escalate

Лань Ванцзи понял, что влюбился, когда оказался скинут с третьего этажа. Все началось довольно прозаично — большая перемена, школьный пиджак с приколотой булавкой повязкой старосты, обход и глухой гомон с крыши — какие-то вредители снова пробрались через ограждение из составленных одна на другую парт. Лань Ванцзи поднимается по лестнице вверх — возмущенно цыкает, увидев в исцарапанном замке погнутую шпильку — и открывает дверь, готовясь произнести максимально краткую и уничижительную речь о последствиях нарушения школьных правил™. — Вэй-сюн, тут на видео точно видно, что разворот должен быть шире… — Да черта с два! Если я так поверну ступню, это будет гребанный балет! Весь ударный импакт растеряется! — Идиоты, это чертово анимэ, с чего вы вообще решили, что это сработает в реальной жизни? — С того, что этот прием выглядит круто и я сделаю так, что он сработает! Сам смотри, А-Чэн! Лань Ванцзи не успевает понять смысла услышанного — потому что, как только он оказывается на крыше, ему в лицо врезается подошва школьного тапка. За доли секунды он успевает рассмотреть, как собранная в хвост копна непослушных, черных волос вздымается, открывая вид на гибкую, изогнутую для удара фигуру (под неряшливо наброшенным на плечи школьным пиджаком спортивная, красно-черная кофта с капюшоном) на изящные, бледные ладони с длинными пальцами (состоит в музыкальном клубе?), на тонкое лицо с подвижными чертами (уголки губ приподняты кверху) и на магнетически притягательные, искрящиеся живым, шалым серебром глаза. Которые — Лань Ванцзи видит, словно в замедленной съемке — распахиваются в забавном выражении немого ужаса, когда его, очутившегося на траектории удара, отбрасывает за перила, в пропасть высотой в три этажа. Пару мгновений, падая, Лань Ванцзи витает где-то в прострации, пытается понять, от чего так частит сердце — от взгляда просто-очередного-вредителя, который перешел все границы и совершенно точно достоин исключения, от того, что этот просто-очередной-вредитель смог выбросить его за ринг, от того, как этот просто-очередной-вредитель несуразно гениален и при этом безмозгл — или от падения. Когда над головой показалась верхушка яблони — породистые деревья растут на школьной клумбе по линейке — опомнился и, отточенным движением перехватив ветвь, совершил сальто — оттолкнуться от ствола, раз-два-три-прыжка по толстым ветвям вниз — и приземлиться на крытую гравием дорожку, тряхнуть головой, отводя растрепанные волосы за спину. Лань Ванцзи был бы беспросветным трусом и лгуном, спиши он внезапную тахикардию на какой-то третий этаж. Мужчине должно принимать потрясения с честью, настоящим позором было бы спрятать голову в песок. Пока случайные школьники вокруг шептались и сверлили Лань Ванцзи шокированными взглядами, тот поднял глаза на крышу — застывший, ястребиный зрачок-точка в зеркале янтаря, на вдумчивом лице — ни эмоции, каменные мышцы недвижимы — машина смерти ищет цель, чтобы одним рывком нанести фатальный удар. Откуда-то с крыши слышатся отдаленные, яростные вопли: — …дурок!.. гребанного старосту! Гребанного Ланя! — А-Чэн, прости! — жалобное нытье перемежается звуками борьбы и сдавленным ойканьем. — Да все с ним нормально, смотри!.. — Не называй наших имен, идиот! Показавшегося на краю крыши просто-очередного-вредителя-с-прекрасными-серебристыми-глазами тянет назад, за край капюшона, чужая рука, но он успевает крикнуть Лань Ванцзи виноватое: — Прости! А затем перед Лань Ванцзи приземляется сброшенная с крыши шоколадка. Дешевая, в фольге — продается в школьной столовой за три юаня. Шепотки за спиной замолкают — на лицах — оторопь и священный ужас. Лань Ванцзи поднимает шоколадку — первый подарок, полученный не от дяди, не от брата и не от друзей дяди или брата. Департамент полиции Гусу находится в паре шагов от школы, потому обычно Лань Ванцзи делит ланч со старшим братом в кафе для сотрудников (полицией в Гусу заведует клан Лань, Лань Цижэнь — глава департамента, сам Ванцзи — негласный сотрудник). — Ванцзи, что-то произошло? И… Это что, шоколад? — Лань Сичэнь вопросил обеспокоенно, заметив у младшего брата пластырь на разбитом носу и полусъеденную шоколадку в руке. Обычно братья Лань не ели ничего, что выбивалось из здорового рациона — одно из многочисленных правил клана. — Брат, — не зная, как подступиться к теме, Лань Ванцзи решил зайти с места в карьер, — как понравиться девушке? Лань Сичэнь замер с глупым, оторопелым выражением, недонеся морковный салат до рта. Затем, придя в себя, воссиял глазами, сгреб ладони мигом закаменевшего младшего в свои. — Ванцзи, ты влюбился? Эта девочка из твоей школы? Скажи, кто она! Ты познакомишь нас? При всем желании, младший Лань не смог бы вымолвить из себя ни слова — застыв каменным истуканом, он пытался не рассыпаться в прах от стыда, вызванного братским напором. Обычно степенный, уважающий границы старший брат становился похож на чересчур заботливую, восторженную маму-птицу, стоило младшему показать себя с умилительной стороны (Лань Ванцзи пытался годами, но до сих пор не смог распознать точные критерии «умилительного»). — А-Хуань, отпусти Ванцзи, ты так сияешь, что у него может случиться солнечный удар, — спасение подоспело в виде Мэн Яо — растянув губы в дружелюбной, игривой улыбке, тот разместился с подносом возле старшего, мотнул головой, перебрасывая за спину струящийся шелк. — Юного героя приняли во «Мстители»? — У Ванцзи появилась девушка! — на реплику оглянулось сразу несколько человек — счастливый Лань Сичэнь не утрудился тем, чтобы приглушить громкость. — У меня нет девушки, — Лань Ванцзи сверлил глазами стол. — Я спрашивал, как понравиться. — А, — Мэн Яо удивился, а потом ушел мыслью куда-то в себя, — в таких вопросах все индивидуально. Если не секрет, опиши, какая она? Лань Ванцзи задумался. Первым, что приходило на ум, когда он думал о Вэй Ине, были блеск серебра и удар, отправляющий его прямиком в пропасть — сияющая победа, рядом с которой школьные правила и уголовный кодекс кажутся пустой софистикой. Но это — субъективное мнение самого Лань Ванцзи. Как описать Вэй Ина так, чтобы брат и дядя Яо могли судить о нем непредвзято? — Во время дежурства я поднялся на крышу, чтобы прогнать ее, и она скинула меня вниз приемом из анимэ. Вилка выпала из рук Лань Сичэня, улыбку Мэн Яо перекосила кривизна. Повисло минутное молчание. — Что ж, — Мэн Яо пришел в себя первым, — похоже, она настоящая бунтарка. Да, с этим Лань Ванцзи мог согласиться. — Ванцзи, — Лань Сичэнь привлек внимание, край губы подергивался в натянутой улыбке, — я понимаю, данное происшествие могло оказать на тебя серьезное впечатление, но ты уверен, что эта девушка… гм… подойдет тебе? — А-Хуань, — Мэн Яо пустил в тон мягкий укор, как ни в чем не бывало переложил из тарелки старшего в свою горстку звездчатых наруто, — как думаешь, говорили бы мы сейчас с тобой, думай я десять лет назад, подойду ли тебе? Люди — фрукты с очень толстой кожурой, нужно время, чтобы добраться до ядра. Выражение Лань Сичэня дрогнуло, на губах показалась мягкая улыбка. — Если бы А-Яо десять лет назад потратил время на думы, чтобы поговорить со мной ныне ему пришлось бы прибегнуть к помощи экзорцистов. — В дополнение к наруто Лань Сичэнь заботливо переложил в тарелку Мэн Яо сладких лотосовых корней. — А, Яо, у тебя тут, на щеке, — мимоходом указал пальцем. — А, спасибо, — Мэн Яо поблагодарил, стирая подсохшие красные брызги. — Новобранцы совсем от рук отбились. Итак, Ванцзи. С воинственными людьми лучше говорить на одном языке, иначе они могут посчитать тебя слабым. Попытайся произвести на нее впечатление боевыми искусствами! Лань Ванцзи задумался. Он не состоял ни в каком спортивном клубе, а вызывать на бой самого Вэй Ина было бы предосудительно — во-первых, с его стороны нечестно устраивать поединок с бойцом без официального ранга, во-вторых, Вэй Ин может принять это за попытку мести. Однако, боевые искусства останутся боевыми искусствами, даже если он не будет участвовать лично, так? — …Короче, она мне — вынь руки из-под стола! — я делаю, что говорят. И цикады прыгают ей прямо на… На сгрудившихся за куревом мальчишек падает тень — Вэй Ин, занятый травлей баек, не сразу понимает, от чего с лиц Не Хуайсана с Цзян Чэном сбежали краски, а потом испуганно икает, завидев в проеме подворотни силуэт Лань Ванцзи. Стоя против света, возвышаясь над компанией, сверля лично его — Вэй Ина — леденящим, непроницаемым взглядом, он напоминает мрачного бога возмездия. — Тот прием, — неуловимым движением Лань Ванцзи скользит в пространстве, возникает на расстоянии пол-ладони от Вэй Ина — голос спокоен, словно гладь заледеневшего озера, — ты выполнил его неправильно. В следующий миг пространство подворотни оглашает страшный грохот — пыль поднимается клубами, в закатном солнце окрашиваясь в кровавые цвета. Вэй Ин стоит то ли жив, то ли мертв, съежившись, как кролик перед лисой. Вместо стены позади него — груда кирпичных развалин, в сантиметре от его уха — занесенная для удара нога Лань Ванцзи. Всколыхнутый дымок от сигареты, что Вэй Ин так и не отнял от губ, понемногу выравнивается в вертикальный столбик. Лань Ванцзи, чье выражение лица не дрогнуло с момента, как он показался в подворотне, спокойно вынимает сигарету из примятой пачки в чужом кармане. — Вот так правильно. И, под округлившимися взорами Цзян Чэна с Не Хуайсаном, берет конец в губы, склоняется прямо к Вэй Ину, смотрит глаза в глаза — поджигает собственный фитиль о тлеющий огарок в чужих губах. — Вторник вечером, «Золотая клетка». Ставь все на Леди Джорогумо. После чего, выдохнув дымок, разворачивается к выходу, перебросив через плечо сверкнувший в закатном свете темный шелк. Цзян Чэн отмирает, когда силуэт Лань Ванцзи исчезает за поворотом. — Этот из клана Лань что, — хрипит бесцветно — требует с тебя компенсацию? За Лань Ванцзи в принципе всегда тянулась аура, предвещающая смерть в толще ледника, но так или иначе, за ним также ходила слава ревностного блюстителя школьных правил — в связи с тем, недавний перфоманс выбил всех наблюдавших из колеи. Не успевает Цзян Чэн опомниться, как охватывая за плечи, его едва не сбивает с ног налетевший Вэй Ин: — А-Чэн, только не говори мадам Юй, — нервозный, виноватый взгляд глазастой плюшевой игрушки, — я все исправлю! «Будь эффектен!» — наставлял Мэн Яо, помахивая половником, — «Будет даже хорошо, если ты будешь немного плохим! Ты обратишь на себя ее внимание, если выделишься на фоне остальных!» Лань Ванцзи внимал, поглощая свежеприготовленный суп «со звездочками». Да, вряд ли кто-то такой крутой, как Вэй Ин захотел бы пойти на свидание со скучным правильным зубрилой, который ложится спать ровно в девять и встает в пять по звездчато-кроличьему будильнику времен детского сада. Судя по тому, какими круглыми глазами смотрел на него Вэй Ин, представление сработало на ура. Радость Лань Ванцзи слегка омрачало то, что он, едва не подавившись насмерть сигарным дымом, еле добежал до туалета и минут пять выкашливал свои легкие прямо в раковину, но все нивелировало предвкушение предстоящего свидания. — …И Зеленый Монах откусывает ноги Леди Джорогумо… Нет! Это Леди Джорогумо хватает Зеленого Монаха! Идет неравная борьба и… Да! Леди Джорогумо поедает Зеленого Монаха! Это победа Леди Джорогумо! Лань Ванцзи наблюдает за тем, как изящная, пятнисто-полосатая паучиха перемалывает челюстями голову богомола и не чувствует радости от выигрыша ста пятидесяти юаней. Бои насекомых оказались и близко не настолько увлекательными, как можно было подумать — вид того, как они, беспомощные и голодные, дерутся ради выживания на потеху отвратительно гомонящим мясным мешкам, внушал скорее жалость, чем азарт. А самым удручающим было то, что Вэй Ин так и не пришел. Лань Ванцзи обменял деньги на Леди Джорогумо. Вероятно, это противоречило регламенту соревнований, но что-то в облике Лань Ванцзи — нарисованные по туториалу из Weibo татуировки и оборванные рукава рубашки, под которой в тенях софитов особенно выразительно бугрятся литые мышцы — заставило организаторов пойти навстречу. На улице, в догорающем сумраке заката Лань Ванцзи поднял заслон клетушки, выпуская маленькую нефилу в кусты. Беги, маленький друг, пусть твоей первой жертвой станет организатор тех зверских соревнований. От мрачной, злой грусти отвлек телефонный звонок. — Да? — Э… Лань Ванцзи, да? Черт, это неловко. Скажи, как твое домашнее имя? — Лань Ванцзи застыл с выражением оторопи — звонившим был Вэй Ин. И, судя по фальшивому, натянутому тону, ему было очень не по себе. — Лань Чжань, — Лань Ванцзи отозвался механически. В голове носились вопросы — если Вэй Ин не захотел приходить, то зачем звонит сейчас, когда с назначенного времени прошло три часа? — Ясно. Круто. Я могу звать тебя Лань Чжань? — Можешь. — Спасибо. Так, это. Лань Чжань, ты скоро придешь? Земля под ногами Лань Ванцзи покачнулась. Чудовищная догадка вспухала в мозгу, как мертвая плоть в удобренной дождем земле. — Я здесь уже три часа. — Хаха, забавно, я тоже, — смех Вэй Ина на другом конце мелкий и нервный, — я сделал все как ты сказал, на меня поступила куча ставок… Слишком много ставок! И этот косплей, он привлекает внимание и выглядит круто, но сетка на ляжках очень колется… Короче, тут пятьдесят человек и я не уверен, что смогу победить всех один, а еще у меня нет денег платить за проигрыш, но почему-то это никого не смущает. Ветер просвистел, взметая листву под ногами Лань Ванцзи. — Какой косплей? — только и спросил он севшим голосом. — Ха? Леди Джорогумо из XXX Holic, — пояснил Вэй Ин. — Кстати, круто, что ты читал! Так получилось, что Лань Ванцзи действительно читал. Волоски по всему телу поднялись дыбом от ужаса. — Ты в «Золотой клетке» в Цзянсине? — У него оставалась последняя надежда. — Нет, в Пханьине, — озадаченно поправил Вэй Ин. Трубка выпала из ладони Лань Ванцзи. Боги. — …Ванцзи? Что-то случилось? — Лань Сичэнь на другом конце звучал взволнованно. — Брат, мой одноклассник в опасности, — Лань Ванцзи совершил стремительный и очень противозаконный разворот прямо по газону — украденный велосипед вихлял, но под бешенным напором седока все равно мчался, высекая шинами искры. — Собери участок, я не знаю, сколько будет против нас. — Небеса, Ванцзи, что стряслось? С тобой все хорошо?! — Долго объяснять, — о том, насколько все плохо, сигнализировал загнанный, сквозящий паническими нотками голос вечно невозмутимого Лань Ванцзи, — Пханьин, павильон для подпольных боев «Золотая клетка». Я потяну время. Зарешетченная огородка — Лань Ванцзи преодолел ее, совершив сальто по мусорным бакам — и его глазам открывается квартал-полупризрак застройки восьмидесятых. Обшарпанные стены, жужжащие линии электропередач и везде, куда ни кинь — самострой из панелей, щерящейся прутьями сетки и красно-желтого брезента с размашистой мазней, в которой можно угадать иероглифы. Огромные, свинорылые зазывалы в наколках, девушки с глоками в набедренных повязках — на несущегося, сшибая все на своем пути Лань Ванцзи обращают мало внимания — слишком органично вписывается в орущий, громыхающий звериный бардак. «Золотая клетка» — накрытый огромным брезентовым полотном, потопленный под землю стадион, куда можно добраться по лестнице вниз. Совершив вышибающий дух пируэт, Лань Ванцзи протаранил охрану на входе — чтобы, не поднимаясь с велосипеда, вскочить на перила и, высекая искры, съехать вниз. По преодолении брезентового покрова, глазам Лань Ванцзи предстают усаженные гомонящим зверьем, тонущие во тьме трибуны и белый прямоугольник ринга. Там, в окружении диспропорциональной горы мускулов и стали в нескольких экземплярах — перед мысленным взором Лань Ванцзи проносятся кадры из супергеройских мультиков начала двухтысячных — он замечает мазок знакомых, черных волос. «Вэй Ин!» Лань Ванцзи не утруждает себя спуском с велосипеда — слетая с перил, он паркуется на ринге, тараня самую крупную и зверподобную гору мышц. Мгновение замирает, словно в замедленной съемке — грохот отлетающей туши, глупая оторопь на рылах и всколыхнутые импактом волосы, блестящие в свете софитов. — Лань Чжань, Лань Чжань, я тут! Это было так круто! — позади Лань Ванцзи слышится полный восторга знакомый, милый сердцу голос. Он оборачивается. И теряет дар речи. Входя в образ Леди Джорогумо, Вэй Ин действительно отдал всего себя — шею облегал кружевной поясок, руки и ноги до плеч и бедер — перчатки с чулками в крупную сетку, на точеных плечах — тонкие лямки полупрозрачного пеньюара, открывающего вид на подсвеченный софитами рельеф тонкого, гибкого торса. Вэй Ин даже волосы уложил — те, изгибаясь греческой вазой, ложились по фигуре объемным каскадом. Боясь того, что может увидеть, Лань Ванцзи заставил себя опустить глаза вниз, на пояс — и испытал несравнимое облегчение, обнаружив подвернутые до колен штаны с фирменным лейблом-галкой. Беленький, гибкий, босой, в одеянии демонической паучихи и пузырящихся складками спортивных штанах сияющий Вэй Ин представлял собой настолько милое и нелепое зрелище, что у Лань Ванцзи засосало под ложечкой. А потом он вспомнил, что в таком совсем не боевом виде Вэй Ин собрал минимум пятьдесят ставок. И что прямо сейчас над ними двумя высится длинный список из субъектов, которые, разумеется, в розыске, и жаждут расправы. — Эй, — над Лань Ванцзи нависла угрожающая тень, выше него метра на два, — приятель, какого хуя это было? Лань Ванцзи не поднял головы — фыркнув с безразличным превосходством, что полагалось бы питать в этот момент опасному парню™, он поставил велосипед на подножку. — Парковка. Это мясо, — кивок на поваленного амбала, — заняло мое место. Судя по реакции, Лань Ванцзи, несмотря на деревянные мышцы лица, мог бы стать неплохим актером — Вэй Ин ахнул восхищенное «Лань Чжань!» и прикрыл рот руками. Толпа зевак, пораженная наглой невозмутимостью неизвестного, холодного гангстера, зашепталась. Тем временем в голове Лань Ванцзи кошкой с придавленным хвостом металась судорожная мысль: «я должен спасти Вэй Ина и выжить сам, пока не придет брат!». — Так ты, типа, вместе с этой куколкой? — амбал опустился перед Лань Ванцзи на корточки, как делают взрослые, чтобы «на одном уровне» общаться с маленькими детьми. В лицо дохнуло затхлостью и сигарным дымом. — Я, типа, вместо этой куколки, — Лань Ванцзи отозвался в тон и, выхватив полускуренную сигару, отломал большим пальцем пол фильтра, прикурил сам, — ублюдок. — М-м. На хорошую удочку ловишь, — амбал рассмеялся и обратился к поваленному велосипедом трехметровому телу, — да, господин организатор? Окликнутый зашевелился и медленно поднялся, вызвав небольшую дрожь земли. «Это не участник?» — Лань Ванцзи внутренне похолодел. — Славный удар, Пимп, — громила прогудел дружелюбным, трубным басом. — Но тут такое дело. За нападение на меня, типа, полагается штраф, то есть добровольно отдать то, что поставил. Так что, если ты вместо этой куколки, — толстые, похожие на земляных гусениц губы расползаются в мерзкой ухмылке, — сосать будешь не сигарету. Лань Ванцзи пробирает — но, прежде, чем он успевает что-то сообразить, мерзкая ухмылка искривляется, словно нарисованная на чересчур крепко сжамкнутом воздушном шаре — в щеку громилы упирается ступня в сетчатом чулке. — Единственный, кто тут будет сосать — это ты, свинье рыло, когда мы с Лань Чжанем тебя выебем, — Вэй Ин, тот милый, улыбчивый, взбалмошный Вэй Ин — кривит лицо в максимальной кондиции брезгливости и уничижения, которые Лань Чжань мог наблюдать за всю жизнь. Однако, по какой-то невероятной причине это не выглядит отталкивающим — грубая поза, блядский порно-косплей, вульгарная ругань на чувственных губах, промораживающий до костей блеск серебра — сознание Лань Ванцзи оплывает, он чувствует ступор, когда, обернувшись к нему с совсем другим, заговорщицким выражением Вэй Ин ухмыляется: — Сделаем их, Лань Чжань? — …Вэй Ин, — Лань Ванцзи спрашивает, тяжело дыша — в руке щерится окровавленными спицами колесо от велосипеда, — сколько именно ставок на тебя сделали? — Э, — Вэй Ин — Лань Ванцзи не может видеть лица, они стоят спина к спине — неуверенно тянет, — ну, около пятидесяти? Лань Ванцзи оглядывает высящуюся гору тел и толпу, что только ждет своей очереди. — Тут больше пятидесяти. И число ожидающих очереди значительно превышает число побитых. — Сколько у тебя по математике? — Лань Ванцзи не имеет намерения оскорбить, просто хочет быть готовым. — Ну, — Вэй Ин сдавленно хихикает, — знаешь, я, вообще-то, гений — честно, так дядя Фэнмянь говорит! — но когда мне что-то неинтересно, я не стараюсь и… — Сколько. Следует сдавленное молчание. Вэй Ин называет цифру. Что-то в Лань Ванцзи обрывается. Если переложить сбитую точность по математике на умозрительный параметр, получится, что Вэй Ин примерно уравнял мавзолей Цинь Шихуанди с его бумажной копией из сувенирной лавки. За пару мгновений перед глазами Лань Ванцзи проносится вся жизнь — мама, похороны, школа, дядя водит их с братом в полицейский участок, как в музей, на их маленькую семью совершается облава, из которой Лань Сичэня спасает парень очень сомнительного происхождения, который позже стреляет в лицо своему шансу возвыситься, кажется, только чтобы варить чете Лань супы со звездочками всю оставшуюся жизнь — и принимает решение. — Вэй Ин, уходи. — Ха?! — Подожди снаружи, за ограждением. За пару кварталов от ограждения, — Вэй Ин оглядывается на Лань Ванцзи и едва не давится — заиндевелые лицевые мышцы расслаблены, на губах — маленькая, теплая улыбка. — Я уже вызвал полицию. Будет неловко, если тебя увидят в этом. Толпа надвигается — пригнувшись, Лань Ванцзи совершает бросок, чтобы с помощью велосипедного колеса сбить с траектории летящего на них жилисто-палочного человечка. На лице Вэй Ина появляется растерянное, болезненное выражение, воинственно приподнятые кулаки потерянно никнут. — Лань Чжань, но как же… Это же я перед тобой виноват! Дай мне заплатить, если сам назначил цену! Лань Ванцзи уткнул глаза в пол — чувственный момент подпортила нотка глупого конфуза. Ему не хотелось остаться в памяти Вэй Ина недотепой, который оказался неправильно понят и вместо свидания едва не обрек его на гниющий мусорный ящик в Пханьине. — Это уже неважно. Фигуру Лань Ванцзи подсвечивает софитный ареол. Раскаявшийся злодей красиво уходит со сцены (сам Лань Ванцзи надеялся, что все на больничную койку, а не на тот свет). Судя по пораженному всхлипу, зритель оценил представление. Однако. — Нет! — Лань Ванцзи тряхнуло — Вэй Ин сжамкнул его в объятиях, от мощи коих затрещали ребра. — Тебе не надо ставить на себе крест! В смысле знаешь, мне бы дома вообще оторвали голову, выяснись, что я дискредитировал клан Цзян перед полицией! Ты не настолько плохой человек, чтобы заканчивать все вот так! — Молодые господа, мы вам не мешаем? — Организатор осведомился с ленивым интересом. — Мешаешь! — Шикнул Вэй Ин и продолжил пламенную речь. — В жизни столько удивительных штук, типа боевых искусств, аниме и темной магии! И кроликов! Кролики, Лань Чжань, ты когда-нибудь видел их вживую?! Короче! Мы вместе надерем тут всем зад, заберем свой выигрыш и будем сорить деньгами, как наследные олигархи! А если помрем — то тоже вместе! — М. Мгм, — Лань Ванцзи откровенно не знал, что делать с таким напором, но, когда прямо ему в душу заглядывали два сияющих, серебряных светила был готов одобрить любой невразумительный речевой оборот, что бы тот ни значил. Чувственное мгновение прервал грохот, с коим полицейская машина протаранила ограждение — горящие фары высвечивали пыль во тьме трибун зловещим, мертвенно-желтым светом. Хлопнув дверью, из машины выбрался растрепанный, низенький человечек со спутанной гривой волос за спиной. Все наблюдатели невольно вздрогнули — взгляд хищных, звериных глаз с маленького лица заставлял сердце частить, как у кролика перед удавом. В один прыжок фигурка преодолела десяток метров, оказавшись прямо на ринге. Лань Ванцзи невольно вздрогнул — таким страшным дядю Яо он еще не видел. — Мама, — Вэй Ин попытался спрятаться у Лань Ванцзи за спиной, но поздно — их схватили за шиворот, как кутят и метнули вверх, где обоих поймали в охапку знакомые руки. — Ванцзи, с тобой все в порядке?! — Лань Сичэнь тут же принялся щупать брата, выискивая повреждения. — Как тебя вообще сюда занесло?! И почему ты… ох… — тут он наконец-то обратил внимание на внешний вид младшего — глаза на изящном лице округлились в комичном, совином выражении. — Эм… Здравствуйте! Я… э… — Вэй Ин подыскивал определение, способное наиболее комплексно охарактеризовать его отношения с Лань Ванцзи. — Я скинул вашего младшего брата с крыши! Лань Сичэнь медленно оглядел Вэй Ина. С каждым сантиметром — сетчатые чулки, подвернутые до колен штаны, полупрозрачный пеньюар — осмысленность покидала вдумчивый взор. — …Шла бы ты отсюда, красотка, — переговоры на ринге набирали обороты. — Мы тут не жалуем полицию. Хотя, если хочешь заменить вон-ту милаху… — организатор одарил точенную фигурку Мэн Яо сальной улыбкой. На лице Мэн Яо появилось выражение тигра, предвкушающего хорошую охоту и сытный обед. Послышался треск, будто что-то сломалось. — Господа, вы ведь все здесь в розыске, не так ли? — Изящные пальцы захрустели, изгибаясь по форме ощеренной когтями звериной лапы. — В принципе, не будет особой разницы, доставлю я вас в участок живыми или мертвыми. Лань Сичэнь торопливо вытащил мальчишек со стадиона — краем глаза Лань Ванцзи успел завидеть, как в угасающем свете разбитого софита летает в танце крови, стали и агонистических воплей маленькая, ловкая тень. — …Вэй Ин, — Лань Ванцзи обращается, отрываясь от кофе, — почему ты хотел денег? Вдвоем они, накрытые пледами, сидят на скамеечке при кофейне, греют ладонями дымящиеся, пластиковые стаканы. — Ну, — Вэй Ин отвечает с заминкой, — я для клана Цзян не совсем родной. То есть дяде Фэнмяню — да, а мадам Юй — нет. И она не злая, честно! Просто строгая. Ей, наверное, не очень приятно меня видеть. И когда я творю что-то эдакое… а я такое творю часто… короче, это как сидеть за одним столом с человеком, которому ты задолжал миллион юаней. Лань Ванцзи крепче сжимает стакан. Вэй Ин говорил, что должен заплатить какую-то цену — очевидно, он хотел загладить вину за инцидент на крыше. Обрядиться в порно-косплей и пойти призом парню, до самых ушей разрисованному наколками, для него более приемлемый ход, чем обратиться за помощью к семье? — Ты должен мадам Юй миллион юаней? — Нет, — Вэй Ин неловко смеется и понуро опускает глаза. — Просто хотел бы иметь его на случай, если что-то пойдет очень не так. Мысли в голове приходят в тоскливый, неповоротливый хаос — сразу много и пусто. Вэй Ин не должен страдать из-за того, что чета Цзян ненавидит друг друга больше, чем любит своих детей. Хотелось забрать его, скрыть в теплом, пушисто-домашнем коконе — но это тоже было бы неправильно. Вэй Ин любит этих людей. В сердце щемит — совершенно внезапно Лань Ванцзи понимает, что должен делать. Белая клановая лента мягко скользит с волос в ладонь. — Лань Чжань, что ты делаешь? — Вэй Ин сует любопытный нос ближе. — Плету фенечку. Дверца кофейни распахивается, являя обеспокоенного Лань Сичэня. — А-Яо, — тот передает дымящийся стакан, — все в порядке? — Да, проблем не возникло, — слегка помятый, он отпивает и передает удивленному Лань Сичэню огромный мешок, что до этого нес, закинув за спину. — Все это выиграли Ванцзи и Леди Джорогумо. Я же говорил, что мальчику стоило дать шанс, — хитро сощуренные полудуги ресниц, игривое подмигивание. Воцарившуюся идиллию прерывает шуршание шин — к кофейне, перетягивая на себя все внимание, скользит черный Порш. Вэй Ин отвлекается от созерцания простенького плетения и, узрев машину, вздрагивает — кутается в плед, пытаясь скрыть косплейный пеньюар. — А-Ин, — статный мужчина лет сорока, на висках — тонкие косички, улыбается с эмоцией облегчения, — тебя все обыскались дома. — Дядя Фэнмянь! Мужчина перед Вэй Ином излучает благодушие. Последний изображает глуповатую, застенчивую улыбку, но Лань Ванцзи видел, как того пробрало, когда прозвучало слово «дом». — Вы даже не представляете, что случилось: я возвращаюсь домой после школы и тут… — А-Ин, ты замерз, давай поговорим в машине. Уже очень поздно и завтра… Доплетя фенечку, Лань Ванцзи пересекает экстерьер, обращается к брату: — Эти деньги выиграли мы с Вэй Ином? — Да, что… Как ни в чем ни бывало забрав мешок у оторопевшего Лань Сичэня, Лань Ванцзи сделал размашистый рывок. Глаза зрителей округляются — вокруг застывшего столбом Цзян Фэнмяня разлетается, как конфетти, подсвеченный золотистым светом фонаря водопад купюр. — Ха-ха, Лань Чжань, что это было? — Вэй Ин, первым обредший дар речи, неловко смеется. — Плата за комнату. — Э-э, понятно, а за какую? О, фенечка? Спасибо!.. Оцепенение накрывает зрителей новой волной, когда Лань Ванцзи аккуратно повязывает фенечку из клановой ленты вокруг запястья Вэй Ина. Цзян Фэнмянь выглядит так, словно внебрачный сын на его глазах отрастил вторую голову. Скрывая неловкость и смятение, Вэй Ин озирается с натянутой улыбкой: — А? Дядя Фэнмянь? Случилось что-то странное? Почему все на меня так смотрят?..