Ходящий тропами вдоль ветвей древа Сущего

      Ощущение стянутости за ухом раздражало. Он потер там и поднес пальцы к лицу, разглядывая прилипшие к подушечкам хлопья подсохшей крови. Рабастан в очередной раз применил очищающее заклинание, и кожу на шее стянуло уже равномерно, от сухости. Теперь к и так неспокойному душевному состоянию добавился физический дискомфорт. Он выдохнул в бессильном раздражении и отлип от стены камеры. Торчать в каменном мешке и дальше было просто бессмысленно.       «Стоя истуканом, защитить Люциуса я не смогу».       Пинком убрав со своего пути кусок окровавленного мяса, бывший недавно визгливым грязнокровкой, Рабастан заторопился прочь из темницы. Хотелось куда-то бежать, сделать что-то значимое. Что-то, что могло бы раз и навсегда обезопасить Люциуса от всей грязи, в которую тянул того Темный Лорд. Но он был бессилен.       «Я обещал никогда не причинять ему боли. Но не справился».       Прекрасно ему запомнившаяся безобразная сцена, в день похорон Абраксаса, стала только началом в череде срывов Рабастана.       «Я обещал защитить его от вступления в ряды Пожирателей. Взял на себя роль шпиона. И не справился снова».       У него до сих пор имелись всего лишь обрывки информации и невнятные предположения. О том, чтобы достичь главной цели, ради которой все это и было затеяно — найти залог бессмертия Темного Лорда, — пока даже не шло речи, тогда как на предплечье самого дорогого ему человека уже чернела метка, а в глазах все чаще мелькала печаль и разочарование в нем.       Быстрый шаг позволил немного пригасить раздражение на самого себя, а долгий путь из темниц мэнора — еще раз обдумать сложившуюся ситуацию в поисках хоть какого-нибудь выхода.       Несмотря на пожалованный статус члена внутреннего круга, Темный Лорд Люциусу не доверял и держал того даже от мало-мальски значимых планов подальше, используя, как и Нотта, только в качестве кошельков, за чей счет содержал прочих своих слуг. Голодранцы, из которых нынче состояли основные силы Пожирателей Смерти, требовали, как однажды проболтался Рабастану отец, просто прорву галлеонов на содержание и оплату их сомнительной верности. Впрочем, подобное положение дел было крайне выгодным для Люциуса: репутация того критически не страдала; никаких публичных пыток и убийств — кроме единственного, в день получения метки, — тот не совершал; даже в ставке почти не появлялся. Это позволяло сохранить уверенность, что после смерти Темного Лорда Люциус сумеет выйти сухим из воды. Но недавно все изменилось.       Грандиозный план покорения Правительства магической Британии — который Повелитель долго выстраивал и с огромным трудом все же смог привести в действие — рухнул. На трупе глупо издохшего Макнейра нашли метку, и в Министерстве началась тотальная чистка. Сначала тайно, а затем все более открыто сотрудников всех без исключения Отделов забирали на допросы в Аврорат, и если обнаруживалась принадлежность к Пожирателям, то такого мага без разговоров сажали в камеру и начинали расследование. Прежде чем Темный Лорд смог хоть что-то предпринять, в Азкабан отправилось с десяток сподвижников того, в их числе: новый начальник Отдела магического транспорта и член внутреннего круга Тибериус Уоррингтон, а также парочка приближенных из семьи Кэрроу. И пусть метки на руках удерживали Пожирателей от раскрытия организации и причинения прямого вреда соратникам, но выбалтывать под Сывороткой правды собственные преступления те никому не мешали.       Темный Лорд был в ярости. И прометавшись почти две недели, в очередном приступе паранойи породил план, как искоренить даже намек на предательство в рядах Пожирателей Смерти. Уже традиционно посчитав лучшим сдерживающим фактором страх и, очевидно, рассудив, что слуги будут верны до гроба, если будут знать, что бесславный конец их Господина и их самих приведет исключительно к смерти, тот решил запятнать Пожирателей так, чтобы ни у кого не осталось даже шанса избежать не просто срока в Азкабане, а поцелуя дементора. Теперь каждый Пожиратель был обязан убивать. И чем чудовищнее, тем лучше.       Рабастан до хруста сжал кулаки. Все его обещания защитить любимого человека рассыпàлись в пыль перед волей Темного Лорда. Он бы валялся у того в ногах, обещал что угодно, если бы получилось оградить Люциуса от этой грязи, однако подобное наверняка не принесло бы пользы. Рабастан прекрасно понимал, что Темный Лорд Волдеморт уже давно не был человеком, и жалость была тому неведома, а потому лишь вопросом времени было, когда настанет очередь Люциуса замарать руки кровью.

*

— О, кто это тут у нас такой недовольный?       Вынырнув из своих мыслей, Рабастан понял, что уже почти поднялся по центральной лестнице на второй этаж. На площадке его, как часто случалось в последнее время, поджидал Родольфус. — Приветствую, — показательно равнодушно кивнув, он попытался двинуться дальше.       Явно недовольный обхождением брат поймал его за одежду, резко дернул на себя и спросил еще более насмешливо: — Почему ты злишься? Неужели сегодняшний подарок Повелителя не пришелся тебе по вкусу?       Чужой пронзительный голос особенно неприятно резанул слух, заставив Рабастана наконец присмотреться и отметить блуждающий, чуть расфокусированный взгляд, дерганые движения — Родольфус снова был готов впасть в истерическое состояние. Возможно, стоило испытывать вину или хотя бы жалость за то, что он сотворил с собственным братом, но… Видя, как тот, почти дрожа от жадного любопытства, всматривается в его лицо в ожидании реакции на свою издевку, в душе ворочалась только холодная брезгливость:       «Ублюдок это заслужил!»       Под его пристальным немигающим взглядом Родольфус только сильнее бесился, однако одновременно начиная и нервничать. Наверняка тот наконец сообразил, что с ним могут сделать, оттого и трясся, чем только сильнее подначивал Рабастана плюнуть на все и сбросить клокотавшую внутри него злобу на свою в каком-то смысле даже любимую жертву.       «А ведь еще несколько лет назад я искренне верил, что вся грязь нашего рода собрана в отце. Я надеялся вытянуть старшего брата из этой мерзости. Надеялся, что после смерти матери у меня еще оставалась семья».       Да, он надеялся, пока старший брат не подлил ему отраву, усиливавшую негативные чувства и агрессию. Как выяснилось позднее, Руди догадался о влюбленности Рабастана и решил развлечься, заставив младшего брата причинить боль объекту своих чувств, если не убить вовсе. Ему банально повезло, что в тот день были похороны Абраксаса Малфоя, и вымотанный Люциус его просто выгнал, а Долохов после лишил сознания, невольно позволив переждать основной приступ ярости в обмороке. Но Рабастана до сих пор кидало в дрожь лишь от одной мысли, чем все могло бы тогда закончиться:       «Люц и так едва от меня не отказался! А в случае угрозы реального вреда или — что еще хуже! — насилия и вовсе не простил бы и просто уничтожил на месте!»       Рабастану тогда повезло, в отличие от брата.       В тот день Руди дожидался его ровно там же, где и сегодня — на центральной лестнице — желая, по всей видимости, оценить дело рук своих. В тот день он окончательно сломался, впервые по-настоящему, до трясущихся пальцев, пожелав причинить боль другому человеку. А потом сломал брата: раз за разом он накладывал на того Круциатус, превращая предателя в скулящее от боли обезумевшее нечто. С тех пор тот так до конца и не оправился, начав периодически впадать в нездоровое состояние возбуждения, в котором нередко творил разные опасные для себя глупости. Например, пытался вывести из равновесия Рабастана, несмотря на то, что боялся теперь младшего брата, как говаривал Долохов, «до усрачки».       Вот и сейчас, отловив его на памятном им обоим месте, тот нарывался не то на скандал, не то на взбучку. — Заткнись! — зло прошептал Рабастан, резко сокращая между ними расстояние.       Одной рукой он вцепился Родольфусу в волосы на затылке, не давая отступить, палочка же привычно скользнула в ладонь другой. Больше не скрывая злости, он вдавил острый конец той брату под челюсть. В подушечках пальцев уже начал зарождаться легкий зуд — его магия радостно откликалась на идею наказать, снова наложить на того Силенцио, а затем Круциатус. Оставалось лишь озвучить какой-нибудь благовидный повод для подобной экзекуции, ведь в этом битком набитом любопытными ушами доме ничто не оставалось незамеченным. — Как ты смеешь обсуждать приказы Повелителя? Его воля для нас — закон.       Родольфус вздрогнул, видимо немного приходя в себя, но противоречить не решился из страха издать лишний звук.

*

      Рабастан уже был готов произнести проклятие, но неожиданно воздух вокруг них будто потяжелел, а глаза брата распахнулись еще шире. Тут и думать не надо было, чтобы понять — их почтил своим присутствием Темный Лорд. Мгновенно развернувшись, он рухнул на колени и склонил голову, уже привычно наполнившуюся восторженными мыслями о величии и силе их Господина.       Родольфус повторил его маневр лишь на пару секунд позже. — Милорд! — выдохнули они уже синхронно.       Приветствия в ответ не раздалось, как и дозволения подняться. Только едва слышно прошуршала мантия, да возросло давление чужой магии. Теперь в присутствии своих слуг Темный Лорд демонстрировал собственную мощь постоянно, не давая даже на миг забыть: кому они все присягнули на верность и чего им может стоить предательство. — Доссстойная преданносссть, юный Лессстрейнджшш.       Перед глазами Рабастана оказались начищенные до зеркального блеска носки туфель и край черной шелковой мантии. К этому краю он и приник тут же губами в жесте раболепного почтения. Его брат подобной благосклонности удостоен не был. Тот лишь что-то задушенно хрипел за его спиной. — Вссстаньте!       Повеление Темного Лорда будто вздернуло их обоих на ноги. Родольфус пошатнулся, попытался было незаметно опереться об его спину, но, промахнувшись — не без содействия Рабастана, — едва не упал снова, вызвав своей неуклюжестью еще большее раздражение Повелителя.       Щель безгубого рта того сжалась, почти теряясь на бледном испещренном синеватыми сосудами лице, узкие щели плоского носа раздулись: — Ничшштожессство. — Простите, Мой Лорд, простите! — залепетал Родольфус.       Лица брата Рабастан не видел, но готов был поспорить, что то стало белее снега. — Я… — Молчшшать. Почшшему ты ещшше не готов к рейду? Только мольбами твоего отцсса тебе позссволено было провесссти рейд! Но чшшто я вижшшу? — Повелитель окинул брезгливым взглядом фигуру Родольфуса. — Это твой поссследний шшшанс доказссать сссвою преданносссть и полезссносссть. Или я отдам тебя на перевоссспитание твоему младшшшему брату. Ужшш юный Лессстрейнджшш наверняка ссспосссобен научшшить дажшше такое убожшшессство, каким являешшьсся ты, цссенить право быть сссреди моих поссследователей. Вон.       Родольфус вскочил и бегом помчался по коридору в сторону своих покоев, а Темный Лорд обратил внимание на Рабастана: — Мальчшшик, я чшшую твою ненависссть к брату и отцссу, — прошипел тот. — Вижшшу, как ты жшшаждешшшь призсснания и месссти. — Мой Господин.       Рабастан раболепно потупил взор, чтобы избежать прямого контакта взглядов и тем самым скрыть свои мысли от легилименции. Одновременно он вызвал в памяти улыбку склонившегося к нему Люциуса. Разум моментально затопило восторгом и трепетом, и он продолжил: — Все эти чувства — ничто! Я никогда не позволил бы себе поддаться мелочным желаниям и тем самым хоть как-то нарушить Ваши планы. Судьбы Ваших слуг только в Ваших руках, Мой Лорд.       Держать в узде чувства было сложнее всего. От магически усиленного чутья Темного Лорда не спасали ни окклюменция, ни скрывающие чары, ни ложь — тот любую эмоцию считывал, казалось, сразу же, как только та зарождалась в глубинах чужого естества. Рабастан, когда узнал об этой новой способности их Повелителя, был в панике. Наверное, он даже сбежал бы, бросив всех и вся, если бы не жажда отомстить и…       «И не Люциус».       Понимающий усталый взгляд серо-стальных глаз, нежный румянец на чуть впалых щеках, узкие теплые ладони… Это лишало его малейшей возможности уйти, оставляя лишь решимость бороться. Данные друг другу обещания уничтожить Волдеморта и убить главу семьи Лестрейндж; их краткие встречи, почти свидания, когда сиятельный лорд принадлежал только ему одному — это стало тем единственным, что помогало Рабастану выживать и сохранять рассудок в том болоте, полном грязи и ненависти, в котором он существовал последние годы. Оставить во всем этом своего любимого человека он просто не мог.       Большую часть времени Рабастан справлялся, под чутким руководством все того же Люциуса научившись вызывать нужные эмоции. Благо при должной сноровке их Повелитель не докапывался до причин те вызывавших. Спустя какое-то время оказалось, что ненавидеть или быть равнодушным ему стало вполне комфортно, особенно учитывая контингент, обретавшийся теперь в поместье их рода. Но бывали и такие моменты, когда нервы сдавали окончательно. Как сейчас. Тогда на помощь приходили успокаивающие зелья.       Повелитель, судя по всему удовлетворенный набором его эмоций, взгляд поднять не потребовал, молча направившись вниз по лестнице. Дождавшись, когда тот скрылся из виду, Рабастан метнулся к скрытому проходу в бальный зал, где Темный Лорд, восседая на троне, традиционно принимал своих слуг.

*

      Рабастан затаился в нише за одной из тканевых драпировок в дальней части зала. Укутавшись во все известные ему скрывающие чары, он надеялся спрятать свое присутствие от Темного Лорда. Удалось ли ему это, или тот просто предпочел до поры игнорировать незваного свидетеля, по брезгливому выражению лица того понять было невозможно.       Родольфус крутился возле подножия трона, словно щенок у ног хозяина, разве что восторженно не повизгивал. Прочие Пожиратели, выбранные Темным Лордом для проведения сегодняшнего рейда, толклись чуть в отдалении, шепотом обсуждая озвученный ранее план нападения. Целью был очередной магический дом в лесной глуши. Очередная семья, запятнавшая себя связью с нечистой магловской кровью: шестеро взрослых, четверо детей. Меченые шушукались, как будут пробивать защиту на доме, ловить жильцов, уже предвкушая победу и представление, которое устроит им выбранный Господином «чистенький» Пожиратель из приближенных. Тому должны были достаться дети. Кто-то хрипло рассмеялся, вспоминая, как на прошлом рейде дрожали руки у Нотта, наставившего палочку на «маглорожденное отродье в колыбели».       Двери распахнулись, и в зал твердым шагом вошел Люциус Малфой. Рабастан, не давая себе и мига на раздумья, шагнул обратно в тайный переход.

*

      Паника, почти истерика билась в его душе, и он бежал от бального зала все дальше, надеясь, что Темный Лорд не успел почуять всплеск его эмоций. Не успел и не задаст вопросов. Рабастану нужно было успокоиться, выпить зелье и хорошенько подумать.       «Убийство ребенка — не то преступление, от которого можно отмыться. Визенгамот никому не спустит подобного!»       Страх за любимого человека ударил по нервам с новой силой, но Рабастан уже успел добраться до своих покоев и просто залил лишние сейчас чувства содержимым очередного фиала. Он понимал, что этот рейд должен быть сорван. И устроить все надо было так, чтобы неудача не выглядела подозрительной. А значит — пострадать должны будут все. Рабастан стиснул зубы. Угроза жизни Люциуса пробивалась изнутри тревогой даже сквозь успокоительное. Но выбора у него не оставалось.

*

      Северуса разбудил шум улицы. В открытое окно вместе с порывами прохладного воздуха раннего утра, холодившего голую спину, влетали возгласы, чьи-то разговоры и почему-то ритмичное металлическое лязганье. Одуряюще пахло едой и свежим хлебом.       Он с трудом разлепил веки и сел, пытаясь осознать себя. Его одежда, вчера сброшенная в спешке, сейчас аккуратной стопкой лежала на табурете возле кровати, палочка в ножнах — у подушки. С третьей попытки он призвал свою укладку с зельями и с упоением выхлебал антипохмельное. Ранее подернутые дымкой воспоминания о вчерашнем вечере обрели четкость, а внутренности перестали пытаться покинуть положенные места.       Лили нигде не было видно, но из-за неприметной двери в ванную доносился шум воды, а на комоде весело полыхала огоньками пара горелок: на одной тихо булькал самопомешивающийся котел, на второй обнадеживающе шкворчала большая сковородка с яичницей и несколькими толстыми ломтями ветчины. — Доброе утро, — вышедшая из ванной Лили улыбнулась ему. — Я оставила тебе свежее полотенце в душе. Горячей воды там еще достаточно, но, имей в виду, рычажок на лейке немного заедает, так что дергай посильнее. — Доброе утро, — кивнул он, пристально осматривая подругу на предмет отметин или видимого дискомфорта.       Но она была бодра и весела, будто после первого секса в своей жизни не была вынуждена проспать всю ночь как кошка, свернувшись на нем, не имея возможности вытянуть ноги.       Неожиданное желание подшутить вспыхнуло с непреодолимой силой, так что Северус откинул с бедер край покрывала и поднялся, не скрывая собственной наготы и еще не до конца опавшей утренней эрекции. Демонстративно нагнувшись и подхватив стопку одежды, он направился мимо Лили в ванную. Покрасневшая как маков цвет подруга осталась стоять за дверью, хватая ртом воздух.       Душ Северус принимал в отличном настроении, которое лишь поднималось еще выше от долетавших до него через закрытую дверь гневных девичьих выкриков.

*

— Держи, — все еще недовольная Лили всунула ему в руки вилку. — Эксгибиционист хренов.       Он едва не расхохотался, но сдержал эмоции, вместо этого насмешливо скривившись: — Мне показалось, вчера ты была абсолютно иного мнения. — О, дай мне хотя бы поесть спокойно! — вскинулась она возмущенно.       Северус, ухмыляясь, принялся за завтрак. Бесить Лили было все так же весело, но действительно обижать подругу абсолютно не хотелось. Так что, как только ее возмущенное пыхтение стало потише, он мягко похвалил: — Очень вкусно. — Спасибо, — грозно буркнула она, но через минуту фыркнула, сдаваясь: — Ты ужасный человек, Северус Снейп, но отличный друг и… любовник. — Значок себе такой зачарую: «Хороший друг и любовник. Лилиан Эванс рекомендует», — хмыкнул он, откусывая кусок жареной ветчины. — Лучше — «Большой мальчик», — захихикала она, алея щеками. — Лилс, то, что у меня в штанах, называется не «мальчик», а «член».       Лили подавилась чаем, а Северус все же засмеялся — правда, скорее от облегчения, чем от веселья, — окончательно уверившись, что прошедшая ночь не встала между ними. — Спасибо, — неожиданно сказала она. — За все это. За поддержку, за понимание, за дружбу.       Он промолчал. Все сложилось, как сложилось, и он не особо жалел.       «Хотя моя странная тяга к чужим женщинам уже начинает попахивать чем-то не совсем здоровым».       Завтрак и сборы они заканчивали в уютной тишине. На прощание она коротко обняла его и чмокнула в щеку: — Аппарировать можешь из коридора, защита дома тебя спокойно пропустит. До встречи на свадьбе, Север.       Он крепко прижал ее к себе: — До встречи.       Не став тянуть, Северус крутнулся на пятках, в рывке аппарации уносясь в Малфой-мэнор.

*

      В холле его встречал Добби, и вид того моментально развеял все хорошее настроение, подняв в душе Северуса тревогу. Видневшаяся из-под короткого рукава туники левая рука, как и часть шеи старого приятеля, были обмотаны бинтами; правое ухо сильно обгорело, повиснув обугленной тряпкой; а непривычно босые ноги почти по колено скрывали плотные бинты. — Что произошло? — полный недобрых предчувствий спросил он, на ходу вынимая из рукава волшебную палочку. — Добби обожгло Адским Пламенем, мастер Северус, — надтреснуто ответил тот, и неожиданно зарыдал, растирая здоровой лапкой до красноты воспаленные глаза: — Мастер Северус, сэр, Добби не справился! Добби — плохой хранитель! — Где Люц? — прохрипел он, едва удерживаясь от желания встряхнуть домовика. — У себя в…       Не дослушав, он побежал в сторону лестницы, ведущей в хозяйское крыло.       «Пусть этот идиот только окажется не в постели! Я лично оторву его смазливую башку!»

*

      Расстояние до личных покоев главы рода, располагавшихся на третьем этаже мэнора, показалось неожиданно большим, а его вчерашний уход — ошибкой: останься он дома, смог бы оказать помощь намного раньше, чем семейный целитель мистер Андерсон. Мыслью, что Люциус смог избежать серьезных травм, он себя не тешил:       «Уж даже если Добби, способный аппарировать почти из любого места, обгорел и едва унес ноги…»       Северус распахнул дверь, вваливаясь в личную гостиную хозяина мэнора, и замер. Прикрыв глаза и уложив длинные ноги на банкетку, Люциус сидел у камина в своем любимом кресле, но, против обыкновения, огонь в камине не горел. Как и свечи. Комнату освещал лишь скудный свет зимнего утра. — Люц?       Северус застыл, до рези в глазах вглядываясь в знакомое до мельчайших черт лицо.       Он видел Люциуса Малфоя разным: довольным; брезгливо кривящимся; ласковым; смертельно вымотанным обилием дел; весело смеющимся; пакостливо улыбающимся; даже белым от бешенства, когда серые глаза напоминали ртуть, а губы расползались в оскале. Сейчас же, впервые на его памяти, друг выглядел погасшим, закаменевшим, как старый памятник в глубине сада, заросший плющем, потрескавшийся от тысяч дней непогоды. Роскошная белая шевелюра, последнее время доходившая тому до середины спины, исчезла — Люциус был коротко и неровно острижен, лишившись к тому же бровей и ресниц. Он казался настолько бледным, что повязка на груди, видневшаяся в вырезе накинутого на голое тело халата, выглядела серой. На оклик Люциус никак не отреагировал, даже не шевельнулся, и Северусу на секунду показалось, что тот уже умер.       Внутри все сжалось и нестерпимо запекло, но он проглотил ком в горле и, с трудом отбросив эмоции, взмахнул палочкой — что так и не выпустил из руки — накладывая диагностические чары. Результат был ошеломляющим. Сделав несколько шагов вглубь комнаты, он потянулся было к краю объемного пледа, укрывавшего тело Люциуса от левого плеча наискось через грудь, уже понимая, где самые тяжелые ожоги, но замер, когда тот открыл глаза: — Доброе утро, Север.       Никакие показатели диагностики не смогли бы подготовить Северуса к виду красного воспаленного провала на месте правого глаза.       Его друг и патрон был не просто красив. Тот тщательно выпестовал свой внешний облик, временами даже завораживающий совершенством. Оттого увечья на этом лице казались не просто болезненными, а совершенно неуместными.       Когда первая оторопь схлынула, Северус наконец смог вытащить из кармана мантии свою укладку и, порывшись в ящичке трясущимися руками, достал оттуда маленькую склянку с зеленоватым содержимым: — К вечеру я сварю тебе мази и индивидуальные зелья, а пока вот, выпей, — и он протянул Люциусу открытый флакон. — Даже ругать не будешь? — попытался тот улыбнуться синюшными губами и, с трудом разжав стиснутые в кулак пальцы здоровой руки, взял лекарство. — Что это? — Транквилизатор, рассчитанный на оборотней, так что гарантированно заблокирует боль и вырубит тебя часов на шесть — восемь. Я с удовольствием высказал бы все, что о тебе думаю… — «Но»?..       Северус прекрасно понимал, что уж в чем в чем, а в жалости его друг не нуждался, да и у него самого еле хватало сил поддерживать привычную пикировку: — Устраивать выволочку я предпочту, зная, что ты находишься в полном сознании, а не корчишься мысленно от боли, не слыша ничего вокруг. — Какая забота, — иронично-насмешливо отозвался Люциус, на миг становясь привычным собой.       Но иллюзия почти мгновенно рассыпалась, как только тот двинулся, попытавшись встать с кресла, и не смог сдержать мучительный стон. — Сядь! — рявкнул Северус.       В ответ единственный оставшийся чужой глаз полыхнул таким бешенством, что он немедленно вспомнил, насколько своенравную задницу обычно представлял собой Люциус Малфой.       Сжав зубы, Северус медленно выдохнул, силясь успокоиться и вспомнить нужную формулу трансфигурации. Спустя несколько мгновений он наконец смог превратить кресло с банкеткой в кровать. — Пожалуйста, сядь.       Сдавшись, Люциус, все еще дрожавший от боли, неаристократично повалился на импровизированное ложе и зажмурился. Было видно, каких трудов тому стоило не издать ни звука. Но зелье потихоньку уже начинало действовать, и боль постепенно отступала, позволяя разгладиться наконец тонким чертам изуродованного лица. — Поспи, — кивнул Северус, видя, как следом за расслаблением на друга накатывает сонливость.       Тот неожиданно устало выдохнул и беспрекословно подчинился, даже позволив устроить себя поудобнее и снова укрыть пледом.       Северус уже хотел было выйти из комнаты, когда Люциус неожиданно встрепенулся и, борясь со сном, проговорил: — Закрой ото всех поместье. И напиши Долохову. — И отключился.       Глядя на чужое бледное как у покойника лицо, он позволил себе еще минуту столь знакомого по последней паре дней ощущения тошнотворной беспомощности, а после, мысленно отвесив себе оплеуху, зло выругался и выскочил в коридор.       Там его уже дожидался старый домовой эльф в аккуратной наволочке, подпоясанной шнурком. — Мастер Северус, — почтительно обратился тот. — Ловви перенесет благородного друга хозяина к родовому камню. Ловви напомнит ритуал. — Быстро. У меня дел невпроворот, — окончательно взяв эмоции под контроль, он протянул существу руку.

*

      Старый эльф перенес Северуса к самым дверям зала и пересказал, как должен проводиться ритуал, едва ли не демонстрируя каждый жест. У Люциуса, как всегда, был план на любой случай, и это уже давно его не поражало, тем не менее неизменно вызывая уважение и благодарность. За принятие в семью, за доверие.       Впервые тот привел Северуса к самому сердцу дома еще ребенком. На Йоль, чтобы он мог провести свой первый ритуал благодарения и пожертвовать толику силы приютившему его роду. С тех пор он почти на каждый из основных праздников колеса года проводил ритуал, поддерживающий силы особняка, ставшего ему настоящим домом. Люц учил его в числе прочего и родовой магии, заставлял запоминать основные правила и табу: что, например, эльфам в зал входить нельзя, камень их «сожрет», или что на чужака в отсутствии хозяина магия этого места будет нападать.       Не то чтобы Северус не доверял пославшему его сюда другу, но, когда входил, все же на миг напрягся. В лицо дыхнуло морозом, до мурашек продрав ощущением мощи, но та сразу же, будто узнав, разлилась вокруг приятной прохладой. Он выдохнул и, подхватив с полки чашу, кинжал и невзрачный кусок известняка, шагнул к алтарю.       Обращение непосредственно к родовой магии редко требовало слов, но не терпело сумбура в мыслях и сумятицы в приказах. Магия рода Малфой, как выяснилось после осторожных расспросов Северусом своих школьных друзей из числа чистокровных, была в этом смысле особенно беспощадна. Соваться без четко сформулированной просьбы было подобно обращению за помощью к жуликам Лютного. Желаемого не получишь, зато уйдешь с голой задницей и хорошо если своими ногами. В свой первый раз маленький Северус на радостях, что его забрали из Коукворта и вообще признали за человека, поблагодарил дом ото всей широты детской души. А потом несколько дней валялся с магическим истощением, поначалу даже до уборной добираясь едва ли не ползком.       Так что сейчас, прежде чем пустить себе кровь, он тщательно сформулировал свою просьбу: защитить мэнор от посторонних. Он представил глухую стену, окружающую территории поместья, и только потом привычным движением разрезал кинжалом руку, чтобы наполнить чашу. Подкрепленный магией посыл был мысленно произнесен в тот миг, когда кровь была выплеснута из чаши на алтарь, на уложенный там невзрачный камень. Северус покачнулся от резко накатившей слабости. Пространство вокруг загудело; стены будто пошли рябью; показалось, словно сама громада особняка пытается оторваться от земли… Но в следующий момент все стихло, словно ничего и не было. Остались только он, Северус Снейп, с закатанным рукавом рубашки, и идеально чистые чаша, кинжал и алтарь. Разве что лежащий на алтаре кусок известняка сменил грязно-желтый цвет на ослепительно белый. Домовик дважды напомнил ему, что камень после ритуала трогать нельзя, теперь тот был ключом к крепости, которой на время стал Малфой-мэнор. Стоит прикоснуться, тот рассыплется вместе с почти неприступной защитой.       Северус с каким-то непривычным теплым чувством погладил шершавый бок алтаря и поплелся к выходу.       Поджидавший у дверей старый домовик низко поклонился ему: — Мастер Северус очень хорошо постарался! Ловви уже проверил. Что Ловви может сделать для благородного друга великой семьи Малфой? — Перенеси меня в мою лабораторию, прикажи подать туда сэндвичи и пригласи Добби. Кто дежурит у постели Люциуса? — пока говорил, Северус копался в укладке. — За Хозяином присматривает Минки, сэр, — с готовностью отозвался эльф. — Пусть та переложит его на кровать. Но никаких резких перемещений в пространстве! Максимум — левитация. Пусть потом возьмет у Люциуса кровь и принесет мне, — и он протянул домовику пустой фиал. — Мастер Северус, сэр, Минки не сможет поранить Хозяина, — Ловви смотрел на склянку с искренней печалью. — А кто сможет? — теряя остатки терпения, спросил он. — Только сам мастер Северус и Добби. — Тогда отдай Добби.       Он сунул склянку Ловви под длинный нос и тот, уважительно кивнув, схватил Северуса за руку, тут же перемещая в его личную лабораторию.

*

      Ближе к ночи мазь для обработки ожогов и еще несколько целебных зелий были готовы. Не единожды за сегодня Северус мысленно поблагодарил Дамокла Белби за то, что тот не стал артачиться и сразу, как только ему исполнилось шестнадцать, включил в программу обучения запрещенные зелья. Иначе с последствиями ожогов от Адского Пламени на теле Люциуса пришлось бы бороться не один год. И не факт, что удалось бы обратить те вспять. С травмами Добби дело обстояло точно так же. И если ухо, где темная магия успела поразить лишь край, Северус просто удалил и вырастил взамен новое, то вот с обгоревшими до черноты ногами и рукой такой фокус вряд ли прошел бы. Так что он был очень рад, что знает нужные рецепты. В силу зелий он верил больше, чем в любую другую целительную магию.       В итоге Северус покинул лабораторию спустя семь часов, подгоняемый сигнальными чарами — действие принятого Люциусом обезболивающего истекало.

*

      Только он подошел к дверям в хозяйскую спальню, как те распахнулись, а взволнованная Минки едва не упала ему в ноги. — Мастер Северус! Хозяину опять больно! — запричитала домовуха, прижимая ладошки к груди. — С дороги, — рявкнул он и кинулся к постели, где лежало неподвижное тело. — Почему не сообщила, что твой хозяин проснулся? — Было не велено, — проблеяла та. — Я предпочел не отвлекать тебя, а просто дождаться, когда закончишь, — донесся от изголовья кровати слабый шепот.       Люциус выглядел даже хуже, чем утром. — Мерлин! А я еще не верил приходящим лекторам, практикующим целителям, когда те рассказывали, насколько безответственными самодурами бывают пациенты, — возмущенно высказывался Северус, пока встряхивал и откупоривал флакон с одним из свежесваренных зелий. — Выпей, это обезболивающее.       Его безответственный пациент с трудом сжал склянку здоровой рукой и без уговоров проглотил содержимое. Через пару минут напряженного молчания застывшее маской лицо того немного расслабилось: — Всегда говорил, что ты гений.       В чужом хриплом выдохе было столько искренности, что Северусу стало не по себе, и он неловко огрызнулся: — Не неси чушь. Как только я начну тебя лечить, ты возьмешь свои слова назад.       В ответ Люциус снисходительно искривил синюшные губы и приподнял остатки бровей. — При отсутствии растительности на лице твоя мимика выглядит комично, — язвительно уколол того Северус, тем не менее помогая сесть и начиная разматывать магией бинты. — Настолько же комично, как твои угрозы излечением человеку, едва не сгоревшему заживо от Адского Пламени? — усмехнулся тот. — Ты каждый раз так мило смущаешься, получая похвалу, что удержаться невозможно.       От очередного язвительного ответа его удержал лишь чудовищный вид ран, от которого пробило холодным потом. Сам Люциус, не любивший уродств, предпочел рассматривать лицо Северуса.       Диагностика не передавала и половину ужаса представшей перед ним картины. Безвольно висевшая вдоль тела левая рука — вся, от шеи и до кончиков пальцев — представляла собой мешанину красного, лилового и синего. Кожи нигде, кроме как на плече, не осталось. В прорехах мышц желтели кости и сухожилия.       Северус возблагодарил месье Деклера за маниакальную требовательность к качеству знаний своих студентов в анатомии и за яркие демонстрации, иначе бы он просто не справился ни с открывшимся видом, ни с составлением грамотного плана по восстановлению поврежденной конечности. Бок был задет меньше, но и там вместо кожи бугрились бордовые рубцы.       Внимательно отслеживавший его мимику Люциус спросил удивительно спокойным тоном: — Удастся спасти руку? — Обязательно, — твердо пообещал Северус, в том числе и самому себе, и, чтобы хоть немного успокоиться, начал объяснять, пока подготавливал все необходимое: — Повезло, что в свое время ты презентовал мне немного слез феникса. Это мощный антидот от большинства темных проклятий. Я сварил несколько составов на их основе с добавлением твоей крови, так что рубцы от ожогов на боку и шее удастся убрать или как минимум значительно сгладить. С мышцами будет сложнее, раны от темномагических проклятий заживают не так, как обычные. Сначала придется по отдельности наращивать суставы, потом — сухожилия, потом — мышцы. И только в последнюю очередь восстанавливать кожу. Глаз, как наверняка уже предупредил тебя Андерсон, можно будет вырастить и позже, когда ты оправишься от истощения. Повезло, что глаз был утерян по механическим причинам, а не… не… — Северус запнулся, сжал кулаки, едва не раздавив склянку, что держал в одной из рук. — Люц, это пиздец!       Медленно и натужно выдохнув, он открыл очередную банку и начал тонким слоем наносить еще теплую полупрозрачную мазь на те места, где сохранилась кожа. Люциус предпочел хранить молчание и только морщился, но было непонятно: от неприятных ощущений или от использования собеседником так нелюбимой тем абсценной лексики.       Спустя буквально минуту свежие рубцы немного, но побледнели. Северус провел очередную диагностику и, вынув из кармана блокнот, сравнил новые данные с предыдущими записями. — Результат есть, — от облегчения он осел на кровать. — Даже лучше, чем я ожидал. — Что ж, я не напрасно спонсирую твое обучение в магической Сорбонне и у Белби. А вот педагог по риторике явно незаслуженно получает гонорар, — хмыкнул Люциус с иронией.       И прежде чем Северус сумел бы высказаться, здоровой рукой тот дотянулся до его ладони и крепко сжал: — Подружиться с тобой было одним из лучших решений в моей жизни.       Северусу снова так сдавило горло, что даже дышать стало больно. Вместо слов он просто стиснул в ответ чужие пальцы.       Больше они не говорили.

*

      Спустя полтора часа Северус сумел улучшить общее состояние Люциуса и нарастить часть хрящей. Все это время он одну за другой открывал прихваченные из лаборатории склянки и, сверяясь с записями, методично вливал в пациента, капал в раны или наносил вокруг. Какую-то часть средств пришлось забраковать: те попросту не действовали на столь разрушительное темное колдовство как Адское Пламя. Еще часть оздоравливала организм в целом, но никак не влияла на покалеченную руку. Тем не менее результат обнадеживал.       Как только на раны были наложены свежие целебные повязки, Минки, незримо присутствовавшая в комнате, стала видимой и с поклоном подала им ужин. — Как полагаешь, сколько времени займет полное восстановление работоспособности? — крайне осторожно шевелясь, поинтересовался Люциус. — Текущими методами — полгода, не меньше. Я напишу мэтру Бовари и сам попробую переработать рецепты, но — если, конечно, не придумаем чего-то кардинально нового — особо сократить срок не удастся. Сейчас наибольший эффект оказывают зелья, в составе которых присутствуют слезы феникса и рог единорога. Хотя даже такие мощные компоненты не дают быстрого результата, особенно на фоне почти полного магического истощения, — Северус говорил и ел, не чувствуя вкуса. — Вообще, тебе стоит полежать на алтаре рода, который сейчас занят. Как я понимаю, снимать защиту с поместья ради доступа к алтарю ты не собираешься. Опасаешься визита мародеров? — Совершенно верно, — кивнул Люциус, отпивая из кружки бульон и все еще кривясь на «столь варварскую подачу». — Полагаю, новости о моем плачевном состоянии уже разлетелись среди Пожирателей, так что вполне могут найтись желающие навестить мэнор Малфоев и поживиться, пока хозяин не в состоянии защитить имущество. — Идиоты, — пренебрежительно фыркнул Северус, откладывая приборы. — Полностью с тобой солидарен, — чуть улыбнулся его собеседник. — Однако предпочту перестраховаться хотя бы на ближайшие три-четыре дня. Даже крысы порой бывают весьма изобретательны и докучливы.       Северус не представлял, как его другу удавалось сохранять подобное самообладание и говорить о благополучном исходе как об уже свершившемся факте. Сам он в подобной ситуации наверняка забился бы в угол, ненавидя всех вокруг и лелея осколки разбитых надежд на карьеру в магических науках и дуэлинге. Люциус же даже умудрялся подтрунивать. Увиденный им всего лишь несколько жалких часов назад разбитый и погасший человек теперь казался не более чем видением. — К слову, тебе хватает ингредиентов? — осведомился тот. — Слез осталась пара капель. Рòга хватит еще на один флакон зелья для восстановления тканей. Завтра схожу пополнить запасы. — Ты написал Долохову?       Перестав подыхать от боли, тот моментально вернулся к прежней манере общения и привычке перескакивать с темы на тему. Если бы не полуинфернальный внешний вид и полное отсутствие источников открытого огня в комнате, к которым в обычное время хозяин поместья питал заметную слабость, то Северус и не догадался бы, в какую переделку его друг умудрился попасть буквально только что. — Не до того было. К тому же я не знал, что с тобой произошло. Так что бы я мог ему сообщить? — ответил он. — Тони хватит пары фраз о моем самочувствии и о куполе над домом. Напиши сейчас, а заодно попроси пожертвовать слез феникса и других ингредиентов из его запасов. Он уже сутки как вернулся в Британию, наверняка рвет и мечет, что не может заглянуть «в гости», — и Люциус лукаво добавил: — А взамен я утолю твое любопытство.       Северусу и без особых размышлений было ясно, где тот получил свои увечья. И очевидно было, что ситуация вышла из-под контроля, иначе ни Добби, ни тем более хозяин того не пострадали бы так сильно. Его куда больше беспокоил и злил сам факт участия его друга в опасном, скорее всего — боевом, рейде Пожирателей Смерти. Подобное не могло быть случайностью и сулило большие проблемы в будущем.       Северус вырвал лист из блокнота, начеркал русскому короткую записку и велел Минки отправить ту с надежной совой.       Люциус же, отставив кружку, устало откинулся на подушки. Привычно потянулся поправить длинные волосы, но — видимо, в последний момент вспомнив, что тех нет больше, — крайне неловко уронил руку на покрывало. Усмехнувшись чужому выжидательному взгляду, тот наконец заговорил: — На самом деле, абсолютно вся эта ситуация — глупое стечение обстоятельств, о котором я, к сожалению, догадался слишком поздно, — вздохнув, тот чуть прикрыл глаза. — После чисток в Министерстве магии, Темный Лорд сменил политику в отношении своих слуг: любой, кто носит метку, должен быть запятнан настолько, чтобы предательство стало равносильно самоубийству. Теперь каждый из Пожирателей обязан убивать, особенно те, кто ранее избегал подобного.       Люциус отвернулся от собеседника и уставился в окно, на ночное, с россыпью звезд, небо, продолжив более отстраненным голосом: — План нападения всегда один и тот же: с десяток рядовых меченых; глава отряда из особо приближенных идейных Пожирателей и «белоручка», как нас прозвали егеря. Выбирается магический дом где-нибудь в глухомани, чтобы не набежали вызванные сердобольными соседями авроры. Семья с детьми. Взрослых убивают рядовые, детей — «белоручка» в присутствии свидетелей из числа сопровождающих. По окончании рейда в небо над домом запускается метка. Моя очередь настала вчера. Группу вел Родольфус Лестрейндж. — Старший брат Басти? — уточнил Северус, давя в себе негодование и растерянность. — Верно, — кивнул Люциус. — Мы прибыли на место ближе к полуночи. Руди навел антиаппарационный купол, остальные принялись рушить охранные чары. Защитники дома оказались неожиданно хороши, и шансы отбить атаку у них вполне имелись. Как ты знаешь, страсти к бессмысленным сомнительным поступкам я не питаю, так что — когда группа ворвалась в дом, и внутри завязался бой — я скрылся под дезиллюминационными чарами и, поднявшись на второй этаж, где было потише, остался ожидать дальнейшего развития событий. Если бы кто-то прикончил Лестрейнджа, держащего антиаппарационный купол, то я просто сбежал бы. Всё шло как всегда и бывает в бойне: дети плакали, взрослые метались, но неожиданно начались странности, — взгляд того вновь вернулся к замершему Северусу. — По лестнице взбежал один из жильцов дома, следом за ним поднялся один из Пожирателей. Но, вопреки моим ожиданиям, Пожиратель не погнался за жертвой, а, войдя в ближайшую спальню, вызвал Адское Пламя, в котором первым же и сгорел. — Империус? — Полагаю, что так, — Люциус кивнул. — Кое-кто, видимо, решил спасти меня от участи детоубийцы и принял определенные — весьма, я бы сказал, радикальные — меры. Огонь моментально расползся по этажу, так что я спустился вниз и, сняв чары, показательно вернулся к лестнице, чтобы остальные заметили меня и Адское Пламя, которое к тому моменту уже добралось до верхних ступеней. Ожидаемо началась паника. Родольфус, вместо того, чтобы снять мешающие аппарации чары, с криками, что приказ Повелителя должен быть выполнен, начал метаться по первому этажу, разбрасываясь заклинаниями во всех вокруг. Попасть в эту вертлявую тварь, чтобы вырубить, никому не удавалось, и маги просто ринулись наружу. — Ни за что не поверю, что ты попал под шальное заклятие.       У Северуса даже не хватило сил на саркастичную усмешку, его трясло. Перед глазами вдруг встало лицо мертвой матери: такое, каким он увидел то на похоронах. — Хуже, — Люциус скривил губы, — убегая, я запнулся о труп Пожирателя и упал. Увидевший это Родольфус, не тратясь на магию, попросту пнул меня в лицо, как раз выбив глаз, и выскочил наружу, запечатав за собой дверь. — А твой блокатор магии? — не выдержав, перебил Северус.       Он прекрасно помнил о специфическом артефакте, что не раз доставлял ему кучу проблем на тренировках, и без которого Люциус никогда не покидал дом. — Артефакт не дает колдовать новые заклинания, а не отменяет уже наложенные чары, — покачал тот головой. — Но ты прав, Север, я использовал эту вещицу, чтобы защититься от огня, который к тому моменту уже заполонил все вокруг. Это помогло выиграть немного времени. И как раз тогда, когда артефакт рассыпался у меня в руках, ко мне смог пробиться Добби и вытащил оттуда. — Купол был какой-то необычный?       Северус не мог не уцепиться за явную неувязку. Добби, сколько он того помнил, буквально трясся над благополучием своего хозяина, маленький слуга ни при каких обстоятельствах добровольно не оставил бы Люциуса в огне. — Фамильная модификация чар, включающая запрет на перемещение домовиков, — тот с непривычной веселой яростью посмотрел на него. — Мне просто повезло, что Родольфус аппарировал раньше, чем я сгорел.       Северус, неожиданно даже сам для себя, вцепился в ногу друга поверх одеяла. В нем сейчас поднималась напополам с беспомощным ужасом такая злость, что темнело перед глазами. — Тсс, тише, — Люциус ласково погладил его по судорожно сжатой ладони. — Я все еще жив. Я вылечусь и всех их уничтожу.       Он с трудом выдохнул, силясь взять себя в руки. Жуткая по сути угроза, произнесенная ласковым тоном, должна бы была напугать, но нет, обещание лишь обнадежило. Глядя на своего друга, разбитого, неспособного даже сесть самостоятельно, тем не менее продолжающего его успокаивать, Северус думал, что должен что-то сделать, чтобы помочь близкому человеку. Что угодно. Пока снова не стало поздно.       «Переступи я через себя раньше, мама была бы до сих пор жива и даже стала бы свободна». — Собственно, на этом все самое опасное и закончилось, — продолжил Люциус, то ли устав над ним кудахтать, то ли заметив, что он снова способен воспринимать новую информацию. — Прежде чем вернуть домой, Добби перенес меня к воротам Лестрейндж-мэнора, где я с помощью подвернувшегося под руку Пожирателя сумел добраться до Темного Лорда и предстал пред его змеиными очами со своей версией истории, — развеселившись непонятно чему, тот пакостливо улыбнулся. — Мои подозрения полностью оправдались: Родольфус заявил, что именно я запустил Адское Пламя в доме, а после бесславно погиб. Так что мое эффектное появление всех удивило, а Лорда, кажется, и весьма порадовало. Лезть в мое сотрясающееся от боли сознание «Повелитель» не стал, поверив своему чутью и моему потрепанному виду, дал месяц на восстановление и отпустил восвояси. До камина меня тащил Басти, он же послал сову мистеру Андерсену.       Северус готов был задохнуться от злости, сейчас, как никогда ранее, понимая Нарциссу, которая периодически готова была оторвать мужу голову за очередную интригу того, явственно припахивавшую безумием. Даже понимание, что встреча с главарем меченых была в той ситуации единственно верным решением, только больше бесило. Неожиданно он понял и еще одно: — Люц, а что с твоей меткой? — Полагаю, отсутствует вместе с частью мышц предплечья, — в чужом голосе сквозило столько довольства, словно Адское Пламя оказало лорду Малфою персональное одолжение. — И надеюсь, что не восстановится, все же Адское Пламя славится способностью уничтожать не только материю, но и волшебство. — Думаешь, это Басти наложил Империус на того меченого? — поразмышляв, поинтересовался Северус. — Более чем уверен. Рейды, проводимые Темным Лордом, всегда спонтанны, и узнать о намечающейся акции возможно только в последний момент. Из тех, кто находится в Лестрейндж-мэноре постоянно, только Рабастан настолько ко мне неравнодушен, чтобы пойти на подобную убийственную выходку. — Звучит так, будто вы поддерживаете общение. Я думал, ты его прогнал еще прошлым летом, — искренне удивился Северус. — Зачем? — ничуть не менее искренне удивился Люциус в ответ. — Рабастан вполне достойно выполняет свою функцию. Порой, конечно, его поведение приходится корректировать, но в целом — до прошлой ночи — меня все полностью устраивало. Просто из-за «карьеры» Пожирателя, с которой слабо сочетается его одержимость моей персоной, афишировать наше общение небезопасно.       Отношения с сиятельным лордом Малфоем, даже когда тот сам проявлял искреннюю привязанность, были делом нелегким, а уж связь с ним, когда тот оставался равнодушен, могла стоить несчастному или несчастной не только жизни, но и души. Так что до вчерашнего дня Рабастана, о котором Люциус в личных беседах всегда говорил не иначе как о вещи, Северусу было даже жаль, но сейчас…       Внезапно в голову ему пришел вопрос. Много вопросов:       «Давно ли Люц задумал использовать Рабастана в своих целях? И если нет, то зачем было вкладывать столько сил и времени в того, кого считаешь не более, чем полезной вещью? Мог ли он знать о появлении Волдеморта и Пожирателей Смерти настолько заранее? Сколько лет он с ним сражается на самом деле? И почему? — Северус поспешно оборвал поток мыслей, отчетливо отдающих нездоровой паранойей. — Я подумаю об этом позже, когда поставлю Люца на ноги. И я точно предпочел бы сделать это в одиночестве». — Басти наверняка в ужасе от содеянного, — произнес он, возвращаясь к беседе. — Скажем так, впереди его ждет много часов в компании старшего брата и мук совести. «Повелитель» не прощает ничтожеств и лжецов, так что, вероятнее всего, тот возложит наказание одного родственника на плечи другого. Рабастан наверняка уже сейчас превращает Родольфуса в скулящую от боли массу, и помогают ему в том воспоминания о моем эффектном появлении прошлой ночью, — Люциус провел рукой по коротко остриженным волосам. — Мне крайне по вкусу подобная расплата.       Северус только кивнул. Он и сам планировал при первой же возможности устроить старому знакомому веселую жизнь:       «Если бы не маниакальная привычка Люца все просчитывать и запасаться артефактами на любой случай, то он был бы уже сутки как мертв. Этого я Басти не прощу и не забуду». — Ложись спать.       Не найдя, что еще можно было бы добавить или спросить по существу, Северус споил своему пациенту снотворное и еще один пузырек обезболивающего, оставив отдыхать. Сам он планировал провести ночь в лаборатории за доработкой целебных составов.