escalate

— Нгх! — Вэнь Кэсин не сдерживает сдавленный скулеж, едва не давится дешевым виски. — Почти все, — Чжоу Сюй сообщает, не поведя бровью. Нитка с иголкой мелькают в руке, отточенные движения текут без единой заминки — ни дать ни взять, портной за работой. Чжоу Сюй держит его ногу под икру — шершавая поверхность ладони объяла подрагивающие мышцы достаточно крепко, чтобы произвести процедуру, но не сильнее необходимого. Помимо уколов иглы и движения нити в плоти, Вэнь Кэсин мог кожей ощутить чужое тепло, размеренное, спокойное дыхание у кромки раны. Вэнь Кэсину, вообще-то, не на что жаловаться — ему нереально повезло, что пока он сидел в своей заваленной машине, рядом проезжал человек, который мало того, что смог его вызвалить, но и оказался достаточно любезен, чтобы заняться его сломанными ногами. На заскорузлом участке иголка вонзилась резче — Вэнь Кэсин резко вздохнул и тут же сморщился от боли в грудной клетке. Ах да, еще сломанным ребром. Чжоу Сюй приподнял его ногу, практически уложив себе на плечо и склонился к колену, чтобы зашить сложный участок. На беспристрастном лице — ни эмоции. Вэнь Кэсину нереально повезло. Но что-то подсказывало ему, что добрый, профессиональный хирург не предложил бы пациенту использовать вместо обезбола дикую смесь виски с содовой (вкус этой дряни мучительнее, чем зашивание на живую. Наверное, на то и шел расчет — отвлечь внимание тела). Плед на продавленном диване колется так, что вызывает подозрение в наличии блох, по телевизору шуршит помехами какая-то старая драма. На обоях — алые цветочки в стиле бабушкиной кухни, которых, к эстетическому счастью, не видно из полумрака светодиодной лампы — Чжоу Сюй перенес ту, чтобы лучше видеть «полотно». Из окна — мигающая, неоновая вывеска «Хуашань». И никаких коммуникаций на километры вокруг. Итак. Вэнь Кэсин, глава Долины Призраков, с обеими сломанными ногами и ребром лежит, обезвреженный — и голый — под незнакомым человеком, в дешевом мотеле на краю Диюя. Надсадный звук вырывается на волю — на табуретку, к окровавленным бинтам и вате отправляется срезанный ошметок кожи. — Все, — Чжоу Сюй как ни в чем ни бывало складывает перевязанные ноги на диван. — Будешь есть? Вэнь Кэсину слегка не верится, что все закончится вот так благополучно. В растерянности он кивает. Фастфудная курочка в панировке для Вэнь Кэсина такое же новшество, как смотреть старые дорамы по «бабушкиному» телевизору в глуши, бок о бок с незнакомцем. Тот развалился в спокойной позе, спектр эмоций на лице так и не сдвигается с нулевой отметки. Вэнь Кэсин жует и время от времени незаметно косит взглядом. Нет, он рад, что все закончилось нормально. Однако, ощущение подвоха, того, что он что-то не понимает, стабильно скреблось о подкорку. Просто… тут такое дело. Этот Чжоу Сюй проторчал у него между ног, над его раскрытым телом примерно часа два. Чтобы влюбить в себя человека любого пола, Вэнь Кэсину хватало минуты. Ему даже не надо было стараться, это происходило непроизвольно. Авария потрепала его, но не настолько, чтобы белоснежный, атласный шелк поблек, а тело утратило соблазнительную стать. А этот Чжоу Сюй привлекателен. Бесстрастные, острые черты, тело бойца, ленная поза, вразрез свободной, спортивной одежде официальный пучок на голове — забавная, цепляющая глаз деталь. Неуемное, прижатое, как змея за хвост самолюбие противно свербело в груди. Надо было задавить, загнать под коврик, но. Этот Чжоу Сюй, его спаситель, правда был слишком привлекательным. Разве не мог бы он быть более заинтересованным? — Что? — Чжоу Сюй повернулся, заметив чужие приглядки. — А, — поняв, что его засекли, Вэнь Кэсин не позволил судорожным поискам отобразиться на лице. — Так, думаю… Твоя курочка выглядит не особо свежей, моя должна быть вкуснее, — и тут же сгреб зубами целый кусок. Хм? — Чжоу Сюй приподнял бровь. А затем склонился к Вэнь Кэсину — тот узрел спокойные озера нос к носу — и откусил часть прямо от куска, что тот зажимал в зубах. После чего спокойно вернулся на свое место и принялся жевать. — Не вижу разницы, — отозвался, не отрывая взгляда от шуршащих помех. Вэнь Кэсину пришлось потрудиться, чтобы сглотнуть свой кусок. Не в порядке! Ничего не в порядке! Стал бы незаинтересованный в нем человек делать это? Хотя, погодите — если он заинтересован, то почему бездействует? Ждет приглашения? С другой стороны, логично — навязываться раненному незнакомцу было бы верхом грубости. Однако… Выражение Вэнь Кэсина стало сложным. У него сломаны ребро и обе ноги. Он не уверен, что для обычного человека нормально желать его в таком состоянии. Хотя, может он накручивает? Вдруг это просто игривая симпатия? На проверку, Вэнь Кэсин придвинулся ближе. Подбородок невзначай лег на чужое плечо, белые пряди лозами по камню заструились по мерно вздымающейся груди. Они просто смотрят фильм. Чжоу Сюй обращает лицо к Вэнь Кэсину — спокойный взгляд глаза в глаза. — Хочешь заняться сексом? Вэнь Кэсин слишком занят эмоциями, чтобы контролировать выражение лица. Хорошо, погодите, это был просто интерес, просто чуть-чуть ущемленное самолюбие, он не собирался трахаться с подозрительным незнакомцем, будучи практически беззащитен физически! Однако, он продолжает смотреть на него — ждет ответа. Под сломанными ногами Вэнь Кэсина разверзается бездна. Так-то он сам предложил. Сам навязался. Соскочить после этого было бы как-то… И потом, этот Чжоу Сюй все еще самый привлекательный человек, коего Вэнь Кэсин имел удовольствие лицезреть за насыщенную жизнь. «За доброту платят телом». Вэнь Кэсина укладывают на диван аккуратно, обращаются как с хрустальной вазой, подкладывают под таз подушку, приподняв чужой вес. Ему не приходится раздеваться — всю одежду Чжоу Сюй срезал ножницами, как только они оказались в номере. Сам не спешит, остается одет — уделяет все внимание партнеру, ощупывает тело пристальным, острым взглядом, водит по коже шершавыми ладонями. Очень внимательно изучает реакции — как дернется грудь, когда пальцы скользнут под диафрагмой, как приостановится дыхание, стоит слишком близко подобраться к сонной артерии, как забьется сердце, когда ступенька-за-ступенькой он пересчитает ребра — начиная от того, что под перевязью щерилось швом крест на крест. Как замрет, дрогнув, тело, когда ладонь плотно охватит внутреннюю сторону бедра, чтобы провести вверх-вниз, от паха и до рассеченного швами колена. Вэнь Кэсин глубоко вдохнул. В подобной прелюдии, в общем-то, не было ничего странного, но хэй. Разве Чжоу Сюй не должен быть чуть более возбужден от того, какой вид раскинулся перед ним? Не должен был пару раз сжать так, что Вэнь Кэсин почувствовал бы — да, случайно не справился с собой? Это то, что случается с людьми во время секса. Чжоу Сюй не совершил ни единой ошибки, не разбредил ни одной раны — пока сам Вэнь Кэсин, напрягшись, неосторожно согнул колени, так, что перед глазами возникла белая вспышка. Профи-хирург на работе. Прикосновения возбуждали так, что хотелось больше, сильнее, но от зудящего ощущения, что он — лягушка под скальпелем, Вэнь Кэсину не удавалось отдаться процессу. Руки, что так легко и с явным умением проходились по точкам, на которые надавить не так — и он станет инвалидом, не внушали доверия. — Погоди, — Вэнь Кэсин успел остановить Чжоу Сюя, прежде чем пальцы скользнули по соску. — Давай установим правило. Делай со мной, что хочешь, но не касайся определенных мест. Чжоу Сюй сканирует его долгим взглядом ледяных озер. В конце концов, осведомляется: — Каких? — Сочленения. Шея. Живот и диафрагма. Поясница, — и все, что сейчас затянуто в перевязь — осталось не озвученным. — И еще — никаких поцелуев. Еще один долгий взгляд. — Понял, — Чжоу Сюй кивает, — можно все, кроме того, что ты запретил. Прежде чем Вэнь Кэсин успевает осмыслить формулировку, Чжоу Сюй, заправив выбившуюся из пучка прядь за ухо, склоняется к его члену. Орган почти затвердел, теплое дыхание щекочет головку, что все еще большей частью скрыта за крайней плотью. Мягкий поцелуй — и еще, и еще. Нежно, как прикосновение бабочки. Серия легких губных касаний по всей длине. Не попытка скорее возбудить, с наскоку вломиться в дверь — он еще даже не использовал язык. Вэнь Кэсина будят уверенно, но деликатно — так, чтобы отход от сна произошел естественным образом. Забота пленит сильнее, чем то могли бы пылкие страсти — чуть слышный, довольный стон вырывается сам собой. Влажный поцелуй в головку — и наконец рот накрывает распустившийся цветок. Не берет глубоко — греет изнутри, дразнит маленькую дырочку кончиком языка. Легко посасывает — чтобы выпустить изо рта и прильнуть губами к припухшей, овитой сеточкой вен середине. Вверх-вниз, от головки до основания, оставляя влажный след. Руки не бездействуют — пока одна оглаживает бедро, другая массирует полный мешочек — оглаживая, чуть оттягивая, едва-едва проходясь пальцами по расщелине, что пролегает ниже. Вэнь Кэсин не заметил, когда его дыхание стало таким громким — только когда дала знать о себе резь в ребре. Из положения лежа он тянул голову, чтобы лучше видеть происходящее. Каким-то образом то, как внимательно и уверенно обращаются с его поломанным телом, как приводят в боевую готовность, заставляет его расслабляться, желать большего. Вэнь Кэсин легонько трогает Чжоу Сюя за плечо — и на вопросительный взгляд берет его руку, чтобы положить себе на талию. Участок не опасный, если что, получится вывернуться. Поняв намек, Чжоу Сюй на пробу оглаживает мышцы — поначалу те каменеют под рукой, но вскоре, от уверенных, массирующих движений, трепещут, размягчаются, как нагретый воск. Вэнь Кэсин понимает, что да — он обожает прикосновения. Это понимает и Чжоу Сюй. Накрывая головку губами, он плавно вбирает напряженный член сразу до горла — и когда Вэнь Кэсина прошибает судорога, кладет обе руки на грудь. Обнимает, перебирает пальцами бока, вбирает и выпускает горячий орган изо рта, удерживает талию, пока поясницу партнера выламывает под дугообразным углом. Белые пряди сбились в ком, мышцы под перевязью напрягаются сами по себе, импульсы расходятся по телу, хочется, чтобы руки обняли больше, сильнее, до хруста костей, до тех самых местечек, что причиняют такое наслаждение и прикосновения к которым Вэнь Кэсин так безбожно запретил. К черту — решает Вэнь Кэсин и сам обнимает себя. Плюнув на резь под перевязью гладит, массирует собственную грудь, грубо оттягивает сосок, спускается к низу живота, где проходится ногтями по прессу, вдавливает пальцы туда — ниже пупка, выше паха. Перед глазами искрит, на собственные стоны не достает внимания. Воззрев действо с маслянистым прищуром, Чжоу Сюй подключается. Рука в руку, проходится по тем же местам, что раннее Вэнь Кэсин — талия, ребро, со… Вэнь Кэсин замирает. Мгновение тянется бесконечно — но вот рука уже соскальзывает с опасного места, проходит чуть-чуть вдоль разрешенного рубежа — но не пересекает. А? Что это за странное… Другая рука ведет себя аналогично — раздвигает ноги, пальцы почти сжимают внутреннюю сторону бедра. Вэнь Кэсин как натянутая струна, сердце бьется где-то в ушах. Член стоит так, что, кажется, хватит еще пары движений. Чжоу Сюй, словно не заметил эффекта, проходится по талии, чуть-чуть заходя под спину. Туда, где изгибается поясница. И заглатывает целиком. Реальность проносится перед глазами смазанной кинопленкой. Чжоу Сюй сглатывает, массирует член стенками горла, покачивает головой, чтобы головка терлась о небо, насаживается ртом — покрасневшие, влажные губы обнимают основание. Руки скользят везде, кажется, еще чуть-чуть, но так и не переходя запретный рубеж. Сознание бьется в голове пойманной птичкой. Вэнь Кэсин не может объяснить, почему его настолько заводит хождение по грани, чтобы вот-вот, соскользнуть — и к черту все. Внезапно, когда он уже почти готов кончить — пальцы на ногах сводит, колени присгибаются от натяжения мышц, но черт с ними, удовольствие перекрывает боль — Чжоу Сюй отстраняется. Вэнь Кэсин задыхается в предоргазменных судорогах, не понимает, в чем дело. На скулах партнера появился чуть видимый румянец, но в остальном ничего в нем не говорит о том, чем он только что занимался — только губы припухли и зарозовели от минета. В ледяных озерах бесстрастное выражение. Наморщив брови, Вэнь Кэсин приподнимает голову, чтобы взглянуть на чужой пах. — Тебя не возбуждает? — в животе скручивается холодный ком. Полуопавшее состояние партнера не радует. Чжоу Сюй задумчиво поводит плечами — под футболкой перетекают литые мышцы. — Не особо, — отвечает честно. — Не люблю играть в пол силы. Вэнь Кэссин воззрился на партнера, на лбу проступила вена. В смысле, он — не особо? Этот парень лежит в постели с вершиной криминального мира Китая и ему не особо? Возникает скоропалительная мысль, что в принципе, не так уж он и беззащитен — не широкого росчерка ладонью вполне хватит, чтобы чужие мозги оказались на соседней стене. Вэнь Кэсин редко занимал принимающую позицию. Было гораздо проще пресечь внезапное нападение, будучи ведущим. Досадные инциденты случались настолько часто, что со временем, плюнув на писки морали, он сперва обезвреживал нападающего, а затем просто продолжал то, на чем они остановились, не взирая на то, остался ли человек в его руках жив. Отдаваться кому-то было небезопасно, но сладко — тогда, когда легкие колеса уже не помогают и чертовски охота, чтобы кто-то большой и сильный сгреб в объятия, сказал: «детка, расслабься, я решу это дерьмо» — а потом выебал до невменяемого состояния, до нирваны, достигнуть которой иначе получится, только вколов в вену смертельную дозу героина. Однако, этот конкретный «большой и сильный», похоже, шантажирует его. Мало того, что он — не особо. Так еще и «Хочешь большего — дай закрытый доступ»? Губа не треснет? По наглой морде-кирпичом понятно — нет, не треснет. Собственное возбуждение давит, требует разрядки. Недавние прикосновения по грани, по самой кромке запретного едва не вышибли на небеса. А этот засранец Чжоу Сюй все еще чертовски привлекателен. Как-то в трудную минуту, Вэнь Кэсин едва не переборщил с демеролом — «еще, последнюю таблеточку». Игристое тронь-и-взорвется желание мешается с тревогой, что скребется где-то за грудиной. В принципе, если не широкого росчерка ладонью хватит, то он может позволить «еще одну»? Вэнь Кэсин слишком хочет почувствовать на себе эти руки. Хочет броситься в таинственное, манящее черное море. Поцелуй выходит чуть более жарким, чем планировалось, коршунова хватка стискивает волосы на чужом загривке. Всхрапнув в поцелуй, Чжоу Сюй успевает расставить конечности, чтобы не придавить раненное тело. Не набрасывается сразу — ждет, когда их губы разъединятся. Целуется с интересом, исследует — разглядывает из-под полуопущенных бровей, проводит языком по чужим клыкам, словно надеясь проверить — ядовитые или нет? А потом Вэнь Кэсина обнимают. Существо Чжоу Сюя окутывает его, как кокон бабочку. Он больше не трогает член — только массирует коленом промежность, тем временем как руки оглаживают святая святых. Стянуть футболку через голову, прильнуть телом к телу — трение сосков грудь-о-грудь посылает по телу электрические разряды. Пока одна рука заводит руки за спину, чтобы провести по всей длине, с медицинской чуткостью ощупать каждый сустав, вторая проводит от шеи — голова Вэнь Кэсина запрокидывается — по груди, вниз к животу. — Хм, — нутряной, довольный рокот, тень ухмылки в краю губы. Чжоу Сюй разводит его ноги шире, перекладывает так, чтобы не повредить сломанные кости. Облизывает пальцы сам — деловито, не устраивает шоу. В сравнении с жизненно важными областями, интимные части Вэнь Кэсина не отзываются особым трепетом — однако, он давно не был в принимающей позиции. То, как туго и неподатливо кольцо мышц принимает пальцы и насколько быстро строптивость сменяется тягой от легкой, умелой ласки, заставляет чувствовать себя нетронутым девственником. Эластичные стеночки расслабляются, подстраиваются под вторжение, чтобы открыть путь к пульсирующей точке нервов внутри. Ладонь ощупывает живот, вдавливается в мышцы и податливую брюшину, сквозь кожу притирается к тому месту, где пальцы прокладывают путь через нежные стенки. Ищет чувствительные точки или пересчитывает органы. Вэнь Кэсину не важно — от того, насколько он открыт, насколько далеко зашел за границу все его тело превратилось в наэлектризованную, эрогенную зону. Чем более беззащитное место теряло необетованный статус, тем протяжнее и выше выходили мяукающие звуки — вибрация расходилась по горлу. — Этот сустав, — голос Чжоу Сюя доносится эхом — тот склоняется к предплечью, смеряя соединение костей и мышц прищуренным взглядом, — ты знаешь, что если надавить вот так, то он заблокируется, как дверь, в которую меж петель вставили палку? Сделаешь так, и помочь может только посторонняя помощь. Интересное несовершенство человеческого тела. Смысл фразы доходит с запозданием — сустав оглаживают, как реликвию. Вэнь Кэсин хочет подобраться, но на месте удерживает вес сверху, тем временем пальцы внутри находят заветную точку — от натяжения мышц тело подбрасывает на месте, из горла вырывается восторженно-потерянный ах — дерьмо, надо что-то делать, это все же ловушка, но черт, как же хорошо, еще, еще, еще! — Тише. Не повреди ноги, — рука, как ни в чем ни бывало, соскальзывает с сустава, чтобы огладить дрожащее бедро — перевязь натянулась, грозя болью. — Или грудь. Если пережать тут, — глубокий нажим под диафрагмой — Вэнь Кэсин чувствует тень от обещанного, но того хватает, чтобы от сердечной недостаточности перекрыло кислород, — потревожишь важную артерию. Пальцы внутри массируют, оглаживают бугорок нервов — и вжимаются, заставляя хрипло ахнуть сквозь удушье. Когда Чжоу Сюй убирает руку с диафрагмы, Вэнь Кэсин чувствует, как по вискам стекает холодный пот, а по члену — свежая смазка. Последнее является сюрпризом. — Интересно, — Чжоу Сюй приникает к нему телом, утыкается носом в шею, тем временем как движения пальцев внутри (сколько их — три? Четыре?) углубляются, свободно разводят растянутые стенки. — Почему ты так возбуждаешься от прикосновений к точкам, которые могут тебя убить? Пташка-мысль панически бьется в черепной коробке, клювом выстукивает Морзе — ты пропал! Чжоу Сюй возвышается над ним, устраивается удобнее. И, подумав, берет перевязанные ноги Вэнь Кэсина, чтобы устроить на своих плечах. Пока одна рука пристраивает головку к растянутой дырке, вторая перебирает пальцами колено — прослеживает мелкие швы. — Знаешь, а перелом тут довольно опасный. Если сжать до хруста, ты не сможешь ходить. Вэнь Кэсину хочется глупо возразить — ты не можешь, я запретил!.. Ой. «Можно все, кроме того, что ты запретил». Мысль доходит запоздало и обрывается, когда Чжоу Сюй входит единым толчком, а ладонь с силой сжимает перевязанное, перешитое колено. Разгоряченные, влажные стенки принимают член сразу до основания, стискивают с силой, вжимая в пульсирующий бугорок — от движения натягиваются сразу все швы, кости скрипят, грозя рассыпаться, сводя судорогой все существо Вэнь Кэсина. Фейерверк одномоментных боли и удовольствия взрывается в голове, вынося за грань. Чжоу Сюй, пережидая первое проникновение, мерит подергивающееся, размякшее тело выразительным взглядом. На поджатом животе поблескивают под тусклым светом телевизора белые брызги. — Мда. Прежде чем Вэнь Кэсин успевает прийти в себя, Чжоу Сюй начинает двигаться — сперва на пробу, будто жалеет натруженный проход, потом, совсем скоро — сильнее, подыскивая для себя правильный ритм. Меж тем, тело под ним цепенеет — в расширившихся зрачках растет пламя осознания. Взмах рукой проходит чуть-чуть не задев лицо — Чжоу Сюй успевает уклониться и, спустя непродолжительную борьбу, ловит чужие запястья, чтобы захватом прижать к подушкам под волной белых волос. — Давай договоримся, — спокойная речь на ухо, — ты не делаешь глупостей, а я заканчиваю то, что начал. Идет? Вэнь Кэсину хочется спросить, какой ему с того прок — но Чжоу Сюй пресекает это, плавно и глубоко въезжая внутрь, пока пальцы с намеком массируют колено. Вместо заготовленных слов из горла вырывается совсем другой звук. По мозговым нейронам постреливают искорки. Тело Вэнь Кэсина в не меньшем раздрае, чем хозяин, но, презрев озноб подозрения, тянется к шипуче-приятным ощущениям в обход сознанию. Не обласканное, таящее груз нерастраченной чувственности, оно само раскрывается, поддается навстречу следующему движению. А потом еще. И еще. — Молодец, — одобрительный шепот щекочет ухо. Вопреки продемонстрированному намерению, пальцы оглаживают перевязи лишь слегка, больше внимания уделяется обычным ласкам — прикусить шею, помассировать сосок, оттянуть ягодицу, чтобы углубить проникновение. Старательно нежит одеревеневшие мышцы, выманивает нахохлившуюся, забившуюся в угол клетки птичку. Уничижительная горечь расходится ядом по венам, когда Вэнь Кэсин чувствует, как предает себя. И со стоном запрокидывает голову — потому, что это возбуждает лишь сильнее. Ну и шлюха же он, раз от недотраха сам прыгнул в ловушку. Вэнь Кэсина берут под бедра, сгибают в пояснице, чтобы войти под углом. Тот возится: — Не так! — Позвоночник полностью обездвижен, в таком положении его еще легче атаковать. То, как сладко и жарко тянет низ живота, как сбивается дыхание — этого не существует, он будет это игнорировать. — Верни как раньше! — Хм? — Чжоу Сюй не слушает — склоняется ниже, оказываясь совсем близко к лицу, сильнее сгибая поясницу. — Так тебя до этого трахали? — акцент на «так». Ладонь проводит по животу, по образовавшейся от сгиба складке. — У тебя интересное телосложение, — отмечает отвлеченно, будто про себя. — Кость широкая, кожа мягкая и эластичная. Не занимайся ты боевыми искусствами, был бы пухлым от природы, — грудные, мурчащие интонации, улыбка в уголках губ, — будто действительно желал увидеть то, что описал. — Но жировая ткань распределена не совсем правильно. Где-то меньше, где-то… — ладонь с оттяжкой массирует ягодицу. — Ты голодал в детстве, потому произошел дефект. Снаружи ты нарастил мышцы, потому этого не видно, но внутри должны были остаться места, которые — головка вскользь проезжается по бугорку нервов, дыхание спирает, — защищены «оболочкой». Такие остается поддевать из-под угла. Ты же врач, должен понимать. Вопрос, откуда тот знает, остается не озвученным, потому что Чжоу Сюй, приникнув к согнутому телу, возобновляет плавные, глубокие толчки — а ладонь ложится на поджатый живот, надавливает под пупком. Массирует сквозь кожу собственный член, а где-то между трется, изнывая от нажима, сладкий комочек нервов. Давно отошедшее от предыдущего оргазма тело уже совсем не боится — само стонет, льнет, поддается вперед, раскрывается для вторжения — Чжоу Сюю приходится придержать перевязанные ноги, чтобы те, на автомате, не обняли его со спины. Суховатые губы овевают жарким дыханием, пытаются поймать его — вжимаются мягко и сильно, но остатки сознания заставляют сжать рот в нитку, отвернуться с выражением стоического недовольства на лице. Получив отпор, Чжоу Сюй склоняет голову — выражение также безразлично, взгляд заостряется. — Хозяин Долины Призраков, — обращение слетает, как ни в чем ни бывало, — тебе нравится подчинение? Вэнь Кэсин чувствует, как под кожей натягиваются жилы. Если этот человек сделал то, что сделал, зная, кто под ним, то он либо идиот — либо легко справится со своей раненной жертвой. — Но статус, страх и упрямство мешают отдать бразды, — невыразительный голос вкрадчив, как поступь кошки, — я правильно понял? Вэнь Кэсин втягивает воздух. Давняя тяга, давление собственного авторитета, реакция тела — все это странным образом смешивается, припечатывает сознанием. Нет, это не что-то совершенно новое — похожие мысли возникали и раньше, но никогда — настолько четко и ясно. Был момент, когда после очередного собрания, устав изображать помешанного на власти маньяка, он хотел отсосать своему подчиненному — угрюмому громиле, которого достало три часа изображать предмет интерьера. Чтобы оттянул за белые лохмы и засадил в горло. Или на очередном налете — чтобы тот последний, который остался, придушил и наделал миниганом в его теле кучу новых отверстий, куда можно засунуть член. Странное, щекочущее тронь-и-взорвется чувство звало, влекло в объятия, из которых Вэнь Кэсину было не выйти целым, но отчаянно хотелось попробовать. Как долбанный демерол. Вэнь Кэсин смотрел в тьму, тьма ласково улыбалась ему в ответ прищуром глаз напротив. «Как мне повезло, что нас свела судьба» — говорила она. — Если будешь послушным, — голос бесстрастный, интонации уверенные, бархатистые, — получишь награду, — толчок, колено игриво сжимают — сладкий импульс расходится по телу, электризуя нервные окончания, заставляя член выпустить новую порцию смазки. — Если нет, — в сознании взрывается черное, из горла вырывается хриплый, задушенный звук — шов расходится, где-то в чашечке опасно смещается кость, — наказание. Его не спросили, понял он или нет, это не предложение — Вэнь Кэсин либо подчиняется, либо Чжоу Сюй его предупреждал. Согнутый пополам, Вэнь Кэсин чувствует, как чужие ладони шуршат по перевязям на икрах, как поддевают кромку бинта, легонько натягивая, оглаживая изнутри. Сила толчков нарастает. Чувствуется, что Чжоу Сюй сдерживает себя — дыхание отяжелело, по коже — невозмутимо-бледной, под стать хозяину — понемногу расползается румянец. В какой-то момент приказывает: — Сожмись. Вэнь Кэсин временит, проверяет реакцию. Ему с трудом верилось, чтобы партнер блефовал, но что-то в нем все еще не согласно с тем, что его можно шантажировать таким способом. Пальцы под бинтом ласково, с намеком оглаживают шов — в голове вспыхивает воспоминание минутной давности, где-то в животе сворачивается холодный страх, а член каменеет. Оказывается, можно. Чжоу Сюй издает довольное, утробное мурчание — член въезжает плавно и глубоко, с оттяжкой, толчки замедляются, но как будто становятся сильнее — Вэнь Кэсина почти протаскивает по кровати, на грани того, чтобы потревожить перевязь. По приказу сжимая стенками чужой член, он чувствует себя продажной шлюхой — но от того в голове лишь сильнее искрит от восторга. Это противоестественно, это неправильно, это опасно, почему он чувствует это?! — Молодец, — спокойная благодарность удовлетворенным тоном — пальцы, что струны музыкального инструмента, охватывают, проходятся по икрам, сжимают в нужных местах — сгибает фигуру, усиливая проникновение, мешая ощущения. Вэнь Кэсин отчаянно, коротко всхлипывает — слишком хороший угол, слишком хорошая боль, слишком хороший член — толстый, чуть изогнутый, в сети венок — что так идеально массирует простату, так идеально подходит его особому телосложению, самому существу Вэнь Кэсина. А затем холодеет — блеск во взгляде в упор говорит, что зря он вообще решился издавать какие-то звуки. Ягодицу оглаживают — оценивающе, с немым выражением одобрения — что бедро лошади-бегуньи, победившей в скачках. А потом, с выверенным размахом — отточенное движение намекает на широкую практику — наносит удар, что импульсом проходится по всему телу Вэнь Кэсина. Дрожь расходится по мышцам — и по сломанным костям, непроизвольное движение вызывает сладкий, туманящий отголосок. Вэнь Кэсин едва помнит, как дышать. — Прекрати, — Вэнь Кэсин глядит враждебно, в голосе зловещее предупреждение. Дурашка, он даже не осознает, насколько желанно выглядит в своем неподчинении со стороны. После нескольких таких шлепков, Вэнь Кэсин понимает — он кончается как личность. Ощущение унижения, тотального обладания над собой, низведения до дешевой девки, которую можно за копейки — а то и бесплатно — использовать, как грелку для члена — отчаянно противоестественно и отчаянно же пленяет. Чжоу Сюй продолжает, пока Вэнь Кэсин под ним не превращается в скулящую, обезумевшую от метаний и удовольствия массу. В просто тело, которое используют. Ягодицы горят, суставы сами натягиваются, льнут под прикосновения, рваный шов у сломанного ребра ощущается, как внезапно обнаруженная точка наслаждения, массирующие движения у икр и колен расходятся истомой — Чжоу Сюю приходится придерживать их, чтобы потерявшийся в удовольствии Вэнь Кэсин не навредил себе. Птичка с радостным цвирком порхает на свободе, пока клеть беспомощно хлопает крышкой, пытаясь и не имея возможности поймать беглянку. — Сюда, — Чжоу Сюй воздевает ладонь над головой Вэнь Кэсина. Минутное замешательство сменяется шоком — а потом жаждущее награды тело поддается вверх в обход сознанию. Сощурившись от удовольствия, Вэнь Кэсин трется головой о руку на собачий манер, сам гладит себя чужой ладонью. — Молодец, — довольное, повелительное — и Вэнь Кэсина целуют, приблизив за загривок. На этот раз сопротивления не возникает. Захват вырывает из головы несколько волосков, а потом рука переползает ниже — стискивает горло. Вэнь Кэсин хрипит — глаза закатываются, в голове искрит сильнее, чем от Рождественских фейерверков, а где-то на втором плане бьет колокол безнадеги. Его приручили. За весь процесс Вэнь Кэсин ни разу не заартачился, а Чжоу Сюй ни разу не сделал больнее, чем нужно, ни разу не сделал больно случайно. Нет, не из жалости — чтобы тело выработало рефлекс, нужен очень четкий ряд команд, понятный алгоритм — сделаешь одно — получишь одно, сделаешь другое — что ж. Примитивная дрессировка, как для собак, унизительно хорошо сработала на Вэнь Кэсине. В какой-то момент, по маслянистому блеску в глазах, по учащенному дыханию, по сбивчивому ритму толчков Вэнь Кэсин понимает — партнер близок к разрядке. В смоге самоедства и безнадеги вспыхивает лучик надежды — возможно, Вэнь Кэсин сможет нанести удар в период чужой разрядки. Но потом движения приостанавливаются, Чжоу Сюй склоняется на локтях, чтобы взглянуть на партнера глаза-в-глаза. Оглаживает щеку. — Кстати, мое настоящее имя — Чжоу Цзышу, — и впервые за все время улыбается ясной, игристой улыбкой — глаза смеются. А. Так он глава Тянь Чуан. Осознание бьет обухом по голове — Вэнь Кэсин глупо моргает. А потом захват на горле усиливается — ублюдок Чжоу впивается в губы повелительным, глубоким поцелуем и срывается на предфинальный, бешенный ритм. Хватка на горле крепнет, перекрывает кислород, Вэнь Кэсин чувствует, как задыхается, как закатываются глаза, как на веках вскипают слезы, как смывает сознание паническая волна — черт, черт, черт, он попался, он должен что-то сделать, воспользоваться моментом, иначе его упекут и расстреляют, он должен, он обязан как-то вырваться, но — Сквозь удушье вырывается жалкий, полный тяги скулеж, а руки, что без помощи глаз могут найти на чужом теле смертельные точки, обнимают, притискивая к себе. Чжоу Сюй — Цзышу — ослабляет хватку, отрывается от припухших губ, целует в подбородок. — Кончай. Вероятно, прикажи он Вэнь Кэсину заснуть — он бы отрубился на месте. Телу не нужна бесполезная трактовка мозга, чтобы понять и выполнить приказ. Перед глазами вспыхивает белое, горло от чего-то болит, что-то мешает судорожно согнуть ноги. Вэнь Кэсин слепнет и глохнет. Приходить в себя тяжело, как после автокатастрофы — контраст апатии и беспокойных, звериных порывов мешает мозгу продраться сквозь забвенческий туман. Где-то в стороне одевается Чжоу Цзышу — буднично, будто на прогулку в парк. Вэнь Кэсин смотрит, не мигая, и судорожно просчитывает варианты развития событий. Когда к его телу тянутся с тряпкой, подбирается, щерится предупреждающе — не трогай! Чжоу Цзышу вздыхает: — Тебя надо помыть. Хочешь проблем с животом под утро? Вэнь Кэсин не сразу понимает, что имелось в виду — а потом, пошевелившись, чувствует, как течет на диван из болезненно припухшего входа. А. Подняв голову, натыкается на чужой взгляд и внезапно осознает, как выглядит: калечный, голый, в пятнах засосов по горлу и груди. Наполнен под завязку. Тряпка скользит по закаменевшим мышцам, Вэнь Кэсин напружинен, готов атаковать в любую минуту. — Зачем ты это сделал? — Затем, что я могу дать тебе то, чего не может больше никто. Тянь Чуан полезно союзничество Долины Призраков, — Чжоу Цзышу раскрывает пальцами отверстие, давая сперме вытечь, чтобы потом пройтись по стенкам, собирая излишки тряпкой. Хех. По губам Вэнь Кэсина расплывается немного безумная, кривоватая ухмылка — после такого, обычно, умирают люди. — А глава Тянь Чуан хитер. Как узнал, что я — это я? С самого начала это спланировал? Чжоу Цзышу поднимает бровь, сквозь отсутствующее выражение проскальзывает явственное «идиот?». Молча указывает большим пальцем на притаившийся в раскроенном пиджаке веер. Вэнь Кэсин отыгрывает невозмутимость: — Сейчас лето, много кто ходит с веером. — Ты альбинос, который ходит с веером и знает боевые искусства. — На меня есть подробная сводка? — Нет, просто ты настолько крут, что кто же еще? — слово «крут» не выражало особого восторга — скорее звучало, как «ну, ты знаешь, те крутые супергерои в костюмах из канадского флага и со способностью стрелять молниями из глаз». Атмосфера незаметно разрядилась. Вэнь Кэсин хрюкнул от смеха — умение шутить делало стервца из Тянь Чуан еще привлекательнее. Закончив с чисткой, Чжоу Цзышу аккуратно уложил Вэнь Кэсина на диван — чуть на бок, чтобы не так тянуло ноги и болезненно пульсирующий вход, деловито заплел разметавшийся белый шелк в свободную косицу и накрыл тонкой простыней — все же, ночь была жаркой. Под сканирующим взглядом прозрачных глаз свернул одеяло в подобие футона и, подложив под голову локоть, улегся на пол. Вэнь Кэсин прищурился — разве на диване недостаточно места? — А-Сюй, я не убью тебя. — Угу, — откликается, оставив без внимание новое прозвище. Не верит и пытается избежать удара? — А-Сюй, мне холодно, — жалуется, фальшиво давя на жалость, провоцируя. Спина в рельефе литых мышц тяжело двигается — Чжоу Цзышу издает усталый вздох и, поднявшись, отряхивает импровизированный футон, чтобы укрыть Вэнь Кэсина. После ложится на прежнее место, подстелив на пол уже собственную спортивную куртку. — А-Сюй. — Я верчусь во сне, — буркает сонно, — тебе самому будет худо, если случайно придавлю. Спи.

***

Ветер свистит в ушах — желтый, сияющий на солнце Кадилак с открытым верхом несется к городу. Играя бликами, белые волосы развеваются на ветру — усаженный на заднее сидение Вэнь Кэсин вольготно вытягивается, свешивает руку с нагретого бортика. Тело прикрывает растянутая футболка Чжоу Цзышу. Последний, пожевывая зубочистку, правит рулем с вытянутой руки — спортивная куртка на голый торс застегнута на молнию. В темных очках, в одежде с чужого плеча, в раритетной тачке, коей правит тип, что не будь законником — был бы самым опасным преступником в Китае, Вэнь Кэсин чувствует себя скрывающейся от папарацци поп-звездой. — Спасибо, что подвез, — Вэнь Кэсин как-то неловко, совсем не в своем духе благодарит, стоя под тенью милой, старой фазенды. Чуть скованно притискивает к себе костыль. Чжоу Цзышу (под черными очками, что между делом перекочевали от Вэнь Кэсина, не видно реакции), отвечает коротким жестом: «ок», и поворачивает, чтобы уехать. — Давай встречаться? — Вэнь Кэсин, обернувшись, предлагает в последний момент. Падают листья, где-то смеются дети — мгновение застывает в точке суперпозиции, когда мир и жив, и нет. Чжоу Цзышу так и не глядит на него — сидит некоторое время за рулем. Потом, что-то для себя решив, достает из бардачка листок — что-то пишет и отдает Вэнь Кэсину. — Вторая среда месяца, суббота и воскресение в третью и четвертую неделю, с часа до двадцати трех. Вэнь Кэсин озадаченно смотрит на иероглифы. — Что это? — Дни, когда я могу изменять жене, — отвечает, не изменившись в лице. Кадилак отчаливает, оставляя Вэнь Кэсина у порога. Тот еще некоторое время стоит, в замешательстве сжимая листок — а потом заливается диким, слезящимся, расхлябанным хохотом. Да, — думает он, — ему просто невероятно повезло.