Bury Me Alive

      Кровь стекает с рассечённой брови, обвивая шеку, ложась на ключицы ожерельем. Кажется, это меньшее, через что мне пришлось пройти, но эти люди — варвары, что насилуют меня каждые три или четыре часа. В первые мне было нестерпимо больно, но со временем ты привыкаешь к каждой пытке. Так и я привыкла к каждодневному изнасилованию и пыткам. Вчера меня принудили ублажать троих, как я поняла, за нами наблюдал главный мужчина, который и удерживает всех нас в этой дыре. Я перевожу взгляд на ржавые прутья своей клетки, от которой отслаивается темно-зеленная краска. Я отдираю кусочек за кусочком, вспоминая каждое мгновение, что осталось от моей прошлой жизни, казалось, это было не так давно, но с каждым вздохом я понимаю, что мне больше не вернуться к тем счастливым моментам, которые были тогда…       Я скучаю за крепким кофе по утрам, за горячим душем и чувством безопасности. Закрыв глаза, я представляю, что нахожусь не здесь… Где-то далеко отсюда, там, где нет насильников, вырытых могил, куда отправляют непокорных девушек, в место без избиений и ржавых клеток, синяков от тугих хомутов, разбитых лиц и слез отчаяния. Мне не хватает привычных мелочей жизни.              «Пустота в душе» — как быстро эта фраза набрала нового вкуса в моей жизни. Раньше я считала, что каждый, кто умеет складывать буквы в слова, может использовать её по своему усмотрению. Ей можно описать плохое настроение, скуку, усталость и разбитую вдребезги счастливую жизнь.              Мне приходиться громко всхлипнуть, чтобы не расклеиться среди вони и сырости, танцующей безысходности в углу клетки и ужасного смрада собственного тела. Мои желания стали крайне банальны: три яйца на завтрак с кружечкой крепкого бодрящего кофе, теплый душ с ароматным гелем и… Я задерживаю дыхание, чувствуя, как слезы скатываются по разбитому лицу. Мне так хочется справлять свою нужду в туалете, а не под себя. До чего я докатилась? В какой момент все яркие краски превратились в монохром страданий и боли?              Скажи мне отче, в чем моя вина? Где я согрешила? Почему пошла не туда?              Меня ждет смерть. Они закапывают девушек заживо. В прошлую пятницу нас заставляли смотреть на такое мероприятие, которому точно обрадуется какой-нибудь психованный маньяк. Впечатление ужасное.              Я следующая…

***

Трек к этой части главы: Lana Del Ray — Sad Girl

Psycho. Портленд.       Быть любовницей со стороны, кажется, аморально и нелепо, но ей это нравится. Нравится, когда они едут вместе в машине и его рука на её бедре, сжимает ткань платья. У них всегда умопомрачительный секс, который заканчивался очередными сладкими отметинами на теле, что на утро обретут его оттенок, чем ещё раз докажут: она принадлежит только ему одному.       Ночной город прекрасный, повернув голову в сторону окна Пенси наслаждается этой маленькой поездкой в отель, в котором её руки будут привязаны к изголовью кровати, на глазах — повязка, на груди — зажимы…       Она ощущает мелкую дрожь и приятную тяжесть внизу живота, перетекающую в некий зуд. Паркинсон всего лишь любовница на стороне, не имеющая права на привычные вещи в отношения, но как же заводит одна только мысль об этом. Ей должно быть стыдно и противно от самой себя. Стыдно за то, что она спит с женатым мужчиной, у которого есть маленький сын и любящая его всем сердцем жена. Пенси улыбается краешком губ, представляя лицо Реян, что видела их в постели вместе… видела, как они были едины, слышала мокрые шлепки и глубокие стоны.       Тео прилетел с Нью-Йорка довольно неожиданно, весь нервный, и он направился сразу к ней. Всегда приходил к ней. В нём горит пламя, и это видно со стороны. В нём горит пламя, и это чувствуется в его голосе. Они идеально подходят друг другу: обоим не нужны серьезные отношения, оба желают быть свободными без оков брака, но не каждому повезло. Паркинсон — темный ворон, летающий в грозовом небе, пронзающемся фиолетовыми молниями, которые охватывают своими зарядами бренное тело. Она — грустная девочка, что никогда не захочет стать «миссис Нотт», не захочет родить ему ребёнка. Она такая прогнившая в градациях фиолетового сука, что неловко говорить обо всех тайных грехах.       Он убирает руку с её бедра, заменяя теплую кожу на прохладный пластик электронной сигареты со вкусом сока, сероватый дым, наполняющий грудь, успокаивает, даря крупицу надежды. Они не просто любовники. Они друзья! В жизни всегда присутствовал привкус горести, но только эта девушка могла унять внутреннюю борьбу прошлого и настоящего. Пенси — это кровавое убийство со вкусом победы; стекающая по рукам кровь и свободный ворон в грозовом небе, где никогда не будет правил и неожиданных поворотов судьбы.       Она — его тихая гавань, в которой всегда спокойно и тепло. Покалывание в кончиках пальцев, нервное дыхание и ночной город, который открыл свою каменную душу для них, но забрал весь воздух, заменив его желанием ощутить тепло проникновения в хрупкое французское тело. Теодору всегда нравилась схожесть: такой же цвет волос, глаз, характеры и одни и те же желания забыться в языках пламени.       Пенси не сможет сравняться с Ареей, но она свободно может стать заменой на несколько скоротечных ночей….       Непримечательный с виду отель, где на них не обратят никакого внимания посетители, которые ещё не спят, персонал, что суетится перед завтрашним днем. Они оба похожи на двух теней, проскользнувшие в номер. Много времени не нужно, чтобы она оказалась на кровати под ним, тая в жарких поцелуях. Мораль покинула комнату, будто и не появлялась вовсе. Возможно, он совершает ошибку, а может, это начало чего-то гораздо большего, чем обыкновенный секс.              Одежда медленно исчезает с тел, демонстрируя все подноготную, каждую тайну, скрывающуюся за слоем ткани. Теперь они честны между собой. Нельзя быть ещё ближе. Раздался телефонный звонок, заставляя Психа выйти из себя, но вместо того, чтобы проигнорировать раздражитель он поднимается и берет устройство с тумбочки.              Пенси наблюдает за любовником, за его эмоциями, которые меняются крайне быстро. Он в спешке начинает одеваться, бросая одежду и ей ничего не объясняя. Такой вечер испортили!              Они покидают отель также быстро, как и пришли. Теодор не проронил ни слова, лишь погрузился в свои мысли, вызывая у Паркинсон волнение.

***

Undertaker.

Трек к этой части главы: Lana Del Ray — Dark Paradise.

      Что чувствует человек, лишённый сна?              Человек, который которую ночь просыпается от громких истошных криков и пинков в бок? Она снова плачет во сне и зовет на помощь. «Здоровый и крепкий сон, Малфой? — спрашивает сам себя Драко, заставляя открыть глаза и посмотреть на Птичку. — Нахуй!». Голова зудит от мыслей и раздражения. Хочется схватить пистолет и пристрелить суку, но что-то глубоко внутри твердит: «убьешь её сейчас, потом не жалуйся, что подхватил какую-то болезнь, когда трахал прекрасный труп!». Драко вздыхает, бросив взгляд на лежащий на прикроватной тумбочке пистолет, мирно ожидающий своего огневого часа.       Темный рай, из которого она снова посмела его вырвать, растворился вместе с последними крошками терпения. Ещё одной такой ночи Гробовщик не вынесет.       И почему он только согласился с ней переночевать?       Бросил бы, как ненужную вещь и уехал бы домой.       — Гермиона, — хрипло будит Драко всё ещё кричащую девушку, теребя за плечо. — Птичка, проснись. Всё хорошо, тебя никто не тронет. Я здесь. С тобой. Гермиона!       Она открывает глаза, в панике ища его. Только взгляд зацепился за Драко, Гермиона кинулась к нему в объятия, уткнувшись в грудь. Мрачные реалистичные кошмары приходили каждую ночь, пытая своими тонкими лезвиями, пронзая каждую клеточку тела этой хрупкой девочки. Дрожь настолько сильная, что кажется, ещё немного и Гермиона рассыпится на сотни песчинок. Дыхание сбито, она жадно хватает ртом воздух, будто её душили и дали насладиться кислородом, чтобы поиздеваться.       Драко поглаживает спину, считая миллисекунды к возвращению ко сну. Черт, погрузиться в сладкие мечты о перспективном безоблачном будущем, где не будет никаких проблем. Гробовщик заглядывает в покрасневшие карамельные глаза, щурясь. Да, в таком состоянии ему сложно что-то осознать. Спрашивать ничего не хочется. Малфой несколько раз моргает, но пелена не исчезает.       — Прости, — сдавленно протягивает Гермиона, чувствуя вину. — Я не хотела тебя будить. Ты злишься?       «Да, я хочу тебя задушить! — мысленно вскипает Драко. — Мне нужен сон, желательно без риска лишиться почки.»       — Нет, — качнув головой, заверяет Малфой. — Всё хорошо, маленькая птичка.              В голосе слышится фальшь, но из-за недосыпа нотки раздражения сложно определить. Веки тяжелеют, тело ослабленно, словно домино, рухнуло на теплый матрас. Он прижимает к себе Птичку, что нервно всхлипывает, но пытается уснуть. Сладостный сон.              — Драко, как ты живешь с этим?              «Превосходно, ночные разговоры. Именно в тот момент, когда я только погрузился в свой темный рай. — сцепив зубы, мысленно возмущается Драко. — Здоровый сон, Малфой? Нахуй! Дубль два точка ноль.»              — Живу с чем? — нервно переспрашивает он.              — Ужасами работорговли, — кратко уточняет она.              Действительно, как Драко справляется с этим? Малфой всегда знал ответ на этот банальный вопрос. Когда ты продаешь девушек не первый год, убиваешь людей с фразой «посмотрим есть ли у него мозги», твое восприятие мира кардинально искажается. Что норма для паука — хаос для мухи. Простой закон с предсказуемыми последствиями. Драко приоткрывает глаза, мысленно твердя себе «нужно убить её, тогда ты станешь свободным. Да, однозначно. Убью эту девку и буду свободен…», но стоило руке потянуться к пистолету, как сердце замерло.              Он не может убить эту маленькую птичку. Просто не способен. Настанет утро и Драко предпримет иные методы решения своих проблем, но это будет во время кровавого рассвета…              — Я закрываю глаза и представляю свой темный рай, в котором нет места ничему плохому. — вдохнув, отвечает Малфой.              — Спасибо, что терпишь меня и мои ночные крики… — через силу благодарит его Гермиона, прижимаясь к нему сильнее. — Однажды, я смогу тебе отплатить за это.              О, она сделает это. Очень-очень скоро…

Трек к этой части главы: Lana Del Rey – Born To Die.

Corpse Bride.

      Опустошение. Тошнота и колкие вспышки обжигающих воспоминаний, которые объяснить невозможно.       Голова пульсирует от дикой боли, раскалываясь на две ровные части. Идеальная хирургическая работа. Она делает несколько рваных вдохов, ощущая, как грудь горит, легкие превращаться в пепел, оседающий мглой на гортани. Руки дрожат, последняя нить рвется. В лучшем мире будет покой… Она родилась, чтобы умереть.       Гермиона проглатывает ком, застрявший в горле. Можно почувствовать, как клубок нервов раздирает внутренности. В таком состоянии невозможно контролировать себя. В такие моменты ты теряешь связь с реальностью. Перед глазами, словно фильм мелькают картинки. от веселых до леденящих душу. Каждая фраза, что эхом раздается в мыслях, ударяется о череп изнутри. Она не против анестезии, только вот от подобного магических лекарств у неё нет.       Гермиона сидит перед дверью, которая выходила на задний двор. Слезы стекают по щекам ручьем, а мозг кровоточил от ярких вспышек воспоминаний, казалось, ещё немного и черепная коробка взорвётся. Она пыталась справиться с бушующим ураганом, что сметал на своем пути абсолютно всё, но каждый раз, когда девушка делала рваный вдох, мысли заполонялись новой волной агонии.       Хрупкое сознание не справлялось с сотнями картинок, которые вихрем разрушали и так сломанный механизм. Гермиона схватилась за голову, пытаясь спрятаться от катастрофы, что охватила её, но ничего не получалось, будто кто-то усердно топил её, смотря, дышит ли она. Каждая секунда превращалась в столетие, тянулась слишком долго, причиняя при этом море боли.       Закричав, Гермиона заставила себя подняться, но сил не было, ноги подкашивались, и только холодная стена позволила ей удержаться на ногах, не дала упасть и заработать несколько явных синяков, которые в будущем стали бы прекрасным напоминанием об этом ужасном дне. Она сделала несколько неуверенных шагов в сторону лестницы. Пошатываясь словно буек во время шторма, Гермиона добралась к поручням, которые походили на колючую проволоку, что с каждым касанием вонзалась в тело, заставляя выть от боли. Она не разбирала, что происходило вокруг неё, в мыслях эхом слышался противный голос, который твердил ей: «ты так быстро вернулась… что ж, время сделать тебе больно».       Хаотично, будто в тетрисе, девушка добралась к своей комнате, хватаясь за стены и мебель, роняя с грохотом предметы на пол, которые оглушительно громко разбивались, заставляя тело содрогаться с каждым звуком. Гермиона вошла в ванную комнату, моргнув несколько раз, дабы хоть что-то увидеть, она остановила взгляд на лезвии, которое покоилось на раковине. Не думая ни секунды, Гермиона схватила предмет, включила в душе воду и тихо плача, вошла в кабинку, плотно закрыв за собой дверь.       Голоса в голове становились громче, захотелось закричать «заткнитесь!», но крик застыл в глотке, царапая гортань до состояния фарша. Гермиона сползла по плитке на пол, смотря на лезвие перед собой, в груди не было привычного страха, только жгучая боль, что обжигала внутренности. Она не колебалась. Просто поднесла острый предмет к своему запястью и провела по диагонали, морщась от боли, ало-красная кровь хлынула, словно лента, окутывая запястья. Откинув голову назад, опираясь о плитку, Гермиона сидела с пустым взглядом, под проливной теплой водой, единственным источником тепла в её сломанной жизни.       С каждой капелькой крови угасало одно воспоминание, меркла одна мечта. Вот угасала её обложка американского Vogue, участие в показе Chanel… растворялись счастливые моменты с друзьями, глупые шутки Рона, который твердил, что однажды, перепьет самого заядлого алкоголика, а вот меркли танцы Джинни на кухне под Katy Perry. В душе застыла пустота. Там не было ничего. Абсолютная всепоглощающая пустота, что молчала и не давала кричать, словно пыталась облегчить боль от этого решения, но агония разгоралась сильнее, невзирая на стекающую на спине воду.       Где-то на задворках разума она встретила Регулуса с цветами и теплой улыбкой, а рядом с ним сидел Драко, который курил и рассказывал о своей работе. Там в глубинах бездны угасали её надежды на успешную карьеру, на вспышки камер и знакомство с Анной Винтур. Гермиона ощущала прилив слабости. Странное чувство, такое знакомое, но такое неизведанное ранее, будто чувствовала такое впервые. Силы покидали тело, губы приобретали бледный цвет, а розовая кожа с румянцем на щеках, превращалась в призрачный оттенок. Казалось, от покоя её оделяли считанные секунды, которые давали ей увидеть в последний раз яркие сочные моменты короткой жизни.       Гермиона моргнула, видя перед глазами светящийся силуэт матери, которая улыбалась, готовясь принять свою девочку в теплые объятия. Красивая история получилась. Короткая, но красивая. В ней было всё… взлеты и падения, радость и чистая грусть. Она нашла в себе силы снова проронить слезы при виде матери, голос, который был пленником гортани, освободился и Гермиона тихо прошептала:       — Прости меня, мамочка, я не справилась. Умоляю, я хочу к тебе. Быть здесь невыносимо, я больше так не могу, мам. Эта жизнь оказалась слишком сложной, знаю, ты верила в меня, а я тебя так подвела… прошу, прости меня, мамочка. Я знаю, что плохая дочь. Знаю, что не смогла справиться, но я тебя прошу, прости меня. Я так хочу к тебе, мамуля. Мне страшно. Мне чертовски страшно.       Гермиона не слышала, что творилось вокруг неё, в ушах стоял белый шум, а силуэт матери пропал. Оставил её в одиночестве со страхом на пару. В груди закололо. Так четко, что она готова была поклясться — скоро этот Ад закончится, наступит желаемый покой. Перед глазами была мутная пелена, а чей-то голос продирался сквозь вакууму. Гермиона не знала, почему под конец ей захотелось произнести именно эти слова, но последнее желание было настолько сильным, что сопротивляться не было ни сил, ни желания. — Драко, мне страшно. Побудь со мной, ты мне нужен…       Голос звучал неестественно хриплым, казалось, связки порвались и оставалось только хрипеть. Лицо окончательно приобрело оттенок фарфора, белого фарфора, словно её кожа заразилась вампиризмом. Размытая картинка перед глазами пропала, вместо неё пришла темнота, которая ласково забрала Гермиону в свои объятия. Вот и настал желаемый конец… вот и закончился сценарий её недолгой, но моментами яркой жизни. Наступила гробовая тишина.       — Гермиона! Гермиона, очнись! — кричал на неё Драко, тряся за плечи. Он сдерживал себя от мальчишеских слез, от слабости перед своими же эмоциями. Руки дрожали, пока он вводил чертово лекарство, что должно было остановить кровотечение. Дрожали, когда он упорно перевязывал порезы, из которых сочилась кровь. За долгие годы работы в работорговли Малфой научился спасать девушек из объятий смерти. Они часто решали свести счеты с этим гнусным миром, но Драко никогда не думал, что все эти навыки пригодятся ему с той, которую он успел полюбить. — Гермиона, пожалуйста… — умолял парень, но она неподвижно продолжала лежать. — Гермиона, прошу тебя, не оставляй меня… Ты нужна мне, слышишь? Вернись! Вернись!       В какой-то момент сила воли покинула его, оставив послевкусие поражения, которое сменилось яркой вспышкой гнева. На неё за это решение. На мир, который отобрал её у него. На себя за то, что не успел вовремя. Гнев растекался по венам с дикой, необузданной силой, а грудь вместе с сердцем поедала агония потери. Драко посмотрел на свои руки… руки, запятнанные кровью и впервые в жизни его пугало то, что он видел. Малфой привыкший к крови на своих руках, боялся этой картины.       Помотав головой, отказываясь принимать происходящее, Драко почувствовал колкие горячие слезы на щеках, которые означали окончательное поражение. Ещё раз мотнув головой, он принялся делать искусственное дыхание, массаж сердца, но Гермиона не открывала свои глаза… не открывала свои карамельные до умопомрачения красивые глаза, в которых он находил покой. Она лежала мокрая в пятнах собственной крови, с бледными губами и мертвым видом. Драко закрыл глаза, стиснул зубы настолько насколько мог, ощущая, как эмаль начинала крошиться.       Через мгновение парень закричал. Громко. Так, что связки, казалось, вот-вот и разорвутся. Его душа была истерзана в мясо, там в глубине порочного разума, циничного ублюдка, проснулся маленький мальчик, которому была необходима его Гермиона, необходима, словно вода в пустыне. Маска жестокости спала, обнажив все душевные раны, что ни на секунду не прекращали кровоточить. Драко уткнулся в живот девушки, которую и правда любил. Уткнулся и заплакал, прижимая её к себе, как можно сильнее.       Все что ты можешь чувствовать в такие моменты — это злость и опустошение. Злость на её решение, которое застало тебя врасплох, а потом ты начнешь ощущать смирение. Привыкнешь к последствиям, которые останутся с тобой до конца. Однажды жизнь снова заиграет красками, но в этих красках не будет её улыбки, смеха, или печали. Твоя акварель утратит воду, превращаясь в высохшие камешки, что утратили свой цвет. Да, через какое-то время ты сможешь двигаться дальше, твои раны заживут, но шрамы… шрамы останутся с тобой навсегда. До твоего последнего вздоха, ты будешь помнить этот чертов день и винить себя.       Она бежала по серпантину из панических атак, нервных срывов… и упала, словно ангел, потерявший свои крылья. Всё чего она могла хотеть — это воздуха, хоть чуть-чуть, если бы Гермиона получила свободу — улетела бы, не оглядываясь. И она сделала это. Оставила Драко наедине со своими демонами, его одержимость ею сыграла с ним в русскую рулетку, и он проиграл. Оглушительно. И вот Гробовщик лежал на трупе своей мертвой невесты, задыхаясь от коктейля чувств. Его птичка сложила свои крылья, отдав самый главный дар на гильотину судьбы, а взамен не получила ничего. Это так больно…

***

Четыре часа спустя.       Гермиона очнулась, ощущая адскую головную боль и изнеможение, будто кто-то выпил всю её жизненную энергию через соломинку. Она вяло осмотрелась по сторонам, совершенно не помня, что произошло и как она оказалась в своей постели. Мокрые волосы заставили девушку нахмуриться, а майка белая майка, в насыщенных пятнах крови — испугаться. Гермиона осмотрелась по сторонам, ища глазами причину своего состояния, но кроме спящего рядом на полу Драко, ничего не было видно. Приложив правую ладонь ко лбу, она попыталась встать, но резкая боль в левой кисти, вынудила грудь издать протяжной вскрик, от которого быстро подорвался Малфой.       Он испуганно посмотрел на Гермиону, будто не веря своим глазам, словно перед ним открылось восьмое чудо света и познание всех мировых тайн. Парень не задумываясь кинулся к ней, крепко прижимая к себе, казалось, Драко пытался спрятать её от невидимой угрозы, заслонив своим телом. С минуту они сидели в тишине. Гермиона пыталась сделать нормальный вдох, но каждый раз, когда она шевелилась, Малфой прижимал её крепче к себе. Что не могло не пугать.       — Драко, что с тобой? — хрипло спросила девушка, но ответа не последовало. Он не шевелился, казалось, не дышал, а лишь зарывался носом во влажные волосы, будто прятал не он её, а прятался сам. — Драко, ты меня пугаешь…       — Ты что натворила? — резкие слова вырвались из груди Малфоя, обескураживая девушку. Гермиона ещё больше нахмурилась, пытаясь вспомнить последние несколько часов, но в мыслях ничего не было, будто воспоминания оказались заблокированы, а пароль успешно забыт.       — Я не понимаю, о чем ты… — напуганно призналась она. Драко чуть отстранился, всматриваясь в черты её лица, будто видел Грейнджер впервые. Он выглядел устало: взъерошенные волосы, красные глаза, следы от одеяла на щеке, перепуганный внешний вид. Она видела его таким впервые. Раньше, Гермиона бы никогда не подумала, что Гробовщик может быть таким… человечным.       — Я нашел тебя в ванной, ты лежала в луже собственной крови. Блять, Гермиона, — он отвел взгляд, пряча мальчишеские слезы и проявления своих человечных эмоций. В эту секунду перед ней был не работорговец, не циничный ублюдок, не чудовище, а обычный парень, который пережил самые ужасные часы своей жизни. Гермиона побледнела ещё больше, формулировка его слов и их значение дошли к сознанию не сразу.       — Что? — чувствуя, как слезы подходили к горлу, спросила девушка. Нет, невозможно. Она отрицала любые возможные попытки суицида, они могли произойти с кем угодно, но не с ней. Драко молча показал ей перебинтованные запястья, живое доказательство его слов. Грудь сжалась, сердце пропустило удар и очередная паническая атака от понимания своей нестабильности, постучалась в дверь. — Господи, Драко… — Гермиона не смогла продолжить. Заплакала, уткнувшись в плечо парня, тихо осознавая, что она натворила в очередном приступе.       — Тише, — прошептал он. — Тише, Птичка, всё закончилось. Всё будет хорошо, — наверное, эти слова адресовались не только ей, но и Драко, в частности. Парень всё ещё прибывал в шоке, но внутри загорелся маленький огонёк радости, сигнализирующий о том, что он всё сделал правильно. Не оступился. — Гермиона, тебе нужно на лечение.       — Нет! — вскрикнула она, будто её пытались изнасиловать. Прошлый рехаб ничем не помог, Гермиона не желала слышать о новом заточении. Дрожь пробрала тело, словно электрический разряд, девушка могла отчетливо слышать симфонию своих зубов. — Драко, не делай… этого, умоляю…       — Ш-ш-ш, не плачь, птичка, — успокаивающе протянул он, поглаживая большим пальцем её щеку. — Все будет хорошо, я нашел клинику в Лос-Анжелесе. Там к тебе будут обращаться, как к королеве, даю слово. Гермиона, ты не стабильна. Тебе нужно лечение, чтобы начать новую жизнь.       Она помотала несколько раз головой, отказываясь слушать его. Нет, такому не бывать! Гермиона лучше справиться со всем в одиночестве, чем снова позволит заточить себя на долгие месяцы в клетку с медикаментами и мозгоправами, которые будут копаться в ней, словно археологи на раскопках древней мумии.       — Драко, не делай… этого… прошу, — задыхаясь, умоляла она. Малфой обхватил её лицо руками, заставляя посмотреть в его глаза.       — Моя маленькая девочка, ты заслуживаешь второй шанс. Со мной всё давно кончено, меня уже не спасти, но тебя можно, слышишь? Ты ещё можешь начать новую жизнь, вдали от меня и этого ада. Гермиона, ты заслуживаешь второй шанс. — твердил он, словно читал самое сложное заклинание в своей жизни, моля небеса о магии, которая бы исцелила душу Птички.       — Я не хочу! — выдавила из себя Грейнджер. — Не хочу!       — Знаю, не хочешь, но нужно. Тебе это нужно, пусть ты ещё этого не осознала, но поверь мне, Гермиона, тебе нужно спасти себя. Пожалуйста, — она вздрогнула. Драко никогда не говорил «пожалуйста», никогда не использовал это чертово слово, но сейчас ужас переполнял его тело, от увиденной картины.       — Ладно, — плача, согласилась Гермиона, понимая, что Малфой не стал бы её отпускать от себя навсегда, если бы ситуация не вышла из-под контроля до критической точки невозврата.       — Спасибо, — с облегчением сказал он. — Гермиона, я открою тебе личный счет, к которому только у тебя будет доступ. Там будет лежать три миллиона из моих личных счетов, этого хватит, чтобы открыть свое дело и жить безбедную жизнь, начать всё с чистого листа.       — Это слишком много…       — Не много, — перебил её Драко, всматриваясь в карамельные глаза, которые, по правде, хотел заполнить навсегда. — Это ещё и моральная компенсация от меня, чтобы ты смогла пойти дальше. Перевернуть лист и написать новую историю, где не будет ничего, что бы травмировало тебя.       Гермиона вжалась в изгиб его шеи, и тихо заплакала с новой силой. Она знала, что, возможно, это их последняя встреча и дальше их пути разойдутся, от чего становилось ещё больнее…       Драко слушал сердцебиение девушки, наслаждаясь каждым блядским ударом. Его Птичка была прекрасна, когда была жива…

Sad Girl.