Ходящий тропами вдоль ветвей древа Сущего

      У Люциуса сегодня вечером было лирическое, даже несколько философское настроение. Январь только закончился и прошел для него вполне удачно. Во-первых, неожиданно легко получилось справиться с задачей — уговорить Камелию Крауч добровольно возлечь на алтарь Ноттов. И теперь неверящий своему счастью Освальд, споро обручившийся со своей гречанкой, рыскал в поисках дома, подошедшего бы в качестве подарка для Волдеморта.       Уже в начале марта миссис Крауч, завершив мирские дела, с великой любовью в сердце и чувством выполненного долга воткнет себе в грудь ритуальный клинок, тем самым делая лорда Освальда Нотта практически неоплатным должником Люциуса. Заодно, что тоже будет совсем не лишним, этот поступок миссис Крауч пошатнет разум ее мужа, Бартемиуса Крауча-старшего. Несмотря на свою почти комичную одержимость спасением страны от засилия темных магов, тот был опытным политиком, имевшим довольно много сторонников и представлявшим определенную угрозу его планам. Но самоубийство горячо любимой супруги — особенно почти сразу после потери Краучем-старшим статуса наследника рода и помолвки сына, Барти-младшего, с «темным колдуном» Эваном Розье — не только пошатнет волю того, но и сильно подорвет авторитет в чиновничьей среде. После такого в ближайшем будущем поставить на его место Скримджера не составит труда при должном усердии.       Люциус с чувством выполненного долга надавил пальцем на фигурку всадника на белом коне, укладывая ту на бок. Проигравший рыцарь издал полный недовольства писк, но с места не двинулся, волей игрока пригвожденный к «земле». Ферзь с выгравированной руной «ночь», ведомый магией, приблизился к черному королю.       Он ухмыльнулся и, вздохнув, подпер голову ладонью, уставившись в окно на временно увядший сад:       «Том Марволо Риддл. Волшебник, без сожалений разбивший свою душу на куски».       Несколько лет назад, еще когда Люциус второй раз учился в Хогвартсе и только готовился собирать крестражи Темного Лорда, Нарцисса рассказала ему о забавной игре, которую регулярно устраивал ради развлечения своих племянниц Альфард Блэк.       «Потерянный родственник. Кажется, так та называлась. Одно место — один факт об очередном выдуманном кузене или дядюшке, ведущий якобы к дневнику того, а на деле — к коробке с подарками. Соберешь все подсказки — получишь главный приз».       У Люциуса не было потерянных родственников, зато был неупокоенный Волдеморт, из вероятности в вероятность упорно следовавший правилам этой детской забавы. Так что он решил не спорить с мирозданием, а сыграть, в качестве подарка надеясь получить окончательную смерть «Повелителя». И до определенных пор все получалось. Одно место — один крестраж: кольцо Абраксас нашел в лачуге Гонтов; чашу он лично добыл в Хогвартсе; медальон — в пещере. Оставались дневник и диадема. Для этих предметов сведения из прошлого уже не подходили, слишком изменилось течение событий. Беллатрисса Блэк, ныне миссис Долохова, Волдеморта на дух не переносила и счастливо нянчила сына в Испании. Сам Люциус в этой ветви был у Риддла не в чести, пригодный лишь для оплаты счетов за расходы Пожирателей. И все же спустя несколько лет он, в очередной раз умилившись постоянству и даже сентиментальности натуры Тома Риддла, сумел дознаться, кто же получил на хранение диадему. Доверенным лицом в этот раз стал глава семьи Лестрейндж, так ненавидимый собственным младшим сыном.       «Если бы только Басти догадывался, насколько он ценен для моих планов, то уже давно бы потребовал в оплату столь желаемую им близость».       Но последний осколок, как бы он не изворачивался в своих поисках, так нигде до сих пор и не «всплыл». Будь Люциус фаталистом, он бы непременно нашел некий высший смысл в том, что именно дневник Тома Риддла уже в третий раз становится своеобразным камнем преткновения в его судьбе. Но он предпочитал оставаться прагматиком, а потому понимал, что дело тут было всего лишь в трепетном отношении создателя к своему первому творению, место для хранения которого Риддл-Волдеморт выбирал особенно тщательно. Как верно заметила в том памятном разговоре Нарцисса, дом — одно из обязательных мест для хранения секрета. В прошлой жизни юный Том считал таковым Малфой-мэнор. Именно туда тот направился после возрождения; именно там надеялся сохранить часть себя. Но в этой ветви ни Абраксас, ни Люциус не оправдали ожиданий «великого наследника Слизерина». И дабы не подталкивать Волдеморта к неожиданным поступкам, он решил сам подарить одинокому сироте дом. Который теперь так старательно искал Нотт.       Вынырнув из размышлений, Люциус вернул свое внимание шахматной доске. Сверившись с записями, передвинул несколько фигур, парочку бестрепетно сбросил в стоявшую рядом коробку с отработанным материалом и замер, стиснув в пальцах крохотную статуэтку ворона. Вторым значимым событием, что принёс январь, стала вчерашняя трагедия семьи Снейп, которую, впрочем, ему удалось повернуть к собственной если не выгоде, то бесспорной пользе, пусть и ценой отмены нескольких пунктов плана.       Вчера мать Северуса умерла, насмерть расшибившись при падении. Для Люциуса всегда было загадкой, почему гордая ведьма позволила себя сломить и влачила столь жалкое существование, не смея оставить опустившегося магла, которого звала своим мужем. В конечном итоге тот ее и погубил, в пылу ссоры столкнув с лестницы и преспокойно отправившись спать, пока Эйлин Принц, лежа без сознания на грязных досках пола, истекала кровью из проломленного черепа.       Пока искренне привязанный к матери Северус переживал первый шок от известия о своей потере и добывал порт-ключ в Британию, Люциус успел связаться с отцом погибшей, Аурелиусом Принцем, и договориться о достойных похоронах для единственной дочери того и о присутствии там для себя и своего подопечного.       Ни он сам, ни Слизнорт в свое время так и не смогли уговорить двоих строптивцев, Принца и Снейпа, ни на диалог, ни на встречу. Потому увиделись лично дед и внук впервые только несколько часов назад, когда тело Эйлин Снейп было помещено в семейный склеп, находившийся на территории усадьбы Принцев. И Люциус с огромным удовольствием наблюдал, как при взгляде на «недостойного полукровку» с чванливого старика сползла вся спесь. Внук не просто перенял фамильные черты рода, Северус был практически копией Аурелиуса, вплоть до характерной привычки заламывать левую бровь. Разговора, естественно, и в этот раз не получилось. Его воспитанник и друг был переполнен не только горем, но и гневом. В том числе на деда, бросившего их с матерью «подыхать среди маглов», как Северус выразился. Так что он предпочел увести того мстить, чтобы не наблюдать безобразный скандал. Тем не менее так желаемого им личного знакомства этих двоих Люциус добился.       Он очень хорошо знал Северуса в обеих своих жизнях. Но в этой ему довелось растить того, заботиться, пестовать. Потому не было ничего удивительного в том, что он еще сильнее привязался к противоречивому по характеру мальчишке… и потому не жалел. Он видел, что пагубная зависимость от Лили Эванс пока не оставила его друга. А значит — стези шпиона Северусу тоже, скорее всего, не избежать. И он приложил немало сил, чтобы вдолбить в черноволосую макушку несколько важных умений: ценить себя, выкручиваться, сражаться и выживать. Оставалось научить убивать.       Северус уже не раз практиковался в непростительных заклятиях, но на заветные два слова, способные лишить другое существо жизни, так и не решился. Сегодня Люциус исправил это досадное упущение. Тобиас дожидался сына в темнице Малфой-мэнора. К моменту их появления тот не особо-то и протрезвел, что, впрочем, только усилило проявления дурного нрава магла. И под чужие непечатные вопли он сам вложил палочку Северусу в ладонь и прошептал на ухо заклинание, стоя у того за левым плечом. Полный горькой ненависти, тот наконец не отступил. Труп Снейпа-старшего он приказал Добби выкинуть в ближайшей коуквортской подворотне.       Люциус передвинул фигурку ворона ближе к середине поля, негласно включая в противостояние. Следом перенес туда же собственное воплощение — кристалл горного хрусталя. Он по-прежнему не жаждал вылезать на передовую, но понимал, что иного выхода у него нет. В прошлой вероятности, после возрождения Темного Лорда он уже попытался отсидеться в стороне, до последнего игнорируя все признаки надвигавшейся войны. И даже когда Волдеморт абсолютно нефигурально припер его к стенке, он все еще избегал решительных мер, пассивно плывя по течению. Итогом стали: смерти его близких, Азкабан и угасание рода Малфой. Больше у него не было права на ошибку — слишком уж дорогой ценой они с Окассией добыли сей призрачный шанс. И умереть за воплощение в реальность этого единственного шанса Люциус был готов уже очень давно, еще в свои неполные семьдесят.       «Лишь бы выжил род. Лишь бы остались целы Нарцисса с ребенком».       Еще раз окинув взглядом игровое поле, он остался доволен расстановкой фигур. Скрыв доску чарами отвода глаз, отлевитировал ту на резной столик в углу кабинета. Пора было возвращаться к делам, а заодно еще раз обдумать запланированную на завтра встречу с Руквудом, последней пешкой, необходимой ему для успешного завершения плана.

*

             Записка, доставленная вымотанной перелетом через Ла-Манш совой, выбила почву из-под ног, заставила зажмуриться до красных кругов перед глазами.

      Леди Эйлин умерла. Приезжай.

                                                Люц

      Прочтя короткое послание, Северус будто оглох, ослеп и опустел. Он не знал, сколько простоял в прострации, но из ступора его смог вывести только мягкий голос Нарциссы. Уже потом он ощутил резкий запах гари, заметил, что комнату заволокло дымом, и с трудом осознал, что у него случился магический выброс. И что сжирающее все на своем пути желто-алое пламя именно от него расползается дорожками во все стороны. Домовуха, не успевавшая тушить то и дело вспыхивавшие заново мебель, паркет и шторы, испуганно верещала. Оборотни, которых огонь не подпускал на расстояние броска, громко ругались. И только стоявшая позади всех Нарцисса бестрепетно протягивала к нему руки. Единственная, от кого не исходило ни страха, ни гнева.       Тогда Северус еще удивился, зачем она специально сняла защищавший от легилименции амулет. Но оказалось, что щиты на его разуме треснули, и он снова, как на первых курсах Хогвартса, беспорядочно считывал все мысли и эмоции окружающих, за какие только успевал ухватиться. От вони горелого дерева и тряпок драло лёгкие. Наизнанку выворачивало от собственного горя и толкотни образов в голове, не принадлежавших ему. И тогда он пошел к ней — словно корабль идёт к маяку во тьме ночи, — к тому пониманию и теплу, что она щедро дарила ему. Прежде чем Северус смог взять под контроль эмоции и утихомирить магию, он обжег Нарциссе руки. Но даже так она не отпустила его ладони, даровав роскошь не потеряться в своей скорби и какофонии чужих мыслей.       После той вспышки в нем будто бы поселилась пустота, отдающая мерзкой заторможенностью и болью в груди. Все, на что его хватило: собрать себя в кучу, проделав с десяток ментальных упражнений; прилично одеться и, тряхнув перед французскими чинушами кошелем, полным малфоевских галлеонов, добыть себе экстренный порт-ключ до Британии. Он появился в зале перемещений Британского Министерства магии практически перед самым началом похорон. Люциусу, понявшему его состояние, пришлось практически волочь его за собой сначала через все Министерство, а после и по территории незнакомого заросшего сада.       Остановились они только тогда, когда добрались до небольшого склепа, где их уже дожидались. Северус впервые в жизни увидел деда — носящую его собственное, пусть и постаревшее, лицо скотину, оставившую их с матерью прозябать в нищете в компании злобного пьяницы. От дуэли и скандала его удержало только худое изможденное тело, лежавшее в окружении темно-зеленого бархата.       «Мама… То, что от нее осталось. Пустая оболочка без души».       Шумел ветер в голых кронах. Холод пробирал до костей. Мерзкий Аурелиус Принц что-то говорил. Северусу казалось, будто в глаза ему насыпали песок. Понимание, что его мать умерла, ушла окончательно и бесповоротно, навалилось на него, грозясь сломать позвоночник. Но он терпел до тех пор, пока гроб с телом матери, повинуясь чужой магии, не закрылся тяжёлой каменной крышкой и не скрылся в нише склепа. Потом у Северуса случилась вторая безобразная истерика, и от окончательной потери лица перед посторонним его снова спас Люциус, уведя из Принц-мэнора. А Северус снова ослеп и оглох.       Следующей ясно отпечатавшейся в памяти — после фамильного склепа Принцев — остановкой стала темница Малфой-мэнора, где их с Люциусом встретил привычно пьяный Тобиас Снейп.       «Человек, поучаствовавший в моем появлении на свет и убийца моей матери. Ничтожество, отравлявшее жизнь нашей маленькой семьи многие годы».       Сейчас — спустя проведенные в одиночестве часы — он понимал, что Люциус ловко воспользовался его горем. Но…       «Винить Малфоя за то, что он ведет себя по-малфоевски? Бессмысленно. В конце концов, Люц упростил мое первое убийство до невозможности».       Северус давно знал, что однажды будет вынужден научиться отнимать жизнь. Знал, что нельзя остаться наивным, чистеньким дурачком, будучи талантливым полукровкой, оберегаемым сиятельным Малфоем. Не тогда, когда над Британией дамокловым мечом навис Волдеморт. К тому же ненависть Северуса к отцу была искренней, его собственной, такой же ослепительной, как и зеленый луч, посланный его волшебной палочкой. Он не жалел.       После сил хватило только на то, чтобы подняться из темницы в свои покои и провалиться в темноту, едва коснувшись головой подушки.

*

      Проснулся Северус с пустотой внутри и ощущением, будто и не спал вовсе: глаза пекло от сухости, а тело казалось разбитым. Он успел сесть и, вызвав «Темпус», понять, что время перевалило за полдень, прежде чем на него навалилось осознание:       «Сирота. Я теперь сирота».       Слово родилось в нем и ударило такой силы одиночеством, что он не выдержал. Ему нужно было уйти, убежать от всего этого. Хотя бы ненадолго забыться, побыть с кем-то достаточно близким ему, но далеким от всего произошедшего. Северус встал, написал и отправил записку и, не дожидаясь ответа, после коротких сборов покинул Малфой-мэнор.

*

      Осмотревшись на месте аппарации и найдя нужное здание, он быстрым шагом пересек улицу. Стремился он попасть в небольшую, под неброской простоватой вывеской чайную, удивительно уютную внутри. Этакое местечко «для своих», которое показала ему одна из подружек хогвартских времен. Сама подружка продержалась в жизни Северуса два свидания и одну ночь, а вот чайная понравилась, со временем перейдя в статус любимого заведения.       Он открыл дверь. Колокольчик над головой мелодично звякнул, оповещая хозяина о новом посетителе, но вместо того, чтобы сразу шагнуть внутрь, Северус на миг замер на пороге:       «Не ошибаюсь ли я, придя сюда? Вчерашний день и так был слишком… Похороны матери, встреча с дедом, затем Тобиас…»       Он понимал, что ищет невозможное — возврат в прошлое. Туда, где была мама; туда, где некрасивых нищих мальчишек любили просто так; туда, где было лето, был луг и большое дерево на пригорке. Лили, несмотря на все перипетии их отношений, оставалась для него близким другом, который принимал его таким, каким он был. И она знала Эйлин Снейп. Он вошел.       Сел за небольшой круглый столик в углу зала, заказал крепкий кофе, пытаясь разогнать вялость в мыслях, и принялся ждать.

*

      Через какое-то время колокольчик звякнул вновь. Северус поднял глаза — на пороге стояла Лили Эванс. После школьного выпускного он видел ее впервые. Ожидал появления привычного тепла в груди, но… Взметнувшаяся в душе радость встречи была словно неполной, как будто безвозвратно что-то потерявшей. Он не мог понять, что чувствует, но поторопился подняться навстречу: — Привет, Лилс.       Склонив голову в приветствии, он уже было потянулся по въевшейся с годами привычке к ее кисти, чтобы обозначить поцелуй, но она, захихикав, прервала его на половине движения и крепко обняла. Ее длинные рыжие волосы защекотали ему нос и подбородок, заодно обдав запахом полевых цветов. — Привет, Сев. Я скучала. — Я тоже, — он аккуратно обхватил узкие девичьи плечи. — Как ты?       Стоило им устроиться за столом, как тут же подлетел чайник со свежезаваренным чаем и клош с десертами. — …насколько это возможно в такое время. Так и учусь на зельевара. Живу пока с родителями, но часто гощу у Поттеров. Изучаю ведение хозяйства и помогаю матери Джеймса, Юфимии, с делами.

*

      Они сидели в кофейне уже почти час. Лили щебетала оживленно, рассказывала о себе, о сестре, о родителях, об учёбе — обо всем на свете. С ней было легко. Возможно поэтому Северус и позволил себе влюбиться в нее, хотя и понимал, что взаимности не добьется. В Лили было столько света, столько почти детской непосредственности, что это подкупало, хотя порой и бесило.       «Наверное, если бы я не уехал и не сблизился с Циссой, непостижимой, как морская глубина, то так и остался бы верным пажом Лили, меняющим подружек в тщетном ожидании ее расположения». — Сев, ну что ты молчишь? А как у тебя дела?       Вырвал его из размышлений ее звонкий голос. — Да все так же, — еле заметно поморщился он. — Сорбонна: зелья, колдомедицина, проклятия. — Ты так говоришь, будто это рутина, а не твои любимые науки, — она, будто недовольная кошка, прищурила свои яркие зеленые глаза. — Я вот после каждого твоего письма еще пару дней завидую и жалею, что не решилась на дальнейшее обучение в каком-нибудь университете. — Будущая миссис Поттер о чем-то жалеет? Я сражен, — беззлобно поддел он, но, заметив, как Лили резко погрустнела, напрягся: — У тебя проблемы с этим придурком? — Долгая и неинтересная история, — неубедительно фыркнув вместо ответа, она с искренним интересом спросила: — А как поживает миссис Снейп?       У Северуса, уже нацелившегося разобраться, резко перехватило горло. Иллюзия «старых добрых дней» мгновенно пошла кракелюром, как и его с таким трудом восстановленное за последний час спокойствие. — Она… — хрипло выдавил он и замер, пытаясь совладать с голосом, с выражением лица, со всем собой, — …умерла. Позавчера. — Пойдем.       Не став ждать дальнейших объяснений, Лили резко встала с места и, схватив его за руку, направилась в сторону выхода.       Северус только и успел, что бросить в оплату пару монет на их столик, прежде чем она утянула его на улицу. — Куда мы? — спросил он, идя рядом и даже не пытаясь вырвать ладонь из цепких девичьих пальцев. — Чайная — не место для подобных разговоров, — кивнула она сама себе, а в ответ на его непонимающий взгляд улыбнулась: — У меня тут квартира неподалеку.       Северус предпочел не спорить, да и не имел ничего против замены пусть и уютного, но людного места, на тихий уголок без лишних глаз и ушей.

*

      Лили нырнула в неприметный переулок, соединявший, видимо, торговую улочку с жилыми кварталами. Потом сразу же свернула, нырнула в какую-то увитую каменным плющом арку, и они оказались в странном колодце, образованном прижимавшимися вплотную — почти наползавшими друг на друга — разномастными домами. — Нам сюда.       Она указала рукой на узкое кирпичное строение, изящно обходя притулившиеся у входа во дворик разной степени потасканности метлы для полетов.       Тот домик, в отличие от своих соседей, был ровным, не перекошенным от примененных внутри расширяющих пространство чар. Стоило предположить, что вместо магически созданного простора владельцы использовали усиленный защитный контур внутренних помещений. В подтверждение его умозаключений Лили прижала кончик палочки к дверному молотку в форме лошадиной головы, держащей в зубах тяжёлое кольцо, и замерла, старательно что-то нашептывая. И только спустя некоторое время дверь покладисто отворилась, впуская жиличку с гостем. — Нам на третий этаж, — обернулась она.       Руку его Лили так и не выпустила, крепко стискивая ладонь.

*

             Предварительно поколдовав и над дверью квартиры, она распахнула ту, пропуская Северуса внутрь: — Прошу, тайное убежище мисс Лилиан Эванс!       Он огляделся. Они оказались в крохотной квартирке, где свободного от мебели пространства в центре единственной комнатки хватило бы от силы на четыре шага. На высоком комоде в углу громоздились котлы и кухонная утварь. Под единственным окном притулился маленький стол с парой табуретов. У дальней стены — узкая кровать, рядом с той тумбочка. Двустворчатый шкаф стоял впритык к еще одной двери, ведшей, по всей видимости, в ванную. Люстры под потолком не было, зато повсюду на мебели были расставлены «вечные» свечи. — Всегда считал, что это, скорее, я привычен к чердакам и чуланам, но никак не первая красавица «Гриффиндора», — хмыкнул Северус, без излишней стеснительности устраиваясь на одном из табуретов. — Зато здесь меня почти невозможно найти, — неожиданно серьезно отозвалась она и полезла в комод. — Что случилось? — снова спросил он. — О нет, сначала мы поговорим о тебе, — она выудила из одного из ящиков пару бутылок и несколько свертков. — Я помню, что ты практически не пьешь, но, может, составишь мне компанию? Вино очень легкое и… — Лилс… — Пожалуйста, — неестественно улыбаясь, перебила она. — Составлю, — не стал давить Северус, зная, что подруга все равно, не сдержавшись, расскажет, как только соберется с духом. — Невозможно остаться трезвенником в стране, где вино и ликеры не пьют только младенцы и сильно беременные ведьмы. — Тогда сделаешь нам приличную посуду? — она передала ему бутылку. — Как принято у аристократов.       Пока Лили, игнорируя его долгие взгляды, колдовала у комода, что-то нарезая, Северус трансфигурировал найденные на столе подставки под кружки в два изящных тонконогих бокала, а две простые белые тарелки — в пару расписных блюд. Хозяйка убежища взмахнула палочкой в последний раз, и по воздуху поплыли тонкие ломтики ветчины, сыра, яблок и персиков, ровными рядками укладываясь на блюда. — Напоминает наши школьные посиделки, — заметил он, проследив взглядом за закуской, и стал откупоривать первую бутылку. — Хотя по сравнению с четвертым курсом сейчас твоя нарезка уже не напоминает вкривь и вкось порубленные дрова. — Эй! Я уже давно исправилась! — рассмеялась она как ни в чем не бывало и погрозила ему парой сжатых в кулаке вилок, которые только что достала из недр комода. — Удивительно было бы, останься всё по-прежнему, — скорчил он, скорее по инерции, пренебрежительную гримасу. — Будущий зельевар не может быть неуклюж в кухонных чарах.       Лили подошла к столу, выдвинула себе второй табурет и уселась, а Северус протянул ей бокал. Она долго смотрела ему в глаза, прежде чем принять вино, а потом вдруг как-то судорожно выдохнула: — Мне очень тебя не хватало, Сев.       Все, что он смог, — так это молча сжать ее пальцы, делясь похожим чувством. — За встречу, — ответив на пожатие, подняла она бокал. — За встречу, — кивнул он.

*

      Вино оказалось сладким и крепким, закуска — вкусной и свежей, разговор — легким и ненавязчивым. Казалось, что им с Лили было одинаково необходимо отвлечься, сбежать от реального мира. Как в детстве, когда они вдвоем убегали к старому дубу и могли прятаться там весь день до самых сумерек, болтая ни о чем или без особых успехов тренируясь в колдовстве в свое удовольствие. Там, под этим дубом, вдвоём с другом, ей не надо было переживать о том, что она странная. Не надо было задумываться, разлюбят ее родители, когда поймут, что их дочь ведьма, или нет. А ему рядом с подругой не приходилось бояться насмешек и побоев, которыми щедро осыпали его мерзкие мальчишки, сыновья фабричных рабочих, и собственный отец. А главное — там он мог не вспоминать слезы матери. Последняя мысль заставила скривиться. — Сев? — Нет, я…       Он резко опустил голову и зажмурился, тщась вернуть ускользнувшее ощущение детской беззаботности. — Расскажи мне. Миссис Снейп…       Он вдруг почувствовал чужие теплые пальцы на своей щеке и осознал, что плачет. — Не молчи, пожалуйста, — прошептала Лили. — Позавчера этот… этот ублюдок столкнул ее с лестницы. И ушел! Лили! Он просто бросил ее умирать! — и Северус захрипел, не имея больше сил выдавить из себя хоть слово.       Но она и не ждала, а, поднявшись со стула, просто мягко потянула его в сторону кровати: — Пойдем, пожалуйста. Там будет удобнее.       Северус уже забыл, когда лил слезы в последний раз. На ум почему-то лезли воспоминания либо о далеком детстве — еще до появления в его жизни Люциуса — либо дурацкие ситуации на младших курсах, когда он мог разнюниться от обиды на других детей или на низкую оценку, полученную за криво выполненное задание. Все это было так давно, и он по праву гордился своей сдержанностью. Но сейчас… сейчас он рыдал как пятилетка, а Лили гладила его по голове, позволяя утыкаться лбом ей в плечо.

*

      Должно быть, они просидели так не меньше часа. За окном уже стемнело. Тело у Северуса начало затекать от долгого нахождения в не самой удобной позе. Зато разросшаяся за вчерашний день до невероятных размеров пустота в его душе немного скукожилась, а тоска из рвущей на куски превратилась в почти терпимую. — Знаешь, миссис Снейп очень гордилась тобой, — неожиданно проговорила Лили, видимо поняв, что он немного успокоился. — Летом, когда мистер Малфой увозил тебя куда-нибудь, я приходила к ней… поговорить. Я ведь тоже скучала, хотя и очень злилась, что ты бросал меня одну. Да и вообще! Ты, Сев, бываешь ужасно противным! — и она ткнула его кулачком в грудь.       Он только фыркнул ей куда-то в район ключицы и непременно закатил бы глаза, но те все еще были крепко зажмурены. — Миссис Снейп всегда рассказывала о твоих успехах, показывала твои эссе с хорошими оценками. Мы смотрели колдографии и небольшие подарки, которые ты ей присылал из ваших путешествий с мистером Малфоем. Читали вместе твои письма. Мы могли провести с ней так целый день, если мистер Снейп был на работе. Как-то она призналась, что решение родить тебя — единственный правильный поступок, что она совершила за всю жизнь.       У Северуса снова сдавило горло, но он подавил всхлип, сосредоточившись на правильном дыхании.       «И так позволил себе лишнего, как девчонка проревев целую вечность». — Я вчера впервые увидел деда, — прошептал он севшим голосом. — Раньше я думал, что мама не знакомит нас из-за того, что я не самый удачный сын.       Лили возмущенно запыхтела и попыталась вывернуться, наверняка для того, чтобы укоризненно уставиться на него.       Но Северус не пустил, продолжив сидеть уткнувшись лицом в мокрое платье на ее плече: — Ну а что? Папаша — магл и ничтожество, на нее саму я не особо был похож. А вчера выяснилось… Даже смешно, — и он действительно скивил губы в усмешке, но без толики веселья. — Я раньше думал, что клюв у меня такой здоровенный по милости Тобиаса. Думал, шибанул меня когда-нибудь в глубоком детстве козел этот от щедрот душевных ну и сломал самый верх переносицы. А мать, наверное, не успела исправить. А вчера выяснилось — нос у меня фамильный. Впрочем, как и все остальное. Я когда деда увидел, все сразу понял. Мама просто боялась, что он меня заберет у нее, как только увидит. Потому что я выгляжу так, словно я не ее сын, а… а этого, — Северус медленно выдохнул, старательно гася пытающиеся вновь вспыхнуть эмоции. — Ненавижу их обоих! И Тобиаса Снейпа, и Аурелиуса Принца. Жду не дождусь, когда и второй сдохнет.       Рука Лили замерла в его волосах. Он почувствовал, как быстро заколотилось под его ухом чужое сердце: — Мистер Снейп мертв? — растерянно уточнила она. — Нашли в канаве — «Ну или вскоре найдут», — достойная кончина для такой мрази.       Чувство вины за убийство в нем так и не проснулось. — Север… — осторожно протянула Лили. — Даже не думай! — он наконец поднял голову и зло посмотрел на нее. — Мне не жаль!       Он уже приготовился спорить, едко насмехаться над очередной лекцией подруги о нравственности, но Лили смогла его удивить: — Между прочим, я всего лишь хотела сказать, что зря ты так про свой нос. Ходят слухи, будто у мужчин с большим носом большое и кое-что еще, — и она лукаво захихикала.       Северус, не сдержавшись, тоже слабо улыбнулся: — Мерлин, Лилс, ты как всегда. — И он принялся вытирать лицо, зарекшись снова распускать нюни.       За стол возвращаться совершенно не хотелось. Так что он, передав подруге одну из лежавших в изголовье подушек, засунул другую себе за спину и уселся. По взмаху палочки со стола прилетела бутылка, бокалы и тарелки с закуской.       Он что-то съязвил, она пошутила в ответ, вспомнили Хогвартс… Бутылка вина гуляла из рук в руки, мясо, сыр и фрукты с пристроенных между ними на покрывале блюд незаметно, но неуклонно исчезали. Пушистые волосы Лили лезли ей в глаза и рот, так что к началу второй бутылки, устав постоянно заправлять пряди за уши, она скрутила свою гриву в кривой узел и закрепила волшебной палочкой. Она уже давно сняла ботинки и забралась на постель с ногами, развернувшись к нему лицом, подсунув подушку под бок. Они снова говорили обо всем на свете.       «Как раньше, до появления всех этих взрослых обязанностей и вопросов, которые необходимо решать».       В какой-то момент, глядя на подругу, Северус тоже скинул сапоги и попытался пристроить ноги на тумбочку, едва не навернувшись при этом лицом в тарелку. Изрядно захмелевшая Лили так смеялась над ним, что едва не облила их обоих вином.       Он выхватил у нее из руки бутылку и приложился к горлышку, делая большой глоток: — Признайся, тебя покусал Регулус, — заявил Северус, — так гадко насмехаться над попавшим в беду приятелем умеет только он. — Ага, где-то в промежутке между свиданиями с Поттером, — усмехнулась Лили, закидывая в рот кусок сыра.       Ему стоило большого труда не поперхнуться, но он все же смог изобразить неверящий взгляд. — Не делай такое лицо, будто ты не в курсе. Я все знаю.       Тонкий девичий палец с силой ткнулся ему в плечо, и она горько спросила: — Я дура, да? — Временами. И только немного, — Северус тяжело вздохнул, наконец поняв причину чужого расстройства.       «И что я могу ей сказать? Что Джеймс Поттер никогда не был ее достоин? Что она поторопилась, связав себя узами помолвки с этим придурком? Что зря выбрала настолько строгий ритуал? Что уже ничего не изменить? Все это она знает и сама. От Поттера ей все равно никуда не деться, ритуал их друг от друга не отпустит». — Как ты узнала? — поинтересовался он, возвращая ей бутылку. — Мы были на одном из вечеров Блэков, на Гриммо. Ну ты знаешь… — она изобразила кистью нечто неопределенное и продолжила: — …ужин, танцы, разговоры. Я встретила подружек, отвлеклась. Джеймс куда-то удрал. Спустя некоторое время девчонки разошлись, а ко мне пристала бабуля с жалобами на жизнь. И я начала искать его взглядом среди гостей, чтобы удрать от нудной старушки под благовидным предлогом.       Лили отхлебнула вина, видимо, для храбрости. — Нашла? — недовольно спросил он, сердясь на Поттера, на дурость того и на обстоятельства. — Нашла, — она кивнула, горько усмехнувшись. — Джеймс стоял неподалеку и пялился на Рега. И выражение лица у него было таким… Будто тот что-то чрезвычайно ценное. Будто тот… Не знаю… Снитч! Будто тот — я в самом начале наших с Джеймсом отношений. И тогда мне вдруг вспомнился наш седьмой курс: истерики Блэка; шушуканья девчонок о моем темпераменте. И я поняла.       Лили снова отпила и снова усмехнулась: — Было бы глупо не понять. Мне тогда так плохо стало, что та старушка всполошилась и отвела меня отдохнуть в гостевые покои.       Северусу хотелось кого-нибудь ударить. Вообще-то Поттера, оказавшегося еще большим идиотом, чем он думал.       «Пялиться при невесте на постороннего парня! С тем же успехом он мог повесить себе на шею табличку: «Мечтаю трахнуть Регулуса Блэка». Идиот! Нет, ну какой же Поттер идиот!»       Лили, чуть помолчав, продолжила: — Конечно я не стала тогда ничего выяснять. Просто ушла, сославшись на плохое самочувствие. Зато, спасибо Барти, в очередные выходные поймала Рега в Хогсмиде. Тот, конечно, сначала отпирался. Но после моего уточнения о нерасторжимой помолвке все выложил. — Поэтому — убежище? — проницательно подметил Северус. — Да. Первое время я просто не могла видеть Джеймса. А поговорить было не с кем: ты был в Сорбонне, мама с Пэт просто не поняли бы всех этих магических заморочек, из девчонок я была по-настоящему близка только с Марлин, но той и в живых-то уже, наверное, нет. — Лили всхлипнула, но обнять себя не позволила и громко спросила, обиженно глядя на Северуса: — Почему ты мне не рассказал?!       Окклюментом Лили не была, а скрывающие мысли амулеты — как и большинство волшебников — не носила. Поэтому для него являлась открытой книгой. И сейчас, глядя в ее зеленые глаза, он четко видел десятки вопросов. И хотя ответы на эти вопросы теперь уже никому не были важны, но она хотела знать. Хотела получить от него эти неважные ответы. Потому что он был ее единственным другом. И он ей их даст, именно такие, чтобы не ранить ее еще сильнее, чем это уже сделал Поттер. Ему не впервой изворачиваться, недоговаривать и врать ей. — Я за твоим Поттером не следил! — рявкнул он, имитируя злость, но тут же смягчил тон. — Узнал почти случайно где-то спустя полгода от начала их отношений. Ты бы мне просто не поверила, Лилс. Твой парень тогда на людях разве что пятки тебе не лизал. Да и Рег вряд ли сознался бы. Он, как я понял, сильно винил себя во всей этой неразберихе. — Угу, — раскрасневшаяся Лили гневно саданула кулаком по покрывалу. — Только я от этого меньшей дурой не стала! — Дурой ты стала, как самокритично только что заметила, когда решила во что бы то ни стало выйти за него замуж, — осадил подругу Северус, видя, что она пьяна и готова к ненужным свершениям. — Я не хотела его терять! — все-таки расплакалась Лили и потянулась к нему.       С тяжелым вздохом он спустил ноги с тумбочки и взмахом палочки отправил посуду с кровати на стол. Очевидно было, что застолье на сегодня окончено, настало время подруги лить на него слезы. И она полезла к нему на колени, как привыкла за годы их дружбы.

*

      Когда Лили наревелась, Северус, укачивая ее как маленькую девочку, уточнил: — Что будешь делать? — Что делать, что делать… Замуж буду выходить, — донесся с его груди недовольный бубнеж. — Сначала хотела сбежать, и черт бы с этим откатом. Жила бы как магла. Вышла бы замуж за какого-нибудь бухгалтера или дантиста. Нарожала бы ему ватагу детишек.       Северус недоверчиво хмыкнул и саркастично заметил: — Так и вижу тебя, без магии колупающуюся где-нибудь в саду. Благовоспитанная миссис в платье с передником, ежедневно с девяти до одиннадцати вечера готовая повеситься от тоски. — Почему «с девяти до одиннадцати вечера»? — искренне изумилась Лили. — Потому что в остальное время некогда задумываться о жизни: муж, дети, хозяйство, кружок любительниц роз по выходным, — ухмыльнулся Северус ей в волосы. — Фу! — Именно. Так что там с более жизнеспособными вариантами?       Хлюпнув носом, окончательно раздумавшая реветь Лили недовольно на него посмотрела: — Я уже говорила, что ты — задница? — И не один раз. Но девчонкам моя задница всегда нравилась.       В ответ на его кривую усмешку, она вдруг улыбнулась: — Ты прав. — Так и? — поторопил он подругу, неловко ссаживая ее со своих колен.       Близость девичьего тела, особенно на фоне фривольных шуток, не оставила Северуса равнодушным.       Устроившись на кровати, привалившись к нему плечом, Лили принялась посвящать его в итоги своих размышлений: — Я не простила Джеймса. Но за последние месяцы смирилась. Карлус и Юфимия меня обожают, общаться с ними мне легко, так что эта сторона брака для меня будет вполне комфортной. Да и Джеймс в целом неплох: ласков, щедр, недурен собой. Думаю, станет не самым плохим мужем. Опять же у каждого из нас хватает своих дел, что тоже хорошо. Так что повеситься от тоски мне точно не грозит, — грустная улыбка скользнула на ее яркий от вина рот. — А когда он тебе надоест, я его отравлю, — он скривился в нарочито кровожадном оскале. — У тебя красивые губы, — вдруг сказала Лили, прикоснувшись к тем самыми кончиками пальцев.       Северус нахмурился, но она, будто не замечая чужой реакции, продолжила гладить его по лицу: — И глаза. И скулы. Временами мне жаль, что я влюбилась не в тебя. Тогда все бы было намного лучше. И проще. — Лилс, хватит.       Он поймал и отвел ее руку. Без слов было понятно, чего она хотела.       «Мести. Гордая ведьма не простила предавшего ее первую любовь. А раз не может уйти, то решила подарить себя другому».       Она не попыталась выдернуть кисть из захвата, вместо этого перекинула ногу через его бедра и уселась сверху, притираясь как можно ближе: — Я берегла себя для того, кто был бы мне предан. Кто оценил бы мое доверие. Джеймс моих надежд не оправдал. — И ты решила воспользоваться мной? — хмыкнул Северус.       «Еще год или два назад я уже взахлеб целовал бы ее, благодаря высшие силы за подобный шанс и надеясь в дальнейшем получить большее, но…»       Но теперь Лили Эванс не была его мечтой. Северус больше не был в нее влюблен. Нет, она осталась такой же ослепительно красивой. И он был бы не против переспать с ней, но…       «Но не становиться просто инструментом мести, которому на утро она не сможет смотреть в глаза».       Теперь он воспринимал Лили только как подругу детства, как близкого человека, способного понять и поддержать, способного поделиться своим теплом. И он ни за что не обменял бы их дружбу на сиюминутное удовольствие. Даже из желания утереть нос Поттеру.       Лили все же смутилась под его тяжелым взглядом: — Нет, не «воспользоваться». Просто ты единственный, кому я действительно могу доверять. Я не хочу подарить свой первый раз тому, кто сам ни на секунду не задумался, прежде чем прыгнуть в постель к другому. — До «сладкого» Поттер так и не дорвался, насколько я знаю, — невесело съязвил он. — Только потому, что Блэк побоялся нарушить запрет на раннюю связь! — раздраженно воскликнула Лили и пробормотала, покраснев, казалось, до самых пят: — Мерлин, Сев… Он… он у Рега… брал в рот… А потом шел целовать меня! — она готова была расплакаться от обиды и неловкости. — Я не знал, — в который раз за сегодня соврал Северус. — Я бы тоже не хотела такое знать! — горько усмехнулась она. — Но Рег все мне выложил. Все! — она всхлипнула и выкрикнула: — Да на кой черт Поттер вообще со мной связался, если ему нравится… нравится такое!       После этого гневного выкрика Лили будто сдулась. Но решимости, по всей видимости, не утратила: обвила его шею и, уткнувшись губами куда-то за ухо, зашептала: — Я хочу тебя. Ты привлекательный. Ты умный. Ты — мой лучший друг. Ты никогда меня не предавал! И ты… ты опытный. Девчонки шушукались, что им с тобой было хорошо. И еще… Мне Милдред с «Хаффлпаффа» рассказывала… — О, да! Милдред. Действительно, непререкаемый авторитет, — прервал подругу Северус тоном полным сарказма, совершенно не желая выслушивать то, что могла порассказать упомянутая Милдред своим подружкам после одного их с Северусом постельного эксперимента.       Чтобы немного проучить Лили и заодно охладить чужой пыл, он положил ее ладонь себе на уже порядком вздыбившуюся ширинку.       Она растерянно застыла, не ожидала, видимо, такого резкого «нападения». — Ну что же ты, Лилс. Вот это ты планируешь ощутить в себе, — прошептал он, лишь сильнее прижимая к своему паху чужую ладонь.       Северус соврал бы, если бы сказал, что ситуация в целом его не заводила, а уж пальчики красивой девушки на собственном члене — и подавно. Но он счел, что — если уж собралась переспать с ним — она должна сделать это осознанно. — Он же большой, — растерянно проговорила она, и вдруг довольно улыбнулась: — У Джея меньше.       Северус только закатил глаза на это ее непосредственное заявление и, не желая признавать мелочное удовлетворение от чужого замечания, фыркнул: — Я не собираюсь обсуждать сомнительные, как выяснилось, достоинства Поттера с тобой в постели.       До Лили же, казалось, только сейчас дошло, в какой они позе. Ее ранее неподвижная рука вдруг начала мягко поглаживать и чуть сжимать его член сквозь ткань брюк, вырвав у Северуса непроизвольный стон. Вместо того, чтобы отпрянуть в смущении, она прижалась к нему всем телом и томно взглянула из-под ресниц. — Лилс. Твою мать, — просипел он сквозь зубы. — Обещаю: между нами ничего не изменится. И не волнуйся, я уже выпила противозачаточное.       Для Северуса идея секса по дружбе никогда не была чем-то диким. Он вообще считал, что любой акт по согласию и ко взаимному удовольствию обеих сторон априори не может быть непристойным или отвратительным. Но также он знал, что многие высоконравственные или же чрезмерно принципиальные личности с ним не согласились бы. Тот же Римус ходил как дурак нецелованный, пока какая-то девчонка на вечеринке, устав ждать первого шага от наивного оборотня, не взяла все в свои руки, а точнее — Люпина за яйца. От Лили, воспитанной в консервативной магловской семье и берегшей невинность до брака, он ожидал чего-то подобного. Но видимо, время лишило ее розовых очков, а разочарование в Поттере заставило расстаться с некоторыми иллюзиями. — Сев, возьми меня. Пожалуйста.       Такой искренности невозможно было да и не хотелось, чтобы то ни было противопоставлять.       Он резко перевернулся, подминая ее под себя и впиваясь в алый рот. Лили застонала в поцелуй, цепляясь за его плечи. Реальность сжалась до вкуса ее кожи, запаха полевых цветов, нежных и страстных прикосновений.       Кровать была слишком узкой для двоих, она — чуть испуганной и неловкой. Но близость подчинила их, будто морок, лишая здравого смысла, оставляя только сорванное, разделенное на двоих дыхание, глухие стоны, жжение на коже его в кровь расцарапанной спины, ее зацелованные до отметин плечи. Лили тонко заскулила, запрокинув голову, когда он медленно протискивался в почти нестерпимый жар ее невинного тела. Она горела в его руках, обжигая пальцы удовольствием.       Когда все закончилось, она так и осталась лежать на его груди, медленно успокаиваясь, изредка целуя куда придется. Северус легонько водил пальцами по ее спине, поглаживал по волосам. Они медленно проваливались в дрему.

*

      Люциус закрепил чары так, чтобы те не рассеяло случайно или намеренно брошенной «Финитой», и еще раз удовлетворенно оглядел себя. Из зеркала залихватски подмигнул невзрачный сутулый маг лет пятидесяти с пегими неухоженными волосами, кривоватым носом и крепкими желтыми зубами. Он упер палочку в горло и зашептал заклинание, меняя привычный мягкий баритон. — Добби, пора, — произнес он скрипучим басом долго и много курившего табак существа.       Домовик вышел из-за резной рамы и с поклоном подал высушенную птичью лапу с торчащими когтями, которую он приладил как малоаппетитный опознавательный знак поверх видавшей виды мантии, а затем, накинув на голову капюшон, протянул своему маленькому слуге руку, чтобы через мгновение исчезнуть в воронке перемещения.

*

      Не мудрствуя лукаво, встречу с Августом Руквудом Люциус назначил в одном из их со Стэнли Эшфордом любимых кабаков. На первый взгляд «Дохлая Русалка» могла показаться пабом самого мерзкого пошиба, по сравнению с которым даже «Дырявый Котел» можно было бы счесть заведением для приличных господ. Но здесь всегда был аншлаг из-за отменной выпивки и вампира-вышибалы, своей клыкастой улыбкой пресекавшего в зародыше любые конфликты. Полутемный, затянутый дымом зал, забитый разными существами под завязку: волшебниками, гоблинами, оборотнями, вейлами. Затесалась даже парочка полувеликанов, подпиравших головами потолок. Равномерный гул голосов по мере продвижения Люциуса к столику распадался на отдельные реплики: сплетни, деловые разговоры, обсуждения новостей из газет. — …слышал, они снова напали… — …алмазы подорожали на два процента… шахты… — …а Джил мне и говорит… — …мне меченые предлагали… — …а сколько платят?.. — …да по-любому свои же и разделали на… — …крошка, пойдем наверх…       Люциус наконец протолкался к столу у стены, где в компании пары глиняных кружек уже сидел мужчина с крайне незапоминающимся лицом: — Добрый вечер! — Ну здравствуй, любитель африканских напевов, — вместо рукопожатия Руквуд подтолкнул к нему одну из двух с элем. — Вино не предлагаю, здесь не подают. Чары от самых «внимательных» тоже уже наложил. — Я заметил, — хмыкнул Люциус, откидывая на спину глубокий капюшон мантии и мысленно брезгливо морщась от толчеи и панибратского обращения. — А ты хорош, — присвистнул Руквуд, глядя на потрепанную жизнью личину собеседника. — И морок наложен прилично, и тряпки подстать. Даже двигаешься как типичный ворюга. В жизни бы не признал! Теперь понятно, как вы со Стэном смогли меня облапошить. — Отнюдь. К вашей с ним дружбе я отношения не имею. Просто у меня есть полный доступ к его памяти, — он шумно отхлебнул из кружки, ведя себя сообразно личине. — Нужно же было как-то привлечь твое внимание на том вечере и вызвать интерес. — Тебе удалось. Я аж прихренел слегка, когда понял, что ты мне устроил краткий пересказ части моих же выкладок, да еще прямо посреди толпы. И как только чары конфиденциальности и Обеты молчания обошел? — О, никакого секрета! Всего лишь немного темной магии, — широкая желтозубая улыбка озарила потрепанное жизнью лицо.       Разговаривать с человеком, не осознавая ни лица, ни голоса собеседника, было интересно и требовало определенной сноровки. Люциус цеплялся за интонации, как за ниточки, ведущие к чужим эмоциям и мыслям. Благо Август Руквуд был не из тех, кто стремился прятаться за маской нарочитого бесстрастия. К несчастью, это не гарантировало искренности демонстрируемых тем эмоций. Но «что-нибудь» всегда лучше, чем «ничего», так что он вслушивался, стараясь принять для себя окончательное решение, какое количество информации имело бы смысл выдать собеседнику. — Вот за это я и люблю свою работу. За все эти годы у меня не было ни одного скучного дня. Тайны никогда не заканчиваются, — Руквуд приподнял кружку, изобразив тост, и тут же выхлебал половину. — Так чего ты хочешь? Если мальчика своего талантливого пристроить к нам, то я возьму. Он хорош — от пары его заявлений даже у меня глаза на лоб полезли. — Я ему передам, — тоже приподнял свою кружку Люциус и, весело хмыкнув, отхлебнул. — Мне нужна информация и одна вещь из ваших запасников. — Не ожидал от тебя такой прямолинейности, — удивленно хмыкнул Руквуд. — Наши общие знакомые жаловались, что у тебя на каждое слово четыре смысла, три уловки и пара далекоидущих планов.       Он только пожал плечами:       «Прямолинейность — неплохой способ обезоружить собеседника. Более того, сиюминутная прямолинейность не гарантирует, что «наши общие знакомые» неправы». — Информация нужна о нашем «начальстве»? — полуутвердительно произнес Руквуд. — А вещь… Какой-нибудь редкий артефакт? — Вот видишь, со мной совсем неинтересно, ты сам все понял, даже не задумываясь.       Отметив слишком пристальное внимание официантки в сторону их столика, Люциус показал той два пальца. — И что же ты хочешь? — спросил Руквуд, дождавшись, когда девица отошла подальше. — Одно из «Сердец».       Тот присвистнул, а подозрительно быстро вернувшаяся рябая официантка, видимо приняв свист за выражение восхищения в ее адрес, принялась кокетливо хлопать густо накрашенными ресницами, выставляя на их стол полные кружки и забирая пустые. — Это дорого тебе обойдется, — протянул Руквуд, дождавшись окончательного ухода официантки. — Я отдам тебе «Морок» на исследования. Наши общие знакомые говорили, — хихикнул он, — что вы с коллегами уже более полувека хотите взглянуть хотя бы одним глазком на этот артефакт. — Только обмен, — потребовал его собеседник.       Азарт и жадность в голосе Руквуда были настолько яркими, что те не различил бы только глухой. — Это фамильный артефакт. «Морок» не подпустит к себе никого, в ком нет нужной крови, — спокойно, а главное — абсолютно честно, ответил Люциус и продолжил: — Мы оба знаем, что ты пришел на эту встречу по двум причинам: после обнародования «гениальной» идеи нашего общего «начальства» ты осознал, что, когда объект твоего исследования пойдет вразнос, желательно иметь шанс выжить. И «Морок». — Начинаю понимать, почему наши общие знакомые не любят вести с тобой переговоры, — бросив эту фразу, Руквуд явственно задумался.       Тот сидел, перекатывая кружку с элем между ладонями, а Люциус просто не мешал «собутыльнику» принимать положительное решение, предпочитая вместо этого с интересом оглядеться для поддержания образа, снова прислушиваясь к гулу голосов. — …Шани связалась с кровососом… — …скандал! — …а я так ножичек достаю и говорю ему: ты, мол… — …повысили до старшего казначея… — Да нахрен мне этот веник?..       Боль полыхнула в метке так резко, что рука непроизвольно дернулась, а эль чуть расплескался по столу. Руквуд все понял без слов и только отрицательно мотнул головой на вопросительный взгляд Люциуса. Того не вызывали.       «Ясно. По всей видимости, настала моя очередь замарать руки. Ну что ж…»       Все усиливающаяся пульсация в метке поторапливала на выход, явно намекая, что ждать Темный Лорд не был намерен. Махнув собеседнику на прощание, он поспешил отбыть.