфера холодной утопии, дурманящей рассудок и усыпляющей внутренних демонов. — Как можно быть одержимым, если человек тебе совершенно чужой?              — Мне не нужно знать тебя, чтобы быть одержимым. Достаточно посмотреть, увидеть оттенок твоих глаз, улыбку уголком губ, спокойное выражение лица, когда читаешь книги или попытки победить посуду на кухне. Ты притягиваешь меня к себе, мне хочется за тобой наблюдать, хочется видеть каждую твою эмоцию, запоминать моменты, когда ты возмущаешься на книжных персонажей, словно это изменит сюжет.              Гермиона внимательно слушает его, здравым рассудком понимая — это нездоровая модель поведения, сталкер, одержимый синдромом Лимы и жертва Стокгольмского, но в этом парне живут две противоположные стороны: одна жестокая и бессердечная, вторая милая и добрая, способная делать приятные вещи, устраивать превосходные свидания, которые хочется повторить. Она отпивает латте, ощущая кончиком языка привкус корицы и тыквенного сиропа, полусладкий оттенок зерен, и в душе расцветает маленькая роза, нераскрытый бутон, такой прекрасный, но в то же время у него есть шипы, царапающие душу.              — Почему ты меня поцеловала? — неожиданно спрашивает Драко. Он не поднимал эту тему, не пытался разобраться в ней. Гермиона сглатывает, по правде, ей самой было интересно почему, но анализируя тот вечер, можно сказать смело — в ней тоже живут личности, кардинально противоположные друг другу.              — С одной стороны, я понимаю, что твое поведение совершенно нездорово, но с другой… — она делает паузу, прежде сделать шаг на встречу, открыться. — С другой, мне нравится. Нравится, что есть человек, который готов убить ради меня, сделать необычное признание в могиле, но меня это и пугает. Я поцеловала тебя потому, что почувствовала необходимость в поцелуе.              Драко кивает, ложа окурок рядом. Он опирается ладонями в плед, ощущая прохладу писка, выпрямляет ноги, продолжая наслаждаться красотой природы.                     — Почему ты боишься? Я не причинил тебе вреда, — сдавленно напоминает Малфой. — И не причиню, — в ту же секунду добавляет он.              — Мне страшно, что в какой-то момент ты сорвешься, возьмешь меня силой.              Драко хочет этого. Хочет сорваться и взять её, невзирая на последствия, но внутренний голос не позволяет, с ним такое впервые. Странное ощущение, словно он закрыл часть себя в клетку, не давая еды и воды, и та часть медленно умирает, иссыхает, превращаясь в пыль на надгробии его личности.              — Ты читала Мартина? Его цикл «Песня льда и пламени», — уточняет Малфой, переводя взгляд на Гермиону, что кивает, медленно, неторопливо, будто пытаясь предугадать к чему он ведет. — Помнишь момент, когда Тирион должен был разделить ложе с Сансой?              — Честно, очень смутно. — признается Грейнджер.              — Он сказал; «И начинается мой дозор». Гермиона, я не стану брать тебя силой, насиловать, если ты сама этого не попросишь. Твой страх совершенно оправдан, но уверяю тебя, Птичка, никто не причинит тебе вреда, даже я. — Хороший ответ. Она делает глубокий вдох, пропуская в легкие холодный воздух, но всё же позволяет себе расслабиться.              — Ты хочешь сказать, что даже мастурбация не будет присутствовать в твоей грешной жизни?              — На порно — нет, на твои фото — да. — Драко облизывает губы. Реакция Птички вызывает улыбку, она явно не ожидала такого поворота событий в природе.              — Фу, — скривив губы, протягивает Гермиона, морщась. Она читала книги о сталкерах, знала, что представители с такими фетишами подобным занимаются, но не думала, оказаться на месте той, кто вызывает такие порывы.              — У тебя красивые фото, они и правда возбуждают. — честно говорит Драко. — Гермиона, я не хочу демонстрировать тебе личность, которой не являюсь. Лучше ты будешь знать правду, чем потом она сделает тебе больно.              В этом есть смысл. Грейнджер хмыкнула, потерев кончик носа. Повисает молчание, в котором каждый находит свою истину, она прокручивает каждое слово в голове, обдумывая к чему всё может привести, он же продолжает смотреть на океан. Драко обожает такие моменты, совершенно обычные, человеческие, в которых нет места насилию: одиночные прогулки по пляжу, теплый кофе в руке, успокаивающая музыка в наушниках, но он рад разделить свое тихое место с ней, поделиться чем-то интимным, частью души, что ещё не успела покрыться скверной.                     — Ты сказал, приготовлю? — вспоминает она, интерес растет, хочется узнать этого парня в черной куртке и серых штанах. Гермиона ставит стаканчик с кофе в сторону, подсаживается ближе, что-то внутри подсказывает: сократив расстояние, можно узнать его поближе.              — Да, я очень люблю кофе, чистоту и готовить. Я перфекционист, играющий на рояле, любящий красный цвет, дорогое оружие и машины, абстрактные тату и долгие прогулки пустыми пляжами с музыкой на пару, так проще уловить нирвану. — рука потянулась к ней, но Драко во время себя остановил, не хотелось нарушать личных границы и подвергать сомнению свои же слова.              — Не был бы ты работорговцем, возможно, я бы влюбилась в тебя. — неожиданно признается Гермиона. Регулус был её типажом по внешности, а Драко оказался типажом по душе. Жизнь любила подкидывать неожиданности, в частности одержимых парней, которые оказывались глубокими личностями с нормальными предпочтениями.              — Не был бы я работорговцем, меня бы не существовало. Моя личность сформировалась задолго до нашего знакомства, в моем прошлом есть свои нюансы, которые меня привели в Портленд, а вскоре и к тебе. — переводя взгляд на неё, ответил Драко. В его словах была неоспоримая логика, истина, которую невозможно оспорить. В жизни всё происходит не просто так, каждая ситуация, выбор приводят нас к чему-то, вот и они пришли к друг другу, хоть и до конца не знали почему, зачем и к чему всё это может привести. Чем больше он открывается, тем больше Гермиона хочет знать подробности, иметь возможность прочитать между строк и уловить главную суть произведения, она кладет голову на плечо, прикрывая глаза.                            — Я люблю осень, прогулки по парку и шелест листьев под ногами, тыквенный и карамельный латте, читать до утра, пастельные оттенки и закрытую одежду. — Драко отвечает на её жест, упираясь своей щекой на макушку, приобняв рукой, прижимая к себе. Со стороны они выглядели обычной парой, у которой всё прекрасно, но, если бы люди знали обо всех подводных камнях… Ими можно было бы спокойно вскрыть вены. — Люблю животных.              — Значит тебе понравиться Астер, — Гермиона поднимает голову нарушая идеальную композицию, она смотри на Драко, щурясь.              — Кто такой Астер? — осторожно спрашивает Грейнджер, предполагая все возможные варианты: он говорит о змее, тарантуле, ещё о какой-то дряни, что свободно могла жить у него дома. Малфой заприметив реакцию, сдержал себя от смеха.              — Мой пёс, далматинец. Долбаеб тот ещё, но я его безумно люблю. — пожимая плечами, отвечает он. Гермиона нахмурилась. Это так странно. Слышать о любви к собаке от бесчеловечного чудовища, которое убивает и продает людей, может, в бизнесе у него присутствуют дети? Бедные дети, что никогда не вернутся домой, не увидят свою маму. Черт…              — Ты меня сбиваешь! — не выдержала она. — Ты убил человека, ты работорговец, ты сталкеришь меня, проявляешь красные флаги, но при этом сдерживаешься, любишь свою собаку. Ты слишком противоречивый, от этого становиться не по себе. Ты продаешь людей, детей…              — Я не продаю детей, — резко сказал Драко, перебивая Птичку. — Гермиона, я никогда не продавал и не буду продавать детей, у меня есть моральные принципы. Я могу продать любую женщину, мужчину, но не ребенка. Тот мудак, который оскорбил тебя, был педофилом с личным сайтом на Dark net, где издеваются над детьми и насилуют их в прямом эфире. — она сжалась при сочетании слов насиловать и дети. В мире много дерьма, жестокости, но Гермиона никогда не сможет принять это.              — Если тебе предложат большую суму за меня, ты продашь?               — Нет, — четко ответил он. — Ты моя. Я никому тебя не отдам, мне не нужны деньги, мне нужна только ты. — Драко говорит настолько искренне, что сердце пропустило удар, Гермиона замерла. Внутри вспыхнули противоречивые желания, и она решила податься соблазну, словно Гробовщик — это змей-искуситель из райского сада. Грейнджер встает, ощущая на себе удивленный взгляд Драко: напряженный, готовый к действиям и любым выходкам с её стороны; можно увидеть напряженные мышцы, но она быстро бросает «не спускайся ниже пояса», Малфой кивает. Гермиона садиться на ляжки, заглядывая в серые глаза, обнимает за шею и нежно целует. Драко не делает первый шаг, ждет, когда Птичка углубит их близость и она делает.              Руки забираются под белую куртку, но не спускаются к заднице, хоть ему и приходиться сдерживать себя, напрягаться до предела, чтобы не сделать этого. Жар разливается по телу и холодный ветер больше не волнует, кофе давно остыл, небо стало темнее, мрачнее, но она не замечает ничего, наслаждается моментом, наверное, впервые. Гермиона не могла не сравнивать Драко с Регулусом. С Блэком у них секс произошел довольно быстро и без особых церемоний, с Малфоем всё по-другому. Она забрала дыхание из его рта, не заметив, как это сломало, он готов ходить кругами лишь бы быть рядом, чувствовать жаркие поцелуи по среди морского холода, запах граната и смотреть в красоту карамельных глаз, терять рассудок каждый раз, когда на лице мелькает улыбка. Драко готов готовить ей кофе, приносить букеты из сотни красных роз, постепенно ломать и наблюдать, играть на рояли, нервах, наслаждаться каждым стоном и криком. Он отравлен ней, до дрожи прогнивших в пороках костей, до самой тишины демонических песней. Эта сила убивает, точно так же, как и исцеляет.              — Не делай мне больно, Драко, — шепчет она ему в губы, прислонившись своим лбом к его. Малфой — бомба замедленного действия, однажды взорвётся, разнесет всё в том числе и её, оставит шрамы, и они не заживут, игра началась ещё тогда, таймер тикает, отбиваясь о сердце. Механизм запущен, где-то в лесной гуще.              — Я сломаю себе все кости, но не сделаю ничего тебе. Может, остановимся в Форксе? — сжимая кофту, предлагает Драко.              — Тогда мы обязаны посмотреть Сумерки, — серьезно говорит Гермиона. Малфой скривился, он лучше пройдет бесплатный курс свежевания от Тео, чем два часа и две минуты просмотра этого низкосортного дерьма, популярности которого никогда не понимал, типичных клишированных фраз, что запросто доводят до рвотных позывов, но она так смотрит… Черт.              — Ладно, — через силу соглашается Драко. — У меня всё равно есть деньги на психиатра, поэтому можно попытать судьбу.       

***

      

      Им повезло с мотелем: минимализм, большая кровать, наличие перед ней телевизора, над ней окно, шкаф у стены слева, столик с чайником и чаем, дерьмовым мотельным кофе. Они по дороге успели заехать в магазин с мерчем по Сумеркам, в кофейню по ним, и слава небесам, добрались к кровати, уставшие. Гермиона переоделась в пижаму, пока Драко принимал душ. Она забралась в постель, мысленно ругая себя за ещё один поцелуй и свои противоречивые чувства. Малфой вышел к ней в спальных штанах, растрёпанными мокрыми волосами, потирая глаза от усталости и борясь с желанием лечь спать. Он открыл чемодан, достал ноутбук и после залез к ней под одеяло, морально настраиваясь на просмотр вампирского абьюза, под соусом романтизации. Гермиона легла ему на плечо, только Драко успел включить фильм, просмотрев несколько минут они синхронно сказали: «Это — кожа убийцы, Белла!». Смех заполнил комнату, после чего продолжился просмотр.              Ей слишком спокойно с ним, наверное, чем дальше всё будет заходить, тем больше она будет закрывать глаза на подтекст, на надписи между строк. Драко считал секунды к концу этой хуйни, правда, он вспомнил скучные рассказы матери о семейном древе, уроки математики, споры с братьями, лишь бы не концентрироваться на просмотре, но все попытки оказывались крайне тщетными, словно сам Бог насмехался над ним. Бедный Гробовщик внутри плакал кровавыми слезами, но Гермиона была счастлива, а это было главное. Его маленькая Птичка улыбается, большего Драко и желать не мог, хоть и мечтал провести этот вечер, трахая её до потери пульса. Завтра их ждала дорога домой, прослушивания аудиокниги, которая была выбрана ими за чашечкой кофе, обсуждения сюжета и, возможно, веселые моменты.              — Никогда не понимал, почему девушки сохнут по Эдварду и этой псине… — сказал Драко, наблюдая за противостоянием двух не до альфа-самцов.              — Я тоже, — коротко отвечает Гермиона.              — Стоп, тебе они не нравятся? — тряхнув головой, спросил Малфой, что был на грани расплакаться от этой пытки. — Если да, то зачем мы это смотрим?              — Мне нравится отец Эдварда, Карлайл. Богатенький доктор филантроп, поэтому мы это и смотрим. — нервно ответила Гермиона, ведь не услышала и так знакомую реплику. — Тебе не кажется, что вампиры амбассадоры хайлайтеров и SPF?              — Уточнение, что такое хайлайтер?              — Блестки на лице, — спокойно отвечает Гермиона. Она не знала, как ещё объяснить ему, пришлось говорить первое что в голову пришло. Фильм закончился, и они оба прижались друг к другу…               Два часа спустя.              Её стоны — самое потрясающее, что он слышал в своей жизни, тепло тела, влажные шлепки, глубокое проникновение… Черт, Драко сходит с ней с сума, погружаясь внутрь. Гермиона схватилась за его спину, рвано пытаясь уловить воздух, но дыхание предательски сбивалось с каждым вздохом и толчком, он нависает над ней, осыпает шею поцелуями, хвостик растрепался, на торсе выступили капельки пота, ощущения твердых сосков своей Птички окончательно разрушали контроль…              Крик. Громкий. Четкий.              Драко резко открывает глаза и прекрасный сон пропадает, исчезает и хочется захныкать от недовольства, но он поворачивается к Гермионе и осторожно будит, теребя рукой её плечо. Она просыпается, в панике ища замутненным взглядом Драко, который прижал девушку к себе, шепча в волосы успокаивающее фразы, гладя по спине. Ему сложно давалась поддержка, но для Птички он готов был стараться.              — Прости, что разбудила… — виновато протянула Гермиона, отстраняясь от него. Драко недовольно поджал губы, к недосыпу он привык, но не к обломам.              — Здесь не за это нужно извиняться, — фыркнул Малфой. Он прикладывает её руку к своему паху, где выпирает возбуждённый член. Гермиона опешила на секунду, не ожидая столь интимной близости, она отдёрнула руку. — Ты мне перервала просмотр порно-мультика, а он был шикарен.              — Надеюсь, меня в нём не было… — сдавленно произносит Грейнджер, хоть по ухмылке Гробовщика всё было понятно. — Драко, меня это беспокоит… Скорее пугает.              — Птичка, ложись спать. Мне завтра вести тебя в Портленд, ты сможешь спать, пока я буду ехать.       Гермиона легла на подушку, поворачиваясь к нему спиной. Наверное, это опрометчивое решение, но ей не хотелось думать ни о чем, особенно о кошмарах и том ужасе, через который она проходила каждую ночь, попадая в один и тот же подвал, с одними же людьми и последствиями. Драко обнимает, прижимает к себе, словно пытается спасти, только вот от них не спасти, они всё равно придут…              

***

      

      Нью-Йорк. Две недели спустя.              

Трек к этой части главы: Waynewood – Propaganda

      

      Sleepwalker.              Он видит приближающийся выстрел в голову, свист пуль слишком знакомый, чтоб не распознать. Один палец на спусковом крючке, оптический прицел Burris Laser Eliminator III, с лазером дальномером рассчитан на расстояние в несколько километров, холодный ветер на крыше многоэтажного дома, лежачая поза и чрезмерная сосредоточенность на цели, этот идиот и не подозревает о ночном гостье, даже не удосужился закрыть окна во время секса с шлюхой, словно его жалкую жизнь оберегает сам Бог. Лунатик выжидает нужный момент, хочется застрелить сучёныша во время оргазма, эта безумная идея кажется интересной, пусть уйдет в чистилище с хорошими воспоминаниями, ведь в Ад таких отбросов не принимают, в Рай также дорога закрыта, вот незадача. А его шлюха хороша, породистая болонка, у Реддла всегда был вкус на блядских барышень, жаль, но придётся прервать это порно-для-бедных, жалкое подобие секса. Лунатик улыбается, сейчас он почувствует знакомую отдачу, через прицел уведет разбивающееся стекло, оно громко разобьется, разлетится в разные стороны, шлюхе в подарок будет пуля в лоб, а вот Реддлу… Ему всё же придётся потерпеть жгучую боль от разорвавшихся связок, порванных мышц, он только рад увидеть гримасу непонимания на лице ублюдка, печально, Джером не услышит криков агонии, но одна только мысль об этом радует. В его городе нельзя вести пропаганду династии, за такое и жизни можно лишиться, правда, на этот раз Валазки обойдется предупреждением.              — Привет, сучёныш, — тихо пробубнил Джером, смотря в фиолетовое стеклышко прицела. — Ты заигрался в проповедника Сатаны, — облизнув губы, проговаривает он. — Надеюсь, ты помолился перед сексом, чтоб у твоей шлюхи не было триппера. — ещё минута, шестьдесят секунд, всего ничего. Реддл кончает с самодовольным видом, мерзость. Шлюха встает, и настает нужный час, Валазки нужна секунда, чтобы прицелиться и выстрелить сначала в плечо ублюдка, затем вторая, чтобы попасть в голову дряни. Отдача ударяет в плече, он поднимается и за минуту складывает Трис, после с улыбкой победителя уходит.              Снизу, в темном месте, ожидает машина, новенький спорткар, купленный на полученную выручку с наркоимперии. Лунатик садится в салон, заводит, и дает по газам. По радио играет Reach The Law, подпевая, Валазки проезжает несколько светофоров на красный, это его город, поэтому можно нарушать мирный устой общества, пропитанного пропагандой политиков, сенатор Штата будет в ужасе от полученных новостей, но Джером точно знает: Дьявол ничего не сделает, ведь уже много лет нуждается в культе и Короле. Приехав на подземную парковку своего дома, который находиться на Манхеттене, он паркуется, оглядывая другие десять машин, принадлежащих ему, все как на подбор, но больше всего он любит желтую Lamborghini, с чёрным салоном, наверное, на него крайне плохо влияет Теодор. Джером выходит, на лифте поднимается к себе в пентхаус, где на диване сидит Флер, готовая принять в свое тело его член, всё же он не жалеет о потраченных деньгах на неё. Сириус говорил правду, эта барышня способная и практичная, главное, податливая, но и в половину не так хороша, как Дафна… Флер — отличная замена Леди Италии, но Валазки не знает, сколько ещё сможет представлять во время секса с ней Гринграсс.              — Вали к себе, — рявкает Лунатик, и Флер послушно выполняет приказ. Психопат снимает амуницию, бросая ту на диван, оставаясь в черной водолазке и штанах карго точно такого же цвета, военные берцы. Вздыхая, он входит в спальню, достает с комода ноутбук, садится на кровать и просматривает последние сообщения от помощника. Прошло две недели после очередного ухода Дафны, от чего Лунатик чувствовал себя крайне дерьмово, он подумывал от скуки послать кошмаров грабить Форт-Нокс, хоть это и игра на выбывание, чем типичное ограбление. Дверь тринадцатого уровня защиты… Такое никому не по зубам. Психопат услышал шум, но предпочел не отрывать глаза от экрана. — Я же сказал: вали к себе!              — Мне ты такого не говорил, — возмутился до боли в костях знакомый голос. Он поднимает глаза на стоящую в дверном проеме девушку: черное облегающее закрытое платье, холодные платиновые волосы, высокие ботфорты и запах Dior Addict, заполнивший воздух. Джером изгибает бровь, закрывает ноутбук и откладывает тот в сторону, молча наблюдая, как девушка подходит к нему и в наглую садится на колени. — Я могу и уйти, если ты так недоволен… — она наигранно драматично опускает взгляд, отводя в сторону. Валазки инстинктивно прижимает её к себе, не позволяя сдвинуться с места. — Ладно, останусь. — игриво говорит Дафна, заглядывая в голубые глаза Психопата.              — Ты не можешь постоянно врываться в мой дом, Рози, — проговаривает Джером ради формальности, хоть и понимает; она всё равно не станет слушать, а он не станет спорить. Идеальный симбиоз. Дафна улыбается. О, да, эта адская фурия предел мечтаний: жестокая, властная, хладнокровная, но чертовски горячая.              — А ты не можешь стрелять в десницу короля, Джермани, — мягким, шелковистым голоском подмечает Гринграсс, наперед зная, ему будет плевать на все устои и правила. За это Лунатик ей и нравится, с ним можно быть собой. — Ты же понимаешь, чем подобное грозит.              — Ты говоришь так, будто бы мне не плевать на него, — облизнув губы, насмешливо отвечает Психопат. Для него законы не писаны, чистая глупость, которую рассказывают детям люди, наподобие Санты. Создавалось впечатление, что она отлично проводит время с плохим мальчиком, только вот Вылазки — монстер во плоти, с длинной и моментами трагичной историей, которую не каждый выдержит. — Рози, существуют только два члена династии, на которых мне мимолетно не плевать… — губы оставляют мокрый след на её шее, приказывая коже покрываться мурашками. Их связь совершенно противоестественная, но именно это создает симбиоз, оставляя в мировой истории только стоны и хрипы, трения тел, бескомпромиссные решения, пороки, что заслуживают погребения. — Ты пришла только поэтому?              — Нет… — на выдохе говорит она, податливо наклоняя голову в сторону, позволяя кончику языка Психопата очертить сонную артерию. Черт. Он не позволяет ясно мыслить, с ним картинка мира превращается в хаос, который стает лестницей, на вершине которой стоит Король, ожидая свою зимнюю Королеву. В крови вырабатывается эстроген. Она чувствует витающую в воздухе страсть, упирающийся в ляжку член. Лунатик не отстаёт, в нем бурлит тестостерон. Чем дальше, тем безумнее… — Я здесь, чтобы сообщить последние новости…              — Мираксес подох? — с насмешкой спрашивает Джером, поднимая взгляд на неё, рассматривая: красные щеки, пересохшие губы, дикое желание в глазах. Прекрасная картина, написанная кровью и пеплом, не хватает только могилы в темном-темном лесу. — Если это недоразумение дышит, мне не интересно.              — Даже, если я скажу, что мне приказано соблазнить наследника сицилийской мафии Забини? — удар ниже пояса, вызывающий праведный гнев одного полуночного Бога. Джером сжал челюсти, нервно вдыхая воздух через ноздри, внимательно смотря на Гринграсс. Ей становится страшно. Лунатик криво заставляет себя улыбнуться, но в крови слишком много ярости, он сжимает ткань платья, вымещая свое недовольство.              «Ты не могла сказать, что соблазнила человека, которого мечтает заполучить Дьявол?» — мысленно спрашивает её Валазки. Он прикрывает глаза, считая до десяти, обычно подобное помогает, чтобы успокоиться, но одна мысль об руках Забини на этом изделии искусства будоражит самые темные желания. Психопат прикончит его. Да. Застрелит, лишь бы урод не получил эту безумную Харли Квин.              — Сочувствую, — всё, что отвечает Валазки. Дафна обхватывает его лицо руками, заставляя посмотреть на себя, как на богиню, достойную быть наравне с ним.              — Не смотри на меня так, я могу подумать, что ты ревнуешь…              — Возможно, — руки скользят по фигуре вверх к пуговицам платья, Джером одним движением разрывает ткань, пуговки разлетаются по сторонам, ударяясь об пол, наполняя комнату громким звоном. На ней бежевый лифчик с кружевными вставками, на которых блестят бриллианты. Дафна не изменяет себе. — Возможно, я хочу убить его, возможно, одна мысль о нем в тебе заставляет мои поджилки биться в конвульсиях от ненависти. Слишком много возможно, тебе не кажется?              — Мне кажется, что то, что между нами — это слишком много слов и чересчур мало телодвижений.              — И чего же хочешь ты? — смакуя каждое слово, спрашивает он. Дафна качнулась бедрами, имитируя движения в сексе. «Правильный выбор, Рози.» — мысленно подмечает Валазки, но ему нужен не только невербальный ответ.              — В общем, или конкретно сейчас? — она поднимает края водолазки верх, улыбаясь, когда Лунатик послушно поднимает руки. Отбросив ткань в сторону, девушка проводит кончиком пальца по торсу.              — Сейчас, — коротко отвечает он.              — Того что и всегда. Тебя, — не задумываясь, говорит Дафна. Этого достаточно. Валазки сжимает её задницу, поднимается на ноги, и она в последнее мгновение успевает удержаться за него, обхватить торс ногами, шею руками. Джером укладывает Гринграсс на матрас, нависая…       

***

      Портленд. Квартира Забини.              Hunter.       Утреннее солнце проникало в ванную комнату, заливая стены золотистым светом. Карамельные оттенки интерьера, ореховая раковина с золотым краном, встроена в мраморную столешню с неоновой подсветкой под самой стеной, выложенной однотонной плиткой, на ней стояла небольшая колонка Marshall кремового цвета, а рядом приютились различные уходовые средства с ароматом шоколада и виски.       В ванной играла песня Post Malone (feat. Quavo) Congratulations, пар заполнял пространство, а звуки воды подпивали любимому исполнителю Блейза, который склонив голову стоял под душем в виде дождя, наслаждаясь спокойным утром. Наверное, это первое тихое и беззаботное утро за три года, на памяти парня. Впервые он смог выдохнуть, сделать себе капучино со сгущенкой, французские тосты с куриным филе…       Вода стекала по подкаченной спине к ягодицам ниже и ниже, мокрые волосы прилипли ко лбу, а карамельные глаза с оттенком итальянского солнца пристально выбирали гель для душа, мотаясь между ароматом крепкого виски и бергамота с лимоном. Блейз убрал челку со лба, и сделал выбор в пользу виски. Неудивительно. Дегустатор крепких напитков такой, как он всегда должен соответствовать своему статусу, так считал Забини, поэтому выдавив полупрозрачный гель на руку, принялся растирать его по телу.       Музыка переключилась и заиграла песня Lord Huron The Night We Met, спустя несколько минут Блейз вышел из душа, надев свои резиновые тапочки виде акулы, обмотал пах мягким белым полотенцем, и, подойдя к телефону поставил трек на повтор, подыгрывая меланхолии своей души. Несколько манипуляций с уходовыми средствами, он посмотрел в зеркало более пристально; от усталости не осталось и следа, а шрам, проходящий через левую бровь к щеке, уже не вызывал отвращение, только добавлял стиля и эпатажа.       Взяв в руки парфюм Tom Ford Noir De Noir, Блейз завершил свою утреннюю рутину несколькими пшиками на тело. Восхитительное чувство умиротворения ласково обняло парня, давая понежиться в мгновении, ничего не могло вывести его из себя: ни проблемы на работе, ни звонки Драко, который психовал из-за нового товара и ещё не набитых тату на девочках, ни вечное недовольство матери, которая твердила, что в двадцать восемь лет нужно быть серьезным и думать о наследии, а не играться в работорговца вместе с будущим лордом династии.       Как же хотелось всех послать… чтобы никто не вернулся, не сказал больше ему и слова. Выйдя из ванной, Блейз открыл плотные шторы в гостиной, давая солнцу проникнуть в комнату, осветить своими лучами бархатный диван светло-синего цвета, абстрактный ковер с разными узорами, телевизор и золотой столик под ним с приставкой и еще одной колонкой Marshall и двумя свечами, которые заменяли ему камин, ведь фитили трещали подобно дровам; кухню, огражденную стеклянными дверьми с разводами, сделанными под витраж, каждая столешница купалась в золотистых лучах, что насыщали оттенки пудрово-кремового цвета и матово-черную кухонную бутафорию.       Блейз взял с дивана электронную сигарету со вкусом энергетика, закурив, он придался настоящей нирване. Настроение росло, как на дрожжах, ничего бы его не испортило, но дверной звонок прервал настрой парня, будто струна на скрипке порвалась, издавая противный скрип, ударяя по щеке, оставляя на ней красный след неудачи. Забини глубоко вздохнул, неспеша направившись к входной двери, он мысленно предполагал кого там увидит; если это будет Тео, то парень встретит друга матом, если Драко — врежет тому в нос, заверяя, что это бесплатная ринопластика.       Открыв, деверь Блейз застыл, там не было Драко или Тео… там стоял человек, который мог вывести его из себя только одним взглядом, заставить разбить костяшки в кровь только одной неудачной фразой. Да, этот человек имел огромную власть над ним, не только в плохом смысле, но и в очень хорошем. Малфой был прав, когда говорил о стертых ладонях Забини и влажных фантазиях на Кровавую Леди феодала Италии — Дафне Розетте Гринграсс. Эта девушка сверкала ярче всех бриллиантов мира, а её злость могла стереть целые города.       — Дафна, что ты тут делаешь? — отойдя от мимолетного шока, спросил Блейз, рассматривая девушку своей мечты: алая помада, смоки айс, кожаное черное облегающее платье, красные шпильки в цвет помады.       — Мне стало скучно, я решила проведать своего давнего друга, который часто меня смешил своими нервными срывами. Можно войти? — Она не изменилась. Всё такая же скука, которой он её помнил, всё такая же красивая властная дрянь, но Блейз смотрел на эту ночную фурию, словно зачарованный, хоть и пытался этого не показывать.       — Пожалуй… — он не успел договорить. Дафна перебила его быстрее, доставая с небольшой сумочки лоточек с сырниками, завернутый в пакет, в котором лежала маленькая баночка с медом.       — С меня сырники, — улыбнулась девушка, зная, что Блейз, скорее всего, не устоит перед соблазном своего любимого блюда.       — Проходи, — радостно объявил Забини, которому было плевать, кто что подумает, за его продажность в таких вопросах. Парень обожал её сырники. Дафна умела их превосходно готовить, будто была виртуозом в создании этого кулинарного шедевра. Он отошел в сторону, пропуская девушку внутрь. Гринграсс с восторгом рассматривала обстановку. — Когда ты приехала?       — Сегодня ночью, — не обращая внимания на парня, ответила Дафна, ставя на кухонный столик лоток с сырниками и начиная их подготавливать к подаче. Блейз наблюдал за ней, за каждым чертовым действием этой опасной женщины: Дафна начала открывать шкафчик за шкафчиком в поиске тарелки, найдя свою цель, девушка красиво выложила на неё три сырника и отправила те в микроволновку, затем налила в маленькую тарелочку мед и выставила на кухонный островок, а после начались поиски вилки. Блейз не понимал, почему она не может просто спросить, где всё лежит. Гринграсс заняла одно из барных кресел, когда всё было готово. — Прошу вас, мистер, садитесь.       — Спасибо, — прочистив горло, поблагодарил её Блейз, занимая свободное место рядом с ней. Дафна улыбнулась, глядя, как Забини уплетал за обе щеки её сырники. Она любила такую его реакцию на свою еду, в такие крошечные моменты девушка чувствовала себя совершенно обычной, не профилированной синьорой Италии, с кучей важных обязанностей. — Они, как всегда, божественные.       — Рада, что тебе нравится. — расплываясь ещё в большей улыбке, протянула она, смотря на Блейза с теплотой. Такое поведение для них было крайне нетипичным, они привыкли ссориться каждую секунду, которую проводят вместе, но сейчас что-то изменилось. Прошлая ненависть не ощущалась в воздухе, не наматывала удавку на шею и не закрывала глаза, но в это мгновение не было жуткого желания убить друг друга.       — Нет, честно. — заверял её парень. — Если на то пошло, я готов тебе отлизать хоть сейчас за них. — он произнес это с долей шутки, но в ней была и крупица правды. Блейз и правда был не против страстного секса на кухонном островке с красивой Бестией, которая всегда была рядом, но никогда не была доступна.

Трек к этой части главы: Dove Cameron – Breakfast.

      — М-м-м, — протянула Дафна, незаметно для себя прикусив нижнюю губу. Почему она ощущала себя с ним маленькой девочкой, которая нуждалась в здравомыслии, но то закончилось. Дафна никогда ещё не ощущала рядом с ним бабочек в животе, но сейчас они порхали, заставляя дыхание замедлиться под тяжестью вспыхнувших гормонов.       До отношений с Драко, Дафна спала с Забини, но это было по пьяни и считалось самой глупой совершенной ею ошибкой, которая на веки осталась в память, как самый необдуманный ее поступок. Она опустила взгляд вниз, рассматривая свои колени, пряча синие, словно океан глаза от этого итальянского Цербера. Ей нравились мужчины постарше, которые бы могли чем-то удивить, а не типичные работорговцы, которые продавали девушек, словно те кусок мяса на рынке. В них не было ничего особенного, но посмотрев на Забини из-подо лба, Дафна почувствовала прилив некого тепла, что охватывало каждое нейронное окончание мозга, затуманив капли здравого рассудка.       — Я не против… — вырвалось у неё на выдохе. Блейз застыл, не понимая, была ли это шутка, или он неправильно расслышал. Парень отложил вилку в сторону, проглотив кусочек сырника, Забини, щурясь, посмотрел на девушку, в попытке найти в её взгляде ответ, но его там не было… только синяя бездна, которая поглощала его разум.

      — Что ты сказала? — недоверчиво переспросил Блейз. Он совершенно не глупый, чтобы сразу подхватить её на руки, усадить на чертовый островок и трахнуть, как последнею шлюху. Таким девушка вроде Дафны обязательно было что-то нужно, парень только не знал, что нужно именно этой леди.       — Блейз, ты сам сказал, что готов отлизать за мои сырники. У меня давно не было секса, поэтому я не против. — спокойно пояснила Гринграсс, положив ладонь на коленку Забини, который всё ещё сидел в своем мягком полотенце. Так должен был сделать он, а не она. Это он должен положить чертову ладонь на её колено, плавно поднимаясь верх, чтобы забраться под платье, но парень сидел, как истукан и смотрел на Дафну недоверчивым взглядом, пытаясь догадаться, что, черт возьми, происходит.       Дафна закатила глаза, опираясь рукой о его бедро, девушка встала и поцеловала шокированного Блейза, который опешил от неожиданности. Это походило на домогательство его личности, вторжение в личное пространство и слабую попытку откусить губы. Блейз закрыл глаза, и ответил на поцелуй, который ощущался, как лед. Да, однозначно. Её поцелуи чувствовались, подобно суровой зиме, что своими снежинками царапала кожу, заставляя ту покрываться мурашками, а сердце замирало с каждым новым ощущением холода.       Если он — жаркое лето, то она — вечная зима, которая превращала всё в глыбы льда, а её сердце…оно было айсбергом, на котором умерло сотни людей, в попытке растопить несокрушимый ледяной дворец. С каждой секундой этой близости парень, будто терял часть себя, словно заблудился в снежной долине, в которой под слоем белой пелены росли синие розы с ядовитыми шипами. Дафна села на него сверху, зарываясь пальцами в ещё влажные волосы, вдыхая аромат виски, который опьянял своей терпкостью. Она бы соврала, если бы сказала, что ей не нравиться их близость…танец языков, который вводил в транс и пробуждал самые потаенные желания.       Блейз резко встал, заставляя девушку испуганно простонать, усаживая её на островок, параллельно отодвигая в сторону тарелку с сырниками, что та отлетела в сторону, разбиваясь о пол с громким грохотом. Через секунду они снова целовались, пока Забини усердно пытался раздеть леди. Всё было бы хорошо, если бы не телефонный звонок от босса, который перервал идиллию. Блейз отстранился, удерживая полотенце, он берет трубку и выслушивает нотации от мудилы, который сьебался в Новый Орлеан, бросив его с кучей работы и вечно орущих куриц, которым набивали клеймо работорговли, а девушки не хотели прощаться со своим светлым будущим. По голосу друга можно смело сказать — он взбешен, явно не смог трахнуть одну больную на голову Птичку, страдающею пост-травматическим синдромом.              Драко в вежливо-грубой манере попросил Забини приехать на работу, ничего, как всегда, не объяснив. «Типичное поведение одноклеточных мудаков в дикой природе» — думает Блейз, выслушивая очередную претензию в стиле «доебусь ко всему, лишь бы это сделать». Он кладет телефон, выругавшись себе под нос. Дафна внимательно наблюдает за ним, пытаясь найти что-то привлекающее, что-то что могло бы привлечь её гораздо больше, чем мимолётные мысли о сексе, за которыми ничего не последует, но Дьяволу нужны результаты, а ей — Италия.              — Прости, Дафна, но мне нужно уехать и утереть сопли одному нытику. — спокойно, но с насмешкой сказал он. Гринграсс улыбнулась, она-то помнила противный характер Малфоя, у которого вечно все были не такие, а он царь всех царей на троне работорговли, только вот уступал в своем бизнесе старшому брату Регулуса.              — Ничего, я всё понимаю. О, Блейз, я могу пожить у тебя? — она спрашивает через силу, осознание того, что прийдется делить с ним пространство не радовало, но Италия стояла на первом месте. Забини хмуриться, но кивает, чем вызывает у неё улыбку…              

Eyes on the fire.