Ходящий тропами вдоль ветвей древа Сущего

      Альбус, аккуратно прикрыв за собой дверь, шагнул в недра кабинета директора Хогвартса, в место, которое до некоторых пор он считал уже практически своим.       При Армандо Диппете здесь царили полумрак и аскетизм. Все нужное пряталось за дверцами высоких, уходивших под самый сводчатый потолок шкафов да за тяжелыми бархатными портьерами, оставляя посетителям на обозрение лишь самый минимум: рабочий стол директора, портреты его предшественников да гостевую мебель. Альбусу претило подобное, ему всегда хотелось добавить этому месту жизни, легкости, деталей. Он мечтал, как, заняв пост, расставит здесь свои собственные — в дополнение к уже имевшимся — артефакты, заменит глухие дверцы шкафов на стеклянные. И в целом так все и получилось: тяжелые шторы сменил легкий тюль; книги и прочие мелочи с гордостью демонстрировались посетителям, освещаемые новой изящной люстрой с магическими огнями; вся мебель обзавелась изысканными инкрустациями. Вот только в директорском кресле сидел не он.       Констанция Дагворт, нынешняя глава школы, всегда вызывала у него двойственное ощущение: кого-то очень сильного и одновременно чрезвычайно хрупкого. Она «правила» железной рукой, нередко сознательно выводя преподавателей из себя, была требовательна и не спускала халатности. Но при этом всегда тонко чувствовала ситуацию, искренне заботилась о детях и добивалась лучших условий для подчиненных. Пару раз Альбус видел даже, как она ласково утешала самых младших учеников, терпеливо снося рыдания в свою богато расшитую юбку. Видимо, несмотря на мастерство в боевой магии и общую строгость, характер Констанция имела все же весьма мягкий, вот только не каждому это показывала. — Добрый вечер, Констанция, — мягко улыбнулся Альбус. — Здравствуй, Альбус, — она отложила бумаги и перевела на него в миг потяжелевший взгляд. — Присаживайся, — указала она на кресло для посетителей, всегда стоявшее у возвышения, на котором располагался директорский письменный стол. — Думаю, ты понимаешь, зачем я тебя пригласила. — Поговорить о моих интимных пристрастиях? — показательно развеселился он, на самом деле не испытывая и толики веселья. — Не стоит играть передо мной. Я отлично вижу, что тебе от этого настолько же мерзко, как и мне.       Она скривилась, будто и ее саму Рита Скитер, известная скандальными разоблачениями, изваляла в грязи в статейке, напечатанной недавно в «Ежедневном Пророке».       Феникс, в последние несколько лет практически полностью перебравшийся в директорский кабинет, издал со своего насеста недовольную трель, на что Констанция понимающе покивала. — У вас удивительное взаимопонимание, — отметил он с грустной улыбкой. — Думаю, скоро Фоукс окончательно меня покинет. Жаль, это была долгая дружба.       Поднявшись со своего места, чтобы погладить магическое существо, Констанция устало выдохнула: — Альбус, порой мне кажется, что в тебе живут два человека. Первый — мудрый и проницательный маг, а второй — узник одиночной камеры, который лет двадцать не видел живых существ и абсолютно не понимает, как с ними общаться.       Часто случалось, Альбус просто не понимал, как вести себя в компании Констанции. Хотя обычно это именно он славился тем, что мог заставить любого растеряться или пойти у себя на поводу. Вот и сейчас прямолинейность и резкость подобного заявления выбили его из колеи. — Фоукс просто птица. Птица не может быть другом. Только питомцем, которому требуются забота и защита. — Она ласково чмокнула феникса в лоб, оставляя на ярких перьях слабо различимый отпечаток вишневый губной помады.       Тот в ответ на такое обращение лишь странно курлыкнул, распушив перья, с удивительной покладистостью подставляясь под прикосновения.       Альбус не счел нужным отвечать. Их споры с Констанцией о методах обучения детей и педагогике в целом могли длиться часами, оппонентом в дискуссии она была столь же сильным, как и дуэлянткой. Ему было интересно и весело с ней беседовать.       «Жаль, что скоро все это закончится». — Что же, не буду оттягивать неприятную часть разговора. Полагаю, ты понимаешь, что тебе придется оставить пост преподавателя боевой и защитной магии.       Ее заявление не стало для него новостью. Трезво рассудив, Альбус и сам считал подобный выход самым целесообразным, но… — А если я откажусь? — с интересом спросил он, неожиданно сам себе напоминая вредного мальчишку. — Тогда в сентябре к нам придет проверка, — без тени иронии ответила Констанция. — Станут задавать вопросы тебе, а главное — ученикам. И первая же пигалица, которая, решив отомстить тебе за поставленную ей низкую оценку, откроет рот, уничтожит остатки твоей репутации. Всем будет наплевать — соврала та или нет. После публикации в газетах «результатов» проверки, от твоего и так сильно потрепанного имени не останется ничего.       Альбус опустил взгляд на свои сцепленные на животе пальцы, сдерживая раздражение и злость. Он мог быть сколь угодно сильным магом, быть хоть трижды гениальным ученым, но полоскание год за годом его имени в прессе сделало его персоной нон грата в слишком многих кругах. Теперь с чьей-то легкой руки и Хогвартс будет для него закрыт. — Ты ведь понимаешь, что с той девочкой нас ничего не связывает, кроме профессиональных отношений? — просто для проформы поинтересовался он. — Альбус, я не настолько глупа, чтобы верить в подобные байки.       Констанция вернулась к столу, извлекла из стоявшего там богато украшенного хьюмидора сигарету, вставила ту в мундштук и не торопясь прикурила: — Но мы даже потребовать опровержения не можем. Вся грязь, она между строк. Да и фото… — Ты уже нашла мне замену? — перебил он, не желая слушать и вспоминать, как именно вывернула журналистка его помощь ученице. — Да, — спокойно ответила Констанция, — чета Лонгботтомов. Ты должен их помнить. Фрэнк возьмет на себя старшие курсы и дуэльный клуб, Алиса — младшие и факультатив по прикладным способам защиты.       Альбус искренне изумился: — Как ты их уговорила? — Они обратились ко мне уже давно. Просто некуда было пристроить их вдвоем, а отпускать жену одну Фрэнк отказался. — Удобно, — невесело усмехнулся он. — Оба недобора в преподавательском составе закрываются единым махом, и ухода по семейным обстоятельствам можно не опасаться. — Мне жаль, — искренне сказала Констанция, не глядя на него.       Подобная манера ведения беседы не была для нее характерна: как любой хороший дуэлянт, она никогда не спускала взгляд с оппонента. И рабочие разговоры не были исключением. Альбусу, привыкшему в подобных «гляделках» периодически улавливать обрывки чужих мыслей, это показалось странным.       Его собеседница, длинно выдохнув дым, вновь приблизилась к насесту феникса, и Фоукс мягко потерся крупным клювом о нежную женскую щеку. В этом жесте чувствовалось нечто утешительное, будто поддержка близкого друга.       Неожиданная мысль вдруг кольнула его разум: — Ты ведь не скажешь мне его имя? — Чье? — без удивления спросила Констанция. — Того, кто дергает за ниточки, — с легкой улыбкой уточнил Альбус. — О чем ты? — Она все так же не смотрела ему в лицо.       Он непроизвольно поднялся на ноги, желая проверить возникшую догадку. Констанция Дагворт в его глазах всегда была чрезвычайно умной женщиной, к тому же не склонной изменять своим привычкам. Которая зачем-то надела крупный кулон с весьма характерным для защитных ментальных амулетов плетением чар. Показательно, он бы сказал.       Со стороны директора школы это был акт проявления уважения к нему как к учителю, благодарность за честный труд и выражение сожаления. Подсказка, что все не так просто в его увольнении. Ему стоило быть признательным и просто уйти. Но Альбус все же не сдержался, остро желая докопаться до истины. Даже понимая, что поступает опрометчиво, он шагнул в ее сторону…       Но неожиданно Фоукс, ранее спокойно сидевший на своей жердочке, вспыхнул и предупреждающе щелкнул клювом.       Констанция, даже не вздрогнув, улыбнулась и без страха запустила пальцы в горящие перья. — Не нужно тревожиться, Фоукс. Я думаю, мистер Дамблдор не настолько глуп, чтобы нападать на директора Хогвартса и мастера боевой магии.       Альбус кивнул и не стал прощаться, покидая теперь уже окончательно чужого феникса и новую хозяйку того. Сказано и сделано было вполне достаточно.

*

      Не успел он сойти с лестницы, как наперерез шагнула воинственно настроенная Миневра, явно планирующая выяснить отношения с директором. Он едва успел ухватить ее за талию и поспешил вывести в пустой коридор, позволяя гаргулье закрыть вход: — Минни, успокойся. Не нужно. — Альбус, это несправедливо и мерзко!       Вся ее поза выражала желание сражаться, с потрохами выдавая в обычно чопорной даме лихую шотландскую воительницу, какой она и являлась на самом деле. — Да, но своим поступком директор Дагворт сохраняет те крохи моей репутации, что еще остались. Так будет лучше, Миневра.       Она устало выдохнула и покачала головой, сдаваясь.       Он знал, что его принципиальная подруга не любила полутонов и сделок с совестью, и был благодарен, что она все же отступила, признавая его право самому разбираться с собственной жизнью. — Кого планируют взять на твое место? Или директор Дагворт сама на время станет преподавать, пока не отыщется желающий?       Альбус двинулся в сторону своих покоев, мысленно радуясь, что шла пора экзаменов, и большая часть детей была в это время занята подготовкой к сдаче или непосредственно сдачей, вместо брожения по коридорам.       Минерва пошла рядом, вновь чопорная и чуть отстраненная, как и приличествовало порядочной даме. — Фрэнк и Алиса Лонгботтом. Оказывается, они давно хотели преподавать, но только вместе. — Как удобно, — недовольно сжала она и без того тонкие губы, — а тебе год не могли найти помощника. И что ты планируешь теперь делать? — Как всегда. Постараюсь сделать этот мир чуточку лучше, — он весело блеснул глазами из-за очков.       Лицо Минервы приняло сложное выражение. Обычно так она выглядела, когда не могла решить: стукнуть его, пожурить или рассмеяться. Ему было интересно наблюдать: какое же из желаний победит? — Опять полезешь в политику, — все же проиграв в битве с собственным темпераментом, она легонько дернула его за бороду, отчего звякнул вплетенный туда колокольчик. — Честное слово, Альбус, временами ты — абсолютный болван!       Висящие на стенах коридора портреты, услышав подобное заявление, развеселились. Кто-то даже поддержал декана Гриффиндора вполне уместными колкими комментариями. — Зато не сумасшедший, моя дорогая, — добродушно рассмеялся он. — Констанция сделала мне весьма ценный прощальный подарок, подтвердив данный факт. — Ты имеешь в виду?.. — Минерва замерла на полушаге. — Именно! Тот, о ком мы говорили некоторое время назад; тот, кто, не показываясь сам, умело передвигает фигуры на доске — существует.       Временами Альбусу и самому казалось, что он лишился рассудка, больно уж ловко невидимый противник делал свое дело. До определенного момента разрозненные ходы тайного гроссмейстера даже не воспринимались частью единой партии, а когда та наконец складывалась, предпринимать что-либо становилось уже поздно. Иногда ему удавалось отыграть несколько ходов, восстановить часть своих статуса и влияния, иногда нет. Порой он даже находил остававшиеся после оборванные ниточки и тянул, но до кукловода так ни разу и не добрался. Его противник был достойным и опытным игроком, ловко влияющим не только на жизнь талантливого, но скромного волшебника Альбуса Дамблдора, а и на магическое сообщество в целом. Это интриговало и даже разбудило бы азарт, если бы тот не играл настолько грязно. Например, как в этот раз. — Ты узнал имя? — нетерпеливо прошептала Минерва, потянувшись к самому его уху, когда они оказались на движущейся лестнице, вдали от возможных соглядатаев. — Увы и ах, но нет. Констанция не пожелала со мной поделиться. — Но…       Лестница закончила движение, и Альбус качнул головой, призывая к молчанию. Некоторые темы не стоило обсуждать при посторонних, даже если те были не слишком умными магическими портретами. До его кабинета они добирались в молчании.

*

— Что сказала Дагворт? — нетерпеливо уточнила Миневра, стоило двери в личный кабинет преподавателя боевой магии захлопнуться. — Ничего, — беззаботно улыбнулся Альбус, — лишь заблаговременно надела амулет от чтения мыслей. Весьма показательно, не так ли? Особенно учитывая, что свой талант к легилименции я не афиширую. Присаживайся. Чаю?       Устроившись в мягком кресле, легким взмахом руки он приманил со столика в углу исходивший там паром чайник и чашки.       С тяжелым вздохом Минерва присела напротив, всем видом излучая готовность разобраться, несмотря на столь же явное неверие: — Почему ты считаешь…       Объяснять что бы то ни было — а тем более доказывать своей упрямой подруге собственную правоту — Альбус изначально не собирался. Однако ее искреннее желание помочь проигнорировать не смог, да и не захотел. В конце концов, за последние годы рядом осталось не так много тех, кто действительно верил в него или хотя бы в его добрые намерения. А потому он принялся медленно и вдумчиво разъяснять ей свои умозаключения, пытаясь четко донести то, что, кроме него, мало кто замечал.       В установившейся после его долгой речи тишине Альбус скользил взглядом по кабинету, который столько лет был его убежищем, где он смог предостеречь от неверных решений и падений во тьму стольких юных умов. Вспомнил и Минерву — совсем юную, с забавными кудряшками вместо строгого пучка — которую приходилось утихомиривать после каждого квиддичного матча. Маленькая, но очень воинственная загонщица Гриффиндора не стеснялась пускать в ход биту, чтобы отстоять честь факультета в стычках и вне квиддичного поля. Позже, увлекшись трансфигурацией, она стала его личной ученицей, а затем — близкой подругой. Прямолинейная и честная, она наверняка боролась бы за него до последнего: писала бы петиции, подняла бы старые министерские связи, скандалила с директрисой. Только правда заключалась в том, что Минерву Макгонагалл скорее зачислили бы в любовницы Альбуса Дамблдора, чем прислушались. А если бы нашлась еще какая-нибудь «жертва домогательств», то и вовсе начали бы поливать грязью как подельницу наравне с ним. В том, что — в случае, если Альбус заартачится и не оставит Хогвартс добровольно — такие найдутся, он отчего-то не сомневался. Констанция не зря была столь категорична в своем к нему требовании покинуть школу.       Словно уловив его настроение, она чуть растеряла свое недовольство и, дотянувшись через стол, ласково похлопала его по руке: — Хогвартс без тебя уже не будет прежним. Подумай, тебе ведь необязательно уходить. — Я тоже не хотел бы расставаться, Минни, но увы. — И все же директор не имела права замалчивать имя того человека, — строго и недовольно проговорила она. — Ты мог потребовать этого! — Сомневаюсь. Не тогда, когда Фоукс столь ревностно оберегает мадам.       Понимание, что сегодня он потерял много больше, чем рассчитывал, отозвалось в Альбусе глухой тоской. Они с Фоуксом были вместе не один десяток лет: пережили противостояние с Грин-де-Вальдом; скандалы с его братом, Аберфортом; работу в школе; разочарования Альбуса в любви и политике. Он никогда даже не задумывался, что может лишиться их дружбы, может остаться в одиночестве. — И с каких это пор Фоукс встал на ее защиту? — С тех самых, когда выбрал Констанцию своей хозяйкой.       Его взгляд против воли скользнул на давно пустующий насест для птиц у окна, игнорируя неверящее выражение на лице Миневры. — Думаю, сегодня я опрометчиво поставил его перед выбором, и он тот сделал.       Чайная чашка Альбуса излишне громко звякнула о блюдце, один из артефактов на рабочем столе ответил звоном и гудением.       Окончательно оглушенная новостями Минерва вздрогнула. Альбус должен был признать, что по его вине у нее сегодня выдался вечер полный неожиданностей и тревог. — Но… как? Почему? — недоумевающе пробормотала она. — Ммм… Если верить Констанции, Фоукс предпочел дружбе заботу и защиту. — Разве второе не часть первого? — с еще большим недоумением спросила Минерва. — Очевидно, нет, — невесело ответил Альбус.       Ладонь подруги снова легла на его руку и легко сжала. Она тактично предпочла не развивать тему, и он был ей за это признателен. Цитировать слова Констанции о его эмоциональной ущербности, что ощущались сейчас особенно неприятными, не хотелось.

*

      То, что в лабиринтах банка Гринготт’с существует некий водопад, соприкосновение с водами которого смывает любой морок или влияние на разум, Люциус знал довольно давно. Однако пользоваться этой информацией не спешил. Серошкурые карлики моментально почуяли бы свою выгоду, а попадаться к ним на крючок раньше времени совершенно не хотелось. Однако предостережение Руквуда ясно дало понять, что тянуть с подстраховкой не стоит. У него, в отличие от того же Абраксаса, не имелось никого, кто мог бы прикрыть ему спину. Так что он поспешил начать переговоры.       Люциус скептически оглядел воду в массивной каменной чаше: — Я полагал, что «Гибель воров» — это артефакт сродни «Руке славы» или чему-то подобному.       Серая морда поверенного его Рода в отражении приняла еще более пренебрежительно-высокомерное выражение: — Так и есть, лорд Малфой. Но много веков назад этот артефакт был вмурован в камни на дне подземной реки, воду из которой Вы сейчас видите перед собой. — И сколько действует такая зачарованная вода? — Около суток. Достаточно половины стакана, чтобы любые искажающие реальность чары спали. — Империус? — Любые, лорд Малфой. Гоблины дорожат своим имуществом и репутацией.       Люциус хмыкнул над подобной формулировкой. Хитрый и жадный народец считал любое попавшее им в руки имущество своим, в том числе и ценности клиентов. Однако берегли они те на совесть. — Позволите удостовериться? — Конечно. Прошу.       Тот повел когтистой лапой в почти снисходительном жесте, очевидно ожидая, что ради проверки Люциус решится расстаться с собственным гламуром, однако он лишь щелкнул пальцами. Стоило Добби стать видимым, как поверенный Рода Малфой ощерился, демонстрируя пасть, полную острых зубов, и многовековую неприязнь гоблинов к услужливой расе домовиков, о чем он был прекрасно наслышан. — Лорд Малфой запамятовал, что в Гринготт’с не рады домовым эльфам? — Отчего же, я отлично знаю свои права и обязанности.       Повинуясь короткому взмаху его кисти, Добби отогнул ворот рубахи, показывая узкую полоску ошейника, изобретенного еще в те времена, когда агрессивные и воинственные гоблины сидению за конторкой предпочитали уничтожение себе подобных.       Вид произведенного его народом ограничивающего артефакта моментально привел поверенного в благодушное настроение. Оскал того из гневного стал предвкушающим, а когтистые пальцы перестали скрести столешницу. Еще более благодушным настрой того стал после наложенного на домового эльфа Империуса с приказом считать, а следом — выплеснутая на того зачарованная вода, из-за чего домовик моментально сбился со счета и только растерянно заморгал. — Полагаю, меня устроит качество данного товара. — Что же, условия и оплату мы уже оговорили на прошлых встречах. Когда лорд Малфой желает получить первую порцию? — Сегодня.       Поверенный, не церемонясь, зачерпнул жидкость из стоявшей между ними чаши в небольшой флакон и, закупорив тот вычурной пробкой, протянул: — С вами приятно иметь дело, лорд Малфой. — Взаимно, Гротхоур, — сохраняя на лице равнодушную маску, Люциус подписал контракт, наконец завершая долгие переговоры.

*

      Неожиданностью явилось то, что с начала апреля его практически оставили в покое. Волдеморт, очевидно, переваривал пропажу Фенрира Сивого вместе со всей стаей. Нотт тоже притих, поглощенный не то общением с юной Тассией, не то поисками дома для Повелителя. Истерия в Министерстве упала до приемлемых значений: политический лагерь Крауча-старшего перестал мутить воду, больше занятый обсуждением самоубийства жены их лидера и последовавшего скандала того со своим сыном. Камелия пусть и вела затворнический образ жизни, совсем уж невидимкой не была, да и душещипательные письма о собственной скорой кончине оставила не только сыну и жениху того, но и некоторым другим общительным магам.       Не то чтобы, правда, во главе всей этой неразберихи не стоял Люциус… Как верно заметила однажды в письме к нему Рита Скитер, людям, чтобы на время забыться, нужна либо правда, либо хороший скандал. Несколько лет назад он сотворил скандал, подняв волну на тему оборотней. Тогда он перевел внимание масс на ошибки Министерства и на драму определенной — не самой малой — части населения Магической Британии. Сейчас ситуация была совершенно иной — реальных трагедий в жизнях людей благодаря Пожирателям хватало, а потому Люциус предпочел сосредоточиться на драмах нравственных. Финальным аккордом стала скандальная статья о пристрастии Дамблдора к юным ученицам, куда Рита вложила, наверное, весь свой писательский талант. Так изящно облить человека грязью, не выдвинув ни единого прямого обвинения, не смог бы, возможно, даже он сам. Впрочем, за этот достойный образец художественного вымысла та получила соответствующую награду.       Долохов, как и обещал, перехватил управление одной частью дел, вторую — взвалил на себя Эшфорд. Так и вышло, что два последних весенних месяца Люциус смог посвятить восстановлению после травм, чему немало поспособствовала возможность разгребать бумаги в куда менее авральном режиме: самому ему осталось лишь общее руководство и решение особо важных задач. Среди таковых сейчас была и контрабанда.       В прошлой жизни, до окончательного падения Волдеморта Люциус не занимался подобным. Не потому, что считал незаконную деятельность ниже своего достоинства — достоинство, как и другие моральные качества, у него было более чем гибким, — просто хватало уже имевшихся дел. Зато после выхода из Азкабана, оглядев ошметки семейной репутации и хорошенько прореженное содержимое сейфов, он нашел в контрабандном бизнесе самый быстрый способ восстановить и то, и другое. Переместившись в вероятность и освоившись, он возродил ставший уже привычным заработок. Не столько ради денег, сколько ради возможности влиять на будущее, а особенно — на события весны семьдесят девятого года.       Магическое Перу было небольшой державой, основную часть доходов Министерства магии которой составляли средства, вырученные от продажи охотничьих лицензий. На подобную политику правительства не роптали даже магозоологи, ибо перуанские змеезубы — хоть и являлись драконами — скоростью размножения соперничали с крысами.       Во всем этом благостном экономическом уравнении был лишь один изъян: каждую тушу после добычи необходимо было сдавать на проверку. Как и крысы, перуанские змеезубы были переносчиками не одного десятка болезней, самой опасной из которых для магов являлась драконья оспа. Достаточно тягомотная процедура проверки была тем более неприятной, что в результате охотники запросто могли лишиться добычи, если выяснялось, что драконья туша заражена чем-нибудь особенно неполезным для здоровья магов. Не было ничего удивительного в том, что регулярно находилось немалое количество желающих обойти закон.       В предыдущей ветви британцам не повезло случайно, в этой — при посильном содействии Люциуса. Сам платить за возможное изменение чужих судеб он не намеревался. А потому отравленные оспой туши еще в конце апреля прибыли на Оловянные острова и к настоящему моменту уже разошлись по лавкам, а оттуда и по рукам покупателей. Теперь оставалось следить за развитием событий и восстанавливать силы.       Сил все еще было негусто. Этот факт являлся одним из двух самых ему неприятных. Собственное желание выжить во что бы то ни стало и Адское пламя ощутимо его подкосили. Озвученное Бовари «магическое перенапряжение» на деле отзывалось болью от любого, даже простейшего, колдовства, особенно беспалочкового. Привычные манящие чары, левитация предметов, вызов магического огня — все то, что раньше Люциус использовал в быту даже не задумываясь, теперь заставляло ныть пальцы и кололо в груди. С палочкой колдовать было чуть легче, но все равно не так, как раньше. Словно он снова оказался в шестьдесят восьмом году и заново обживал доставшееся ему юное тело. Даже семейный целитель мистер Андерсон причитал ровно так же. Вот только в прошлый раз ему хватило трех недель, чтобы перестроиться и научиться выжимать из подростковой оболочки максимум. Сейчас же, спустя больше трех месяцев с момента получения травм, он все еще был слаб. Ему все еще нельзя было колдовать в полную силу; нельзя было носить столько артефактов, сколько он привык; нельзя было принимать решения, насильно изменившие бы чужие судьбы; нельзя… нельзя… Горизонт возможностей сузился, и в этой тесноте ему предстояло пребывать, по прогнозам целителей, как минимум до августа. Предположительно тогда его тело и магия наконец исцелятся полностью. Впрочем, пока время у него было.       В начале мая состоялась свадьба Джеймса Поттера и Лилиан Эванс. Люциус посетил событие в компании одного из самых молодых за всю историю мастеров зельеварения Северуса Снейпа. Его юный друг прибыл на званый вечер по случаю бракосочетания прямо с торжественной церемонии вручения перстня мастера и долго плевался на глупую бюрократию. Но он видел, насколько любовно тот поглаживал зачарованное украшение — свое первое личностное достижение. Теперь Северус Снейп был не просто талантливым мальчиком из трущоб, непринятым родом Принц полукровкой. Тот стал признанным в Европе мастером.       На следующий день они, так же вдвоем, перенеслись во Францию.

*

      В гостиной гремел скандал.       Люциус, прихватив графин с водой, устроился в дальнем углу, в кресле, и с удовольствием наблюдал за разворачивающейся драмой.       Нарцисса, нисколько не смущаясь подобного поведения, кричала на Северуса, наконец поведавшего ей о своем скором отъезде в экспедицию. Она была недовольна и тем, что тот скрывал факт предстоящего длительного путешествия, и — очевидно — тем, что тот так и не признался ей в любви. А теперь и вовсе оставлял на год. Однако прямо признавать второе она явно не желала, потому использовала коронный прием своих тетушек — «истерика на повышенных тонах». От высоты этих тонов у Люциуса даже иногда что-то болезненно стреляло в ушах.       Стоило признать, что Северус пытался сдерживаться: шипел сквозь зубы; приводил разумные аргументы и, в отличие от своего патрона, абсолютно не догадывался об истинной подоплеке недовольства возлюбленной. Но когда в паре дюймов от головы того разбилась не слишком метко брошеная чашка, наконец тоже сорвался.       Наблюдая за их самозабвенной перепалкой, Люциус с грустной иронией признавал, что никогда не вызывал у своей леди столь пылких чувств. Они были кем угодно: лучшими друзьями, чуткими любовниками, любящими родственниками, но никогда влюбленными. И посудой в него она никогда не кидалась. Ни в прошлой жизни, ни тем более в этой. Нарцисса конечно устраивала пару-тройку раз скандалы, но не теряла головы в процессе. Между ней и Северусом же воздух просто искрил. Если бы не беременность, то он вполне мог бы стать свидетелем страстного примирения, настолько эти двое были поглощены друг другом, не замечая никого вокруг. Но беременность была. Как была и неуверенность Северуса в себе. Так что, уклонившись от очередного фарфорового снаряда, тот просто выскочил из комнаты, напоследок хлопнув дверью так, что в окнах задрожали стекла.       Моментально поникшая Нарцисса почти упала на стоявший за ее спиной диван. — Не желает ли моя леди стакан воды?       Люциус пересел к ней ближе и продемонстрировал графин, его стараниями спасенный от участи повторить судьбу чашек. — А я все думала: куда же он пропал? — она печально вздохнула, коротко кивнув: — Желает.       И пока он наливал воду в чудом уцелевший стакан, она устало спросила: — Это ведь твое решение? Отослать его? — Я думаю, что Северусу нужно продолжать развиваться, набираться опыта. — И быть подальше от Британии, — закончила за него Нарцисса. — Цисси, ты ведь и сама отлично все знаешь.       Появившийся эльф, бормоча извинения, начал приводить гостиную в порядок, и они оба замолчали, наблюдая за чужим колдовством. Люциус гладил постепенно успокаивающуюся после всплеска эмоций свою леди по животу, ощущая, как толкается под ладонью его ребенок. — Иногда мне кажется, что я живу в театре абсурда, — тихо пожаловалась она и вновь замолкла, не желая доверять чужим стенам их секреты.       Вместо ответа он прижался губами к ее виску. Люциус прекрасно понял, что Нарцисса хотела сказать. Он видел, как все больше тяготилась она текущим положением дел, особенно учитывая так некстати вспыхнувшие между ней и Северусом чувства, которые, по всей видимости, только усилились с момента смерти родителей последнего. — Осталось недолго, — наконец обронил он. — Я хочу прилечь. — Конечно, моя леди.       Оперевшись на трость, Люциус встал и, переложив ту в уже немного действующую правую ладонь, подал ей руку, чтобы помочь подняться.       Нарцисса, глядя на эти манипуляции, покачала головой — свою долю слез и нервного шепота Люциус получил еще в день прибытия, — но помощь приняла.

*

      В коридоре их уже дожидался хозяин дома, Бенезет Малфой. — Вы, как всегда, прекрасны, леди, — церемонно поклонился тот. — Составите нам с Вашим мужем компанию в прогулке по парку? — Благодарю, лорд Малфой, но я хотела бы прилечь. — Узкая ладонь Нарциссы выскользнула из его пальцев, и она степенно поплыла по коридору. — Роскошная женщина, — с умеренным восхищением глядя ей вслед и нисколько не стараясь говорить тише, произнес Бенезет. — Теперь я понимаю, почему Северус отказал нам с Пуговкой.       Люциус кинул на того смешливый взгляд, но одергивать не стал, принимая такой своеобразный способ поднять Нарциссе настроение. — Такой темпераментный молодой человек. Нам троим могло бы быть так весело вместе, — хитро ухмыльнулся тот ей в спину, принимая чужое молчаливое согласие за руководство к действию, — но он отказал. Сказал, что у его сердца уже есть хозяйка, представляете?       Его леди не сбилась с шага, не дернулась, но по тому, как чуть расслабились напряженные плечи, наблюдавшие за ней маги отлично поняли, что заявление пришлось ей по вкусу. — Увы, Северус пока не считает себя достойным внимания хозяйки своего сердца, — подыграл Люциус, плавно уводя их гостеприимного хозяина в сторону ближайшего выхода в сад.       «Пусть Цисса и правда отдохнет». — Или ему мешает живот, который лезет его пассии на нос, — оказавшись вне пределов слышимости закончил Бенезет. — И это тоже. В силу достаточно юного возраста наш общий знакомый частенько бывает чрезмерно щепетилен в определенных вопросах.       Бенезет щелчком пальцев распахнул двери на открытую террасу и первым шагнул под ласковые солнечные лучи. — Ты поэтому его отсылаешь? — со смехом поинтересовался охочий до сплетен и пикантных подробностей чужих жизней хозяин дома. — Или чтобы жена не прыгнула в постель к любовнику, едва разрешившись от бремени? — Фу, дядя!       Отставив трость, он оперся на резную балюстраду и зажмурился, довольный, вдыхая морской воздух и позволяя теплому ветру трепать короткие волосы и одежду. Сладкий аромат цветов и резковатый — молодой зелени кружили голову, разливаясь медом на языке. После всех раздражающих событий последних месяцев подобный покой пьянил не хуже вина. Люциус любил это место, наполненное весельем и легкостью, и с радостью приезжал, когда выдавалась возможность. — Они влюблены как дети, — не оставил тему Бенезет, замирая рядом. — А зная упертый характер твоего мальчика, тот не отступится и будет таскаться за твоей женой до самой смерти. — Они и есть дети. Но к чему подобное нагнетание драмы? Предлагаешь потешить тебя дуэлью насмерть за сердце прекрасной дамы? — скосил на того веселый взгляд Люциус. — Предлагаю обзавестись вторым наследником до возвращения юного возлюбленного, потому что после тебе уже ничего не будет светить, — практично ввернул тот. — Разумно. Хотя я полагал, что ты скорее предложишь принять Севера в нашу семейную постель. По образу и подобию, так сказать.       Бенезет искренне рассмеялся, запрокинув беловолосую голову. Они всегда неплохо ладили, насколько могли ладить две хитрые змеи, не отягощенные нормами нравственности и морали. — Хоть подобное и укрепляет отношения в паре, — заговорил тот, отсмеявшись, — но, боюсь, именно вам этот вариант не подойдет. Пусть по углам сколько угодно шепчутся о вашем с ним романе, но я-то вижу, что мальчик тебе просто близкий друг. Даже скорее — младший родственник. Не то что тот русский, Долохов, который зажимал тебя по всем углам так, что ты потом ноги свести не мог.       Люциус вспомнил то беззаботное время, резвившихся в воде детей, прогулки по побережью и чужие мозолистые горячие руки. Все еще не те, но Тони и правда драл его тогда так, что голова становилась пустой, а тело легким словно воздух.       Истолковав его молчание по-своему, Бенезет предложил: — У меня есть парнишка, как раз на твой вкус. Горячий как кролик и бешеный как оборотень. Будет тебе развлечение, пока Нарцисса точит когти об юного Снейпа. — Главное, чтобы не родила в процессе. — Я вообще удивлен, что она доносила до срока, с такими-то страстями, — пакостливо ухмыльнулся тот.       Люциус был уверен, что пару мелких драм влюбленные пережили исключительно из-за любви Бенезета к скандалам. Но тот предоставил его семье свой родовой дом и алтарь для подпитки будущего наследника, не запросив почти ничего в оплату, и ставить тому в вину безвредные по сути развлечения явно не стоило. Вместо этого он просто выразил согласие пригласить того «парнишку».       Так что вечером, пока Нарцисса с Северусом в очередной раз пытались выяснить отношения и прощались, его самозабвенно и без лишних разговоров, вколачивали в матрас в одной из гостевых спален.       Утром «парнишка», коротко попрощавшись, отбыл.

*

      Ребенок появился на свет спустя пару дней. Почти невесомый сморщенный краснолицый младенец в складках заговоренного покрывала казался совсем крохотным, но будил в Люциусе на время позабытую отцовскую гордость и желание подарить своему дитя весь мир. Его сын, его первенец. Он осторожно отодвинул ткань, желая рассмотреть ребенка получше, и замер. У Драко не было родинок на груди, не было крохотного пятнышка на ножке.       Стоявшая рядом медиведьма заволновалась: — Лорд Малфой, все в порядке? Что-то не так с ребенком?       С ребенком было все так. Тот сучил маленькими ножками и ручками, кряхтел, глядя на отца серо-синими мутными глазами, и был его сыном. Но это был не Драко. Это был Ригис. В иной ветви Люциус всегда присутствовал в доме во время родов жены. Он видел каждого из своих детей и мог отличить тех друг от друга с первого дня жизни. И теперь он с каждой секундой только убеждался: его младший и старший отпрыски поменялись местами. Это не расстраивало, но немного сбивало с толку. — Его будут звать Ригис, — наконец обронил он, вновь укутывая младенца. — Ригис Люциус Малфой, наследник Рода Малфой.       Он мягко поцеловал крошечный лобик, удерживая себя от того, чтобы сжать руки сильнее. Он скучал, он так скучал. — Лорд Малфой, Вы пойдете в ритуальный зал? — встревоженная медиведьма смотрела напряженно, явно не понимая поведение новоявленного родителя.       Люциус не снизошел до ответа. Молча ушел, привычно укачивая Ригиса. Ему действительно следовало провести все необходимые обряды на алтаре, чтобы мальчик рос крепким и сильным магически. Необходимо было защитить малыша всеми возможными способами, чтобы прошлое не повторилось, чтобы больше не пришлось того хоронить.       Прозрачная тяжелая капля упала на пухлую, еще чуть покрасневшую детскую щечку, и новорожденный Ригис Малфой заворочался, шумно выдыхая.       Люциус стер непрошеную влагу и улыбнулся: — Я сделаю этот мир самым лучшим для тебя.