Треск

Настал день свадьбы. Эола поверить не могла, что это всё-таки происходит. Она до последнего надеялась, что Дилюк найдёт повод расторгнуть договор между их семьями, но тот ничего не предпринял. Равно как и она сама, за что себя осуждала. Другая же часть Эолы понимала, что отмена брака не спасёт её. Скорее так, даст передышку перед тем, как родители выберут ей нового жениха, а эта неизвестность, кого же всё-таки выберут, теперь по-настоящему пугала. За время подготовки Эола поняла, что Дилюк действительно неплохой вариант фиктивного мужа для неё. Насколько ей позволяла судить его репутация, он ни разу не приставал к девушкам да и вообще казался фригидным. Он точно не будет пытаться взять её силой, как только они распишутся. Это успокаивало, но не до конца, ведь чужая душа — потёмки, и она не могла быть уверена, что Дилюк имел репутацию джентльмена только потому, что кого-то, например, шантажировал, что тот ничего не выдал. «Все мысли только о нём», — недовольно фыркнула про себя она. Ей хотелось отвлечься, но понимала, что в такой день это нереально. Но самое ужасное — медовый месяц. Этот принудительный отпуск был просто ужасен. Она только недавно напала на след Ордена Бездны, хотела тщательно всё исследовать и свершить правосудие, но её буквально отстранили от обязанностей. Будто не понимали, как это важно в первую очередь для них же. Целый месяц "свободы". Скука смертная. Конечно, теперь можно часто встречаться с Эмбер, но всему должен быть предел. Она не хотела надоедать подруге собой только потому, что у них начнут совпадать выходные. Ей хотелось дать Эмбер личного пространства, которого у самой Эолы теперь почти не будет. Да, они договаривались с Дилюком, что свободны делать, что хотят, и не будут зависеть друг от друга, но не факт, что он не передумал. Опять-таки, чужая душа потёмки.

***

Когда все прелюдии к юридическому процессу в виде различных традиций празднования были завершены, Эола чувствовала себя невероятно уставшей. Услышав, что они наконец-то направляются в церковь Фавония, она облегчённо вздохнула. «Половина пути пройдена» Естественно не обошлось без криков. Эола постаралась и она довольна результатом. Когда вопрос зашёл по поводу платья, она уговорила разрешить ей выбрать самой фасон платья и лично, без вмешательства посторонних, следить за процессом изготовления. Эола никогда не мечтала стоять в белом платье, держась за руки с возлюбленным на празднестве, но в голове неожиданно мелькнула мысль по этому поводу, а потому она решила выжать максимум из ситуации, чтобы хоть где-то выйти победителем. Она придумала платье, которое прекрасно передавало бунтарский дух, но всё-таки вписывалось в рамки события. Она пришла к Альбедо, чтобы тот помог ей с наброском для швей, но в итоге тот сам загорелся идеей и помог улучшить платье в соответствии с запросами Лоуренс. Когда она пришла в ателье, много кто похвалил вышедший рисунок и все удивлялись, когда узнавали, что это для свадьбы. «Мисс, вам не кажется, что фасон несколько не подходит для мероприятия?» — спросила как-то хозяйка, за что сразу же получила леденящий душу взгляд, и извинилась. Тем не менее, нашлись и те, кому такое платье понравилось. Эмбер была в восторге; малышка Кли сказала, что хочет вырасти такой же красивой, как Эола; даже робкая Сахароза высказалась максимально положительно, будучи абсолютно красной от смущения. Что удивительно, Дилюк, когда рядом никто не стоял, высказал своё одобрение. «Урод, я не для тебя старалась», — хотела сказать Лоуренс, но поняла, что такие слова слишком грубы, да и скажет она наверняка громче, чем хотелось, а потому начнутся ненужные расспросы со стороны. Пройдя к алтарю, Эола оглядела храм грустным взглядом. Неужели Барбатос и впрямь оставил свою страну, позволив такой несвободе, как принудительный брак, свершаться в своём собственном храме? Эола не была религиозна, но почему-то ей казалось, что архонт свободы где-то рядом, разделял её скорбь, но не вмешивался — всё-таки он не хотел управлять своей страной, а потому, возможно, считал, что не может вмешиваться в юридический процесс, тем самым показывая свою власть. Они встали с Дилюком друг напротив друга и начали слушать речь Барбары, что должна была их повенчать. Эола впервые присутствовала на свадьбе, а потому текст, который зачитывала пастор, был для неё в новинку. Конечно, какие-то фразы она знала из книг, но они были общими для всего Тейвата. Уникальная часть, описывающая прелести свободы выбора в городе Барбатоса, была очень поэтичной и как нельзя подходила духу Мондштадта, но сейчас именно эти слова удручали Эолу больше всего. Своим браком они оскверняли храм Свободы. Эола никогда не простит себе такого неуважения. «И как ты только можешь смотреть на всё с таким безразличием?», — сердилась Эола, глядя в равнодушные глаза Дилюка. Испытывал ли он хоть что-то или же умело скрывал? Таким вопросом задавалась не только Эола, но и многие другие жители Мондштадта, что знали Дилюка поверхностно. Неожиданно рот Дилюка открылся. — Да. Эола не сразу поняла, к чему это было, но сообразила, что настало время клятв, а потому слушала свою внимательно, чтобы отреагировать вовремя. — Согласна ли ты, Эола Лоуренс, любить своего мужа, быть ему верной, быть рядом и в горе, и в радости, всегда быть на его стороне и вместе идти до конца? Сердце Эолы заныло с новой болью, но ответила она быстро. — Да. Как мерзко. Пусть её заставили, тем не менее, Эола будет верна своей новой клятве. Всё же, за свои слова надо отвечать. — Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться. Это был не первый их поцелуй, но всё равно определенную неловкость можно было заметить. Однако её можно было списать на такое огромное количество свидетелей. Им не нужно целоваться страстно, всего лишь лёгкий чмок, и они отправятся в следующий пункт назначения, в ресторан. Дилюк опять мялся, но Эола понимала, что не могла перехватить инициативу. Это его опозорит, и её не выставит в лучшем свете. Ох уж эти гендерные установки. Она вонзила ногти в его кожу, и Дилюк тут же исправился, слегка наклонившись. В этот раз его губы казались нежными, словно он за ними ухаживал. Уж не готовился ли он к этому моменту? Всё также держась за руки, они вышли из церкви. Предстоял банкет, во время которого все напьются, и праздник превратится в свинство. «Совсем как в будние дни»

***

Всё, как и предполагала Эола. Её родственники вели себя даже хуже, чем обычно, при том что некоторые из них трезвенники и их скотское поведение нельзя свалить на алкоголь. Со стороны Дилюка были в основном друзья, кто-то из подчинённых и один какой-то дальний родственник. Кажется, троюродный дядя или дедушка. Седьмая вода на киселе, в общем. На протяжении всего вечера их заставили поцеловаться ещё три раза. Дилюк больше не тормозил, став абсолютно безразличным к данному действию. Равно как и Эола. По дороге в дом Дилюка (у Эолы язык не поворачивался назвать это своим новым домом), он шепнул ей следующее. — Аделинда подготовила для тебя отдельную комнату, но сначала зайдём в мою. Моко и Хилли ещё не закончили свою смену, а потому могут заметить это и начать шептаться. Хоть им запрещено обсуждать особенности моей жизни с посторонними, тем не менее перестраховаться не помешает. Эола кивнула, скрывая дрожь. Только бы он не приставал, когда они будут одни в его комнате. Добравшись, Эола, как и договаривались, пошла вслед за Дилюком в его спальню. Как только дверь закрылась, она почувствовала душноту. — И сколько мне здесь быть? — Пятнадцать минут. — Я открою окно? — Да, конечно. Эола открыла окно и вдохнула свежий воздух. «Здесь дышать легче, чем в городе» — Пока ты тут, я бы предложил провести время с пользой. Эола встала как вкопанная. — Что ты имеешь в виду? — Предлагаю поделиться некоторыми особенностями друг друга, которые не лежат на поверхности. Чтоб если кто спросил что-то о нас, нам было, что ответить. Я имею в виду, какие-то бытовые привычки, предпочтения. Всё-таки, нам теперь предстоит играть женатую пару и было бы странно нам чего-то подобного друг о друге не знать. Эола задумалась. — Так сразу в голову ничего не лезет, — ответила она. — Тогда начну я. Дилюк довольно сухо перечислял факты о себе, показывая, насколько ему это неинтересно, но всё же говорил. На основе его слов, Эола подмечала вслух свои привычки, как правило реверсируя. Чем больше они это обсуждали, тем больше понимали, насколько они не похожи. Просто полные противоположности. Что нравилось ему, не нравилось ей; что нравилось ей, не нравилось ему. — Как хорошо, что мы не любим друг друга, а то всё это могло бы в какой-то момент стать камнем преткновения. — Согласен. Повисла тишина. Эола взглянула на часы. Они задержались на пять минут. — Извини, они опаздывают. Сколько бы раз я их не настраивал, всегда начинали отставать. — Ты покажешь мне мою комнату? — Да, конечно, идём. Её комната, что неудивительно, оказалась соседней. Почему так — вопросов не возникало, однако возник другой. — Ты храпишь? — Даже если бы и храпел, ты бы не услышала. В моей комнате хорошая звукоизоляция. — Это радует. Повисло неловкое молчание. — Что ж. Спокойной ночи, муж. — Спокойной ночи, жена. Из-за выходки одного пьяного гостя во время банкета у неё появился порыв сорваться, но она отложила истерику на потом. Она хотела, оставшись наедине, дать волю чувствам, но так устала, что решила просто спать. Всю ночь ей снились кошмары, как Дилюк заковывал её в кандалы, связывал или по-разному ограничивал возможности передвижения, а потом трогал. Он не трогал интимные зоны, просто тыкал ей в плечо, ударял пальцем по носу. В общем, всячески пытался вывести из себя. Утром она не чувствовала себя отдохнувшей. Она хотела отомстить, но понимала, что вряд ли Дилюк сможет ответить за свои действия в её сне. Оставалось только надеяться, что она тоже ему снилась в неприятном свете. Однако она не сразу поняла, что находилась не в своей комнате. Всё-таки, она только переехала, не привыкла и не знала, что где стоит, но вот комнату, в которой она очнулась, она быстро идентифицировала. Она со страхом посмотрела под одеяло и обнаружила, что она в той же одежде, что и ложилась. А значит её не раздевали. — Доброе утро. Эола повернула голову. На диванчике сидел Дилюк с книгой. — Извини, что без спросу перенёс тебя. Я проснулся от осознания, что, может, Моко и Хилли видели, как ты заходила в мою комнату, но они будут очень удивлены, если ты выйдешь из соседней. Поэтому я тебя перенёс так, чтобы никто не заметил. — Да у тебя паранойя. — Я просто не хочу лишних проблем. Его кровать была обжигающе тёплой. — После того, как ты меня перенёс, ты спал со мной? — Я бы в жизни не лёг с тобой без спроса. — В моей кровати не бывает так тепло из-за моего глаза бога. — Твоё тело не настолько холодное, а одеяло у меня тёплое, потому ты нагрела своё место. Эола цыкнула. — Ты сидел и специально готовился правильно ответить на мои вопросы? — У тебя паранойя. Эола раскрыла рот от изумления, а потом сжала руки в кулаки. — Я тебе отомщу. Как же ей хотелось врезать этому заносчивому подлецу. Она встала с кровати и начала подходить к нему. Каким-то образом Дилюк догадался о её намерениях, а потому отвёл на всякий случай руку в сторону, и стоило Эоле материализовать свой меч, как он тут же сделал тоже самое. Раздался непродолжительный лязг металла. — Я надеялся, ты повременишь с местью. — Зачем откладывать, милый, медовый месяц только начался. — Я бы предпочел вкусить твой лёд на десерт. Сначала Эола не поняла, а потом разжала меч. К счастью для Дилюка, ему не отрезало ноги, так как меч задержался на подлокотнике, после чего сменил угол падения. — Да ты… ты… ты извращенец! Дилюк убрал меч в небытие, а после поднял руку ко лбу. Слова Эолы его явно озадачили. — Я вообще не понимаю, что у тебя в голове. Как бы то ни было, прошу прощения. Я не вкладывал в свои слова такой смысл. — О, не стоит извиняться. Это мне, как послушной жене, стоит подчиниться. Эола не стала поднимать меч, это слишком долго, она лишь обхватила его лицо руками, проникла пальцами внутрь рта, отворила и плюнула туда уже готовую ледышку. Дилюк закашлялся, но довольно быстро пришёл в себя. — Твой лёд чуть не попал мне в дыхательные пути. — Хотела, чтоб ты дышал мной. Дилюк ухмыльнулся. — Мы с тобой живём вместе всего один день, а мне уже нравится. С тобой не соскучишься. Эола не знала, сарказм это или нет, но её бесили оба варианта. — Моя месть на этом не окончена, — сказала она, и вышла из комнаты. Она думала, что он её ударит за такое поведение, но стерпел. Она бы ударила сейчас саму себя, так как понимала, что перегнула палку. «Издевается надо мной. Когда не надо, хамит, а когда надо, такой вежливый и правильный. Ну ничего, я обязательно отомщу за сегодняшнее унижение»