Ты - мой дом

6 лет спустя…

***

В неприметном районе Пендик, среди тесно прижавшихся друг к другу домов, пропитанных духом старого Стамбула, закрытый отель «Корай» выглядел чужаком. Современный, строгий, словно вырезанный из стекла и стали, он был как олицетворение власти и денег, которые наконец-то пробились сквозь железный занавес старых правил. Долгие годы землеотвод в этом районе был лишь мечтой для них. Эгемены к тому времени добрались до Средиземного побережья, а Кораи проникли в Стамбул. — Дамла, там за барной стойкой VIP клиент. Имей ввиду очень важный человек. Обслужи по полной. — Хорошо, — молодая женщина вышла из своего уединенного укрытия — небольшой гримерной, примыкающей к ночному клубу прямо в здании их отеля. — Правда он пьёт как лошадь. И довольно давно. Поэтому будь осторожна. — Хорошо, — снова лаконичный ответ слегка встревоженным, но бесцветным голосом. Клиент и правда, видать, очень важная персона, раз её беспокоят. Давно её не принуждали или точнее сказать не отправляли к ожидающему клиенту. А сама она тоже много времени не бралась за дело. Будучи в статусе, в котором некогда пребывала Аделина, и в отличие от последней, её приемница Дамла как могла пользовалась свободой не-выбора, предпочитая насколько возможно очень долгие периоды времени держатся в дали от всех мужчин как таковых. Не попытавшись приукрасить усталое лицо, лишь у самого выхода привычным штрихом накрасив губы, как того требовал случай, она вошла в пропитанный дымом сигарет зал. Мотнула головой бармену мол кто именно среди прочих за барной стойкой, бармен в ответ повёл подбородком в сторону мужчины, сидящего к Дамле спиной. Дамла замерла на мгновение, прежде чем двинуться дальше. Спина этого мужчины, широкие плечи, и то, как он едва заметно наклонился вперед, касаясь ладонью граненого стакана, — всё показалось ей до боли знакомым. Она с трудом взяла себя в руки, сделав глубокий вдох. Подойдя ближе, она остановилась чуть поодаль, стараясь рассмотреть его профиль, оставаясь вне его поля зрения. Освещение в зале и полупустой стакан на барной стойке позволили ей уловить детали: волосы чуть длиннее прежнего, со спадающей на лоб челкой, резкие черты лица, заострившиеся от усталости и, возможно, бессонных ночей. Его глаза — она уловила их взгляд, пока он рассеянно изучал широкое дно стакана — потускнели, утратили прежний блеск, будто кто-то унес ту частичку тепла, которая раньше делала их по-настоящему живыми. «Это он!», — мысль прогремела в её голове. Ягыз… Человек, которого она надеялась никогда больше не встретить, и которого одновременно мечтала увидеть каждую ночь последние шесть лет. Дамла почувствовала, как у неё предательски сжалось горло. От неё не укрылся его осунувшийся вид: напряжённая линия губ, почти незаметные морщинки у глаз, выдававшие его усталость. Её сердце пропустило удар. Он был всё так же красив, хотя жизнь, казалось, не пощадила его тоже. — Эй, ты собираешься стоять тут весь вечер или всё-таки подойдёшь? — шутливо бросил бармен, пробуждая её от оцепенения. Она подошла ближе, ощущая, как её ноги словно налились свинцом. — Добрый вечер, я Дамла, — не своим голос прозвучали её слова, правда сама она не приложила к этому никаких усилий. Голос звучал ровно, но ей казалось, что его эхо отдаётся у неё внутри. Ягыз флегматично поднял взгляд. Его глаза безразлично скользнули по её лицу, не задержавшись ни на секунду. Лишь медленный кивок, после чего он отвернулся, снова погружаясь в свои мысли и стакан. Он её не узнал. Внутри неё разгорелась борьба: с одной стороны, это чувство облегчения, ведь он не знал, кто перед ним, с другой — боль от того, что человек, которого она знала лучше всех, теперь смотрел на неё, как на постороннюю. — У вас всё в порядке? — спросила она чуть мягче, наблюдая за ним. Ягыз бросил на неё ещё один рассеянный взгляд и пожал плечами. — Принеси ещё, — коротко бросил он, возвращаясь к стакану. Дамла кивнула, отвернулась к бармену и стала ждать, пока тот наполнит стакан. Спиной к нему, она старалась сдержать внезапный комок в горле. «Шесть лет. Шесть долгих лет. И всё, что осталось, — это пустота», — подумала она, украдкой вытирая ладонью вспотевшие от напряжения пальцы.

6 лет назад…

***

Ягыз и подумать не мог, что действительно видел Хазан в то утро в последний раз… Новость о том, что Кудрет очнулся, быстро облетела тайные круги — и не только. Прошло лишь две недели после того, как они с Гекханом покинули Кемер. Весь план, который Ягыз так скрупулезно готовил, чтобы избавить Хазан от лап Кораев, в одночасье превратился в бесполезный сценарий. Самой сложной его частью было освобождение малоизвестной ему Эдже — ради Хазан. И вот теперь, все это оказалось напрасным. На тот момент это занятие хоть немного отвлекло его от самоедства и алкоголя. Кудрет, прикованный к постели, не дорожил собственной жизнью, и уж тем более — судьбой Фазилет и Хазан. Но ради дочери он мобилизовал всё, что имел: деньги, умы, ресурсы. Он собрал их, словно армию, и бросил на кровавый налёт на место заточения Эдже. Нужно было действовать быстро, точно, без промедления, иначе его дочь могла пострадать. Эмир Корай не ожидал такой скорой предприимчивости Каменьщика, хотя понимал, что охрану девушек необходимо усилить. Единственное, он позаботился о том, чтобы сестры не видели друг друга, максимально отдалив места их пребывания. Это значительно осложняло бы задачу для Чамкыран. Но мог ли он подумать, что Кудрет не станет раздумывать над тем как спасти обеих. — Эмир, ты не думаешь, что стоит усилить охрану? — кто-то из его подельников заранее почуял неладное. — Я уже всё предусмотрел, — Он был уверен, что всё сделал верно: сестёр тщательно изолировали, их места пребывания находились максимально далеко друг от друга. Это должно было запутать любого, кто вздумает освободить их обеих. Но он недооценил Кудрета. Каменщик не стал раздумывать, кого из них спасать. Он выбрал прямой, жестокий путь. После этого судьба Хазан была предрешена. Кровавая разборка по освобождению Эдже унесла жизни десятков безымянных мужчин с обеих сторон. Эдже вернулась в особняк отца, который теперь превратил его в неприступную крепость. Хазан поняла: её жертва, которой она надеялась спасти сестру, не принесла никаких плодов. А ради неё самой никто ничем жертвовать не собирался. Теперь её страх за Эдже отступил, оставив лишь холодное осознание: «если хочет выжить — ей нужно спасаться». Теперь понятно, что дядя Кудрет не собирался её спасать. Раньше такой побег был немыслим: любая попытка могла бы отразиться на судьбе сестры — единственного горячо любимого ею человека. Ну, разве что была ещё одна запертая где-то в глубине сердца Любовь. Она спрятала её так глубоко, что та уже казалась почти вымышленной. Этой ночью, когда в отеле разразилась паника, Хазан не колебалась. После того, как новость об освобождении Эдже облетела всех вокруг и началась катавасия — толпы людей в коридорах, крики, тревожные сигналы, дым — всё это стало её шансом. Сердце бешено колотилось. Её руки дрожали, но она знала: обратного пути нет. — Я больше не останусь здесь, — прошептала Хазан, бросив последний взгляд на длинный тёмный коридор. В этом беге её уже не удержат никакие замки. В особняк дяди она не вернётся, там её никто не ждёт. Предательство родственника душило обидой. Прочь отсюда и от проклятого Стамбула. В Измир — вот куда она уедет. Туда, где прошло её детство. Она найдёт работу, встанет на ноги а потом найдёт способ повидаться с сестрой. Воспользовавшись хаосом и многолюдностью в коридорах, Хазан бросилась прочь. Она проскользнула сквозь суматоху, и в этот момент никому не было дела до выходов и входов. Охрана, сбитая с толку, занятая ранеными и погибшими, забыла о своих обязанностях, а Корай, сердито сжимая кулаки, ходил взад-вперёд, обрушивая проклятия Кудрету. Наконец, Хазан выбежала на улицу. Тёмная ночь укрыла её, и она скрылась в густых зарослях средиземноморских растений, которые свойственны отелям в этой полосе. Её сердце билось так, что казалось, его слышно вокруг. Сейчас всё, что имело значение, — свобода. Тем временем Эмир, злой и не в силах унять ярость, вышел на улицу. Холодный ночной воздух немного прояснил его разум, и тут его взгляд уловил едва заметное движение в тени экзотических деревьев. Он замер, прислушался. Неужели…? Он пошёл следом, как хищник, подкрадывающийся к добыче. Корай, которому не составило труда разглядеть в тени знакомый силуэт, отбросил сомнения. Гнев, словно тёмная лента, стянул его смуглое лицо. — Так, так, племянница Каменщика, — прошептал он, скидывая пиджак и бросаясь следом за девушкой. Почти у самого выхода Хазан услышала, как ветви затрещали у неё за спиной. Она ускорилась, но вдруг сильные руки сжали её запястье, и она резко обернулась. Перед ней стоял Корай, его тёмные глаза горели недобрым огнём. — Куда же ты собралась, дорогуша? — прорычал он, стиснув её запястье сильнее. Его хватка была твёрдой и неумолимой, пальцы холодные и жёсткие, словно железные тиски. Она дернулась, пытаясь вырваться, но он лишь крепче сжал её руку, словно предупреждая: сопротивление бесполезно. — Отпусти меня! — прохрипела Хазан, отчаянно пытаясь скрыть страх в голосе. — Ты думаешь, всё так просто? — его голос был тих, но в каждом слове сквозило хищное наслаждение. — Ты — всего лишь пешка. И если твой дядя хочет войны, он её получит. Хазан чувствовала, как по её телу прокатывается волна ужаса. Уже минуты спустя, не смотря на все отчаянное сопротивление, она оказалась придавлена ко влажной земле. Корай схватил её за горло, сжимая до проступа беззащитных вен. Хазан цеплялась за его руки, царапая их изо всей силы. Глаза её широко распахнулись, когда тяжёлое дыхание Эмира накрыло её. Ей стало дурно. Девушка принялась сопротивляться из последних сил и у неё получилось болезненно ударить обидчика в глаз. Вряд ли она могла ожидать, что этим только спровоцирует ещё большую ярость. Сев девушке на живот, Корай принялся больно ударять по лицу. Острая и одновременно тупая боль рассекала ей кожу. Непонятная теплота текла по щекам — Эмир разбил ей нос, кровь струилась по лицу, капала на землю. Какой-то силуэт промелькнул перед ними, но признав в Корае хозяина, неизвестный — по видимому охранник поспешил удалиться, жестом велев не приближаться другим подчинённым Эмира. Надежды на спасение не было никакой. Глаза Хазан от побоев распухли, их почти невозможно было открыть. Изможденная бесполезной борьбой она практически впала в забытье, только краешком беззащитного сознания постигая весь ужас происходящего. Надругательство и унижение со стороны этого животного навсегда убили в Хазан что-то очень важное, светлое — веру, надежду и её саму. Подлец пришёл в себя только после того, как закончил свое грязное дело. Поднявшись на ноги, он поспешно заправил штаны. Глядя вниз перед собой на распластанное нагое тело, в изорванной одежде, надруганное — в грязи, подтеках и крови, он на секунду запустил руки в чёрные растрепавшиеся волосы, но быстро отвернулся и исчез в злосчастных зарослях. Слегка отряхнувшись, со смешанным чувством страха и удовлетворения хоть каким-то отмщением Кудрету, он вернулся в отель, велев «прибраться» и навести порядок в саду. Надо же, Ягыз Эгемен столько заплатил, а сладкого плода так и не испробовал. Это стало тревожным открытием. В этот момент человек подошёл и прервал его размышления: — Эмир бей, вас спрашивает полиция. Приехало несколько нарядов. — Пусть пока с менеджером говорят, — Эмир снова принялся отряхивать одежду. — Они требуют владельца. — Проклятье! Вы звонили отцу?

***

Кошмар Хазан только начинался. Там где она оказалась не было даже Аделины. Там было душно и сыро, не хватало воздуха. О ранах и разбитом лице никто не пытался позаботиться и не было под рукой никаких средств, чтобы хоть как-то олгечить боль и воспалившиеся от проникшей в них грязи, раны. Болело и ломило все тело. Грязное и надруганное. Она с усилием вдыхала затхлый воздух, пропитанный ее отчаянием. Лёжа с запекшейся кровью на полу, Хазан долго глядела в одну точку, практически не моргая. И так в полной темноте прошло неизвестно сколько времени. А потом кто-то пришёл, уволок её в общую душевую техпомещения, где даже не было тёплой воды. Сдерживая всхлипы, вырывающиеся из глубин её проклятой души, она схватила ручку крана. Подставив лицо под ледяную воду, Хазан вздрогнув почувствовала, как та обжигает незашившие раны. Невыносимое омерзение охватило ею, Хазан медленно опустилась на холодный кафель душевой без двери… Затем ей дали одежду. Без белья. Одеждой этот кусок материи тоже можно было назвать с трудом. А потом чуть ли не за волосы притащили в дальнюю комнату на верхнем этаже и она осталась наедине с мужчиной, у которого как ей позже стало ясно, был кинк на кровь и может даже разбитое лицо. Получив новую порцию увечий, Хазан попала в ту же душевую. Девушка инстинктивно прижималась к холодной стене, пытаясь унять жар распоротой кожи. Её взгляд остановился на чётких следах чужих пальцев и ногтей. В глазах появился дикий блеск, с остервенением она упорно терла царапины и синяки до крови, пытаясь смыть их. Но так их становилось только больше. Бессильные рыдания душили её страшнее чужих тисков. Нет смысла вспоминать этот ужас, потому что Хазан сама себя уже не помнила. Она была уничтожена как личность, как человек, как женщина. Она мучительно умирала изнутри, распадаясь на частички физической боли и душевной безысходности. А ведь ещё недавно она чувствовала себя несчастной из-за Ягыза. Ей казалось что он её «растоптал». Какая наивная самонадеянность. Какая беспросветная глупость… он предлагал если не любовь, то хотя бы помощь. Надо было хватать его за руку и просить бежать или хотя бы умолять об убежище. Но нет, ей нужно было большее, ей нужна была его любовь, его душа на плахе, на которую она сама сбросит гильотину, только тогда её тщеславие и самолюбие были бы удовлетворены. Эти мысли заставляли Хазан ненавидеть себя ещё больше. Ягыз Эгемен теперь на веки вечные для неё — потусторонний мир. Мир живых. А она мертва. Умерла и для себя и для него и для всего света. И в этом забытье прошёл ещё не один день и не одна страшная ночь. А Эмир корай наслаждался бесчеловечной местью. А почему бы и нет, когда он и так уже содержит притон, где есть товар на любой вкус, от класса люкс до самого непотребного. Единственно ему досаждал средний сын Эгемена, Ягыз. Вопрос стоял так: что случилось с лотом, который он купил на аукционе да еще и оплатил за месяц вперёд. Настоящая заноза в заднице — пытливый, словам не верит. Сует нос куда не следует, все перепроверяет. Когда вместо ответов на вопрос о том, что сталось с сестрами после известного всем нападения Кудрета, Ягыз получил на банковский счет огромную сумму денег — ровно столько, сколько он потратил на Хазан, он первым же рейсом вылетел в Кемер. Разузнать в точности о судьбе обеих сестёр ему никак не удавалось. По основной версии, которая шла как правдивая, обе сестры спаслись. Но доказательств тому не было. Люди Кудрета тоже хранили гробовое молчание, и оно становилось непробиваемой броней, когда за разговорчивость наверняка приходилось платить головой. Ягыз уже успел нанести немало вреда их бизнесу. Кораев и Кудрета. Хотя по сути Эгемены и Кораи сотрудничали против Каменьщика. Ягыз и это в счет брать не стал. Его самодеятельность и гневные спазмы Гёкхана — это тоже отдельный эпизод истории семьи Эгемен. Натравливая на них налоговую и прочие инспекции Ягыз превратился в ночной кошмар для своих врагов. То были его методы убеждения. И ему не нужно было ни оружием размахивать, ни кровь чью либо проливать. Да за такие суточные потери Кораи и сами бы пустили кровь своим людям, лишь бы это все прекратилось. ---- Забеспокоившись, Эмир Корай велел привести к нему Хазан. Когда её привели он стал избегать прямого взгляда. Изувеченное лицо девушки Эмир увидел впервые спустя неделю её пыток. Он так и начал говорить — лишь отведя взгляд. — Что у тебя со средним сыном Эгемена? — Не понимаю, о чем вы. — Он приехал и ищет тебя. Я вернул ему деньги, как неустойку, так сказать, — Эмир нервно махнул рукой, — но деньги, как оказалось, его не волнуют. Ему нужна ТЫ. Подумать только! Так что у вас? — на сей раз он повернулся к ней и морщась оглядел изуродованное лицо. Цокнув, подлец понял, что такой её Ягызу показывать нельзя. Если он сейчас так рвёт и мечет. Что будет когда он увидит в каком девушка состоянии? Но и прятать Хазан бесконечно невозможно. — Хорошо, что вернули. — Да? А ты платить ему должок не собиралась? Хотя о чем я, товар достался мне самому, — Эмир мерзко расхохотался, икая от смеха. Хазан сжала распухшие губы и поморщилась. Они все были в трещинах от укусов — своих и чужих. Как она появится перед Ягызом в таком виде? С мёртвой душой, грязным телом и уродливым лицом. Никогда… Теперь уже никогда! — Я не буду встречаться с ним. Намерение девушки и удивило и порадовало. Корай все это время соображал как спасти свой зад. — Думаю самым разумным в этой ситуации будет сказать ему, что ты умерла. Хазан подняла удивлённые глаза. Ей следовало испугаться расправы. Только вот смерть ей сулила избавление. Она одна. — Мы скажем, что ты погибла во время налета Каменщика. Он пытался вас спасти. Но не все пошло по плану. Хазан молчала. — Слушай Хазан, — продолжил Эмир, — Ягыз уже причинил мне не мало вреда. И дяде твоему, кстати, тоже. Наше терпение на исходе. Тебе стоит быть сговорчивей. Иначе мне придётся остановить его. Мы уже имели дело с его младшим братишкой. С Ягызом я буду действовать наверняка. Тебе решать. Хазан и так не собиралась видеться с Ягызом. А после подобной угрозы даже мизерный шанс этого стал абсолютно невозможным. — Кстати мы починим тебе лицо. Сделаем новые документы, даже имя выберешь себе сама. Правда эти траты придётся отработать. Будешь почти как Аделина. Тебе не придётся спать с извращенцами, хотя они платят ох как хорошо, тебе и не снилось. В целом тебе не придётся идти с тем, с кем велят — если только клиент, которому нельзя отказать, сам не выберет тебя. Короче, ты сама будешь выбирать с кем как и за сколько. С тебя просто месячная квота. И ещё — если попытаешься бежать или выйти с кем-то на связь будь то Ягыз или родственникики, которым ты даром не нужна. Тебе придётся не сладко. Я ведь и правда убить могу, — почти шёпотом произнес мерзавец. — Лучше убей прямо сейчас. — А, нет нет, деточка, это мы уже проходили. Мало что ли вас таких, романтизирующих смерть птичек? Так вот знай. За попытку бежать или причинить себе вред на подобии увечья (Эмир прочистил горло — Хазан уже изувечена) или самоубийства, те кто тебе дорог и в их числе американское чудо — Ягыз Эгемен, уснут вечным сном вместе с тобой. Корай конечно гнал пургу. Где у него было столько самонадеянности, чтобы причинить Ягызу вред, не говоря уже о физической расправе. Зато шантаж отлично срабатывал. Хазан верила каждому слову. Верила, потому что помнила всю семью Эгеменов в больнице дни и ночи напролёт — когда жизнь Синана висела на волоске. Ей не нужны были другие доказательства. А каким подонком был Эмир Корай она знала по собственному страшному опыту. — Хорошо. Я вас поняла. Это может и к лучшему. Хазан, личность которой была растлена и уничтожена, теперь могла окончательно избавиться от нее. Просто перестать существовать. Так для всех будет лучше. Корай, удовлетворенный беседой, велел девушку увести. Вот только намерения Каменьщика не вполне понятны. Будет ли тот бороться за племянницу? Он достал мобильник. — Найди мне поверенного Каменьщика… Корай не ошибся. Мёртвая Хазан устраивала и Кудрета. Потому что Эдже с ее матерью плакали день и ночь, умоляя спасти Хазан. И настойчивости Эдже можно было только позавидовать. Правда Кудрет даже не стал вникать где тело и что с ним стало. Но и в игры Корая он играть бы не стал. Пришлось Эмиру выкручиваться самому. Он решил инсценировать попытку спасения #2. Небольшой взрыв в хозяйственном помещении и тела нет — превратилось в пепел. А Кудрет заработал очко хорошего дяди. Казалось бы зачем Кораю такие хлопоты? Но сатанинская чуйка не подводила — Хазан еще может ему пригодиться. Выпускать на волю священную корову, дары приносящую — полнейшая близорукость, совсем не свойственная широко известной дальновидности Кораев. Ко времени, когда такси Эгемена подъехало к зданию отеля «Miramor» у Эмира Корая была полностью готовая версия того, как Хазан Чамкыран ушла в мир иной.

6 лет спустя…

***

Дамла, наконец, заставила себя придвинуться ближе, хотя сердце билось так сильно, что ей казалось, его стук слышен всем вокруг. Ягыз сидел, чуть ссутулившись, локтями упершись в барную стойку, одной рукой крутя стакан, другую бессильно опустив на столешницу. На его лице читалась смесь усталости и горечи, а взгляд, направленный куда-то вглубь себя, был рассеянным и потухшим. Челка, длиннее, чем она помнила, небрежно падала на лоб, почти прикрывая одну бровь. Волосы выглядели слегка растрепанными, словно он давно не заботился о том, как выглядит. Этот беспорядок лишь подчеркивал его внутреннюю неустроенность, добавляя его образу странную, немного болезненную зрелость. И всё же больше всего её ранили его глаза. Голубые, с оттенком ледяной стали, они когда-то были словно небо в ясный день — живые, проницательные, полные огня. Сейчас же от их прежней яркости осталась лишь тень. Глаза Ягыза, чуть покрасневшие от алкоголя и, возможно, бессонных ночей, смотрели куда-то вдаль, не фокусируясь ни на ком. Он не замечал её. И это отчуждение было хуже любого другого возможного взгляда. Брови как и прежде густые и тёмные, теперь как будто специально подчёркивали этот суровый взгляд. Эта деталь всегда выдавала в нем человека, обладающего внутренней силой и упорством, даже когда всё остальное в его облике говорило об усталости. Щёки покрывала небритая тень, словно он нарочно игнорировал бритву несколько дней. Скулы выглядели острее, чем раньше, а подбородок казался тверже, словно очерчен холодом времени и переживаний. Его губы, плотно сжатые, лишённые какого-либо намёка на улыбку, казались чужими — такими суровыми она их никогда не видела. Алкоголь, видимо, окончательно размягчил его. Время от времени он выдыхал так тяжело, что Дамле казалось, будто за этими выдохами скрываются километры боли. На нём был дорогой костюм, хотя пиджак уже висел на спинке стула, а рубашка чуть помялась. Он казался ей одновременно чужим и всё таким же родным. Она стояла, глядя на него, чувствуя, как внутри накатывает волна воспоминаний. Как часто она вспоминала эти глаза? Сколько раз мысленно представляла, как бы он посмотрел на неё снова, узнай о ней? Но теперь эти голубые глаза, тусклые, как зимнее небо, прошли по её лицу, словно она была невидимкой. Дамла выглядела как совершенно другой человек — ни одна черта, которая могла бы выдать её прошлое, больше не бросалась в глаза. Её густые, черные как смоль волосы, когда-то обрамлявшие лицо, теперь превратились в мягкие светло-каштановые волны, которые, казалось, были обжжены летним солнцем. Этот оттенок делал её облик теплее и ярче, но лишал той драматичности, которая некогда привлекала взгляды, заставляя задерживаться на ней. Главное, что изменилось, — это её нос. Тот самый с горбинкой, о который цеплялся недовольный взгляд Аделины, который добавлял её лицу яркий восточный акцент, словно подчёркивая её силу и непокорный дух. Теперь он стал аккуратным, как и все прооперированные носы — типично курносым, вздернуто выделяясь на её лице. Это была почти хирургическое стирание прежней Хазан. Новый облик придавал ей средиземноморское очарование, как у девушки из романтических испанских фильмов. Её кожа, бледная и ровная, в сочетании с мягким овалом лица, выглядела так, будто никогда не знала шрамов. Но дело было не только во внешности. Её глаза — те самые, которые когда-то могли пробить насквозь одним взглядом, больше не искрились прежней энергией. Они утратили ту яркость, которую знал только один человек. Глаза Хазан были бесстрашными, почти вызывающими, как у той, кто всегда готов бороться с миром. Глаза Дамлы, напротив, стали более спокойными, даже безучастными, словно она сделала всё возможное, чтобы замкнуть в себе свои эмоции и переживания. Ягыз даже не пытался рассмотреть её. Он слишком устал, слишком погружен в своё. Да и зачем ему было искать в этом новом лице ту женщину, которую он считал давно погибшей? Он помнил её другой: огонь в глазах, резкие черты лица, гордая осанка — таким было лицо Хазан, его единственной любви. Хазан умерла шесть лет назад. Она ушла в прошлом вместе с болью, виной и всем, что они могли бы иметь. Он так долго учился жить с её потерей, что не позволил бы себе даже подумать о том, что она может быть рядом. Особенно в образе этой женщины с мягкими чертами лица и светлыми волосами. Дамла могла стоять перед ним хоть целый час, а он бы так и не увидел её, не узнал. Потому что та, кого он искал в этом мире, больше не существовала. Иронично, но он оказался прав. Хазан действительно была мертва, хотя её сердце билось, её руки подавали ему стакан, а её глаза продолжали смотреть на него с тем самым огнём, который он потерял шесть лет назад. Алкогольное опьянение делало его движения чуть медленнее, но в них всё ещё чувствовалась какая-то напряжённая энергия, словно он держался на последнем дыхании. Ягыз поднял сткан, поднёс к губам, сделал глоток, затем резко поставил его на стойку, не заметив, как стекло звякнуло о дерево. — Ты принесёшь еще выпивку? — неожиданно произнёс он, голос низкий, немного хриплый от усталости и алкоголя. Дамла отдернулась от своих мыслей, вспоминая, почему она здесь. Она не могла позволить себе выдать себя, и всё же её сердце разрывалось на части. «Шесть лет… удивительно как он тут оказался? я даже не могу сказать ему, кто я,» — подумала она, подхватывая его пустой стакан. Ягыз Эгемен прибыл в Пендик, словно бы из другого мира, из холодных небоскрёбов Америки в суету Стамбула, который, казалось, жил своей жизнью, вне времени. Его возвращение в Турцию было неизбежным, хотя он сам бы предпочёл никогда сюда не возвращаться. Но ситуация требовала его присутствия — слишком многое поставлено на карту. Отель, в который он направился, был собственностью его главного конкурента и, если быть честным, врага. И всё же, несмотря на враждебность, именно сюда он направился сразу после прилёта. Он даже не поехал в особняк, где его ждали призраки прошлого. Его шаги вели его туда, где разыгрывалась новая партия — тяжелые переговоры о переделе рынков, о будущем земли, и о том, как теперь будет делиться власть между крупнейшими игроками, после того как Хазыма Эгемена настиг инсульт, а Гёкхан Эгемен не проявил должной гибкости. После долгих переговоров, которые имели пока что промежуточный успех, он спустился в ночной клуб при отеле. Предстоял еще не один раунд торга. Эгемену никак не могли простить травлю и финансовое удушье, которое он им устроил 6 лет назад. От партнёрства против Кудрета не осталось и следа. Дамла стояла напротив Ягыза, чувствуя, как её пальцы едва заметно дрожат, когда она подала ему очередной стакан. Он не взглянул на неё толком ни разу, всё так же отрешённо смотря в сторону. Пустой стакан, хриплый голос, односложные команды — это всё, что соединяло их в этот момент. — Виски крепкое и лицо твоё незнакомое будто знакомо, — вдруг пробормотал он, не поднимая глаз. Голос был низким, с нотками пьяной горечи. — Здесь часто работают одни и те же люди, — ровно ответила она, пряча за словами панику, которая готова была вырваться наружу. Ягыз посмотрел на неё чуть дольше, чем раньше, но кажется смотрел просто сквозь. Алкоголь размывал его восприятие, а память о Хазан, которую он похоронил в своём сердце, затмевала всё остальное. — У вас тут есть сободный номер? — спросил он. — Конечно, — кивнула Дамла, едва удерживая голос ровным. Он кивнул и, немного помедлив, бросил: — Покажи дорогу. Она обернулась к бармену, который одобрительно кивнул, словно давая знак, что всё идёт как надо. Дамла быстро провела рукой по светлым прядям, поправляя их, и сделала шаг вперёд. Дамла шла за ним по длинному коридору отеля, словно тень, которая не смеет идти впереди. Она видела его широкую спину, прямую осанку, несмотря на тяжесть алкоголя и лет, наложивших свой отпечаток. Каждый его шаг был уверен, но словно безразличен, как у человека, который привык двигаться вперёд, даже если дорога больше не имеет смысла. Потом он вдруг замедлился и пропустил Дамлу вперед. Путь к лифту показался ей вечностью. Она слышала каждый его шаг за своей спиной, ощущала его магическое присутствие, как прикосновение на расстоянии. Когда двери лифта закрылись, и они остались одни, тишина заполнила пространство. — Ты будто нервничаешь, — сказал он, рассеяно наблюдая за её отражением в зеркальной стене. Всё в нём — от строгого кроя тёмного костюма до уверенного взгляда, подчеркиваемого хмурым изгибом густых бровей, — говорило о человеке, который привык бороться и побеждать. — Я просто стараюсь выполнять свою работу, — тихо ответила она, пытаясь не глядеть на него. Как долго у неё получится сдавливать голос в горле? Глубокий и мелодичный голос Хазан никогда не был таким. — Правильно, — хрипло усмехнулся он, больше себе, чем ей. В воздухе повисло напряжение, тяжёлое, как одеяло, которое хочется отбросить, но не хватает сил. Внутри нее спорили между собой шторм и затишье одновременно, всё в ней кричало — яростно, отчаянно, будто она снова стояла на краю пропасти, а снаружи её лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. Казалось, будто её собственная кожа стала ей чужой, слишком тесной, слишком чуждой для той, кем она была раньше. Сейчас она не могла решить, что больше обжигает: его присутствие или то, что он не узнаёт её. Как иронично — быть настолько близко к человеку, который когда-то знал каждую грань твоей души, и быть для него ничем. Дежавю… Их последняя встреча прошла в тех же ролях, что и сейчас. Он снова клиент, а она… теперь уже по-настоящему — проститутка. Но не могло быть ничего общего между этой реальностью и той наивной, беспомощной глупостью, что когда-то определяла их юную, растерянную любовь. Тогда их разрушил жестокий мир, теперь — грязь, от которой не отмыться. «Он ведёт меня к себе, но он не знает, что уже взял меня с собой много лет назад — тогда, когда моё сердце перестало биться само по себе», — подумала она, глядя на его руки, которые толкнули дверь в номер.