Фанаточка

— Данька, ты когда в последний раз у бабушки был?

— Чего? – голова с легкого похмелья и прекрасных одиннадцати часов сна отказывается понимать, что мама у него спрашивает. Ни привета, ни вопроса где он — как удивительно. — Того. Гуляешь только и у друзей ночуешь, а к бабушке зайти не можешь. Знаешь как ей обидно? Если сегодня же не сходишь, то никуда гулять не пойдёшь, будешь дома сидеть месяц. Вообще не выпущу. — Я понял, мам. Поем и приду, – Кашин хмурится и поднимается с твёрдого дивана, вороша грязные волосы. К счастью, у Руслана в квартире он уже как у себя дома, поэтому находит полотенце и отправляется в душ, предварительно растолкав самого Тушенцова, чтобы тот нашел чего бы им быстро пожрать. Через час Данила уже подходит к дому, в котором живёт его бабушка. Добрая женщина, настолько хорошая, что ему действительно немного стыдно за длительное отсутствие. Самую малость… Он вспоминает, как месяц назад обещал помочь ей сделать уборку в квартире, и ударяет ладонью по лицу. Хуевый из него внук, конечно. Бабушка открывает быстро, удивляясь голосу любимого внука, которого она всё равно любит. — Бабуля, привет! Э-э-э…. А это ещë кто? — Явился-таки. Я уж думала ты про меня совсем забыл, бабушку то любимую. — Не забыл я, занят был… — Чем же? Гуляешь, да и только, рыжий проказник! Данила виновато сверлит взглядом стену, ничего не отвечая. А потом смотрит на парнишку, который моет большое окно, поднявшись на старую стремянку. — Это Илюша, сын Иры, соседки моей. Не сын, а золото! И дома маме помогает, и вот мне помочь приходит теперь. Ира мне его отправила, сказала «пусть Илья поможет, раз Даня лентяй такой». — Ты что всем уже рассказываешь какой я внук плохой? — Не всем, но ты когда у меня последний раз был то? Умру скоро и пофигу тебе будет на бабушку свою. — Ну, что вы, Раиса Павловна, не говорите так, – отзывается парень с синей челкой, на которую Даня обращает внимание, и снимает большие наушники с головы. Кашину кажется, что у того громко играет его трек, но акцентировать внимание на этом он не хочет. — Долго вы ещë жить будете. Я, к слову, закончил уже с окнами. Завтра в обед приду – помогу перемыть сервизы ваши, которые в комоде стоят, а то обещал ещё на прошлой неделе, но проспал… — Ой, спасибо, Илюшенька! Отдыхай иди. Пирожки может будешь ещë? — Нет, спасибо, я наелся уже! Вкусные они, но мне по делам нужно. Пусть вон, Данила пирожки поест. Сын соседки собирает стремянку и убирает за дверь, после чего обувается и быстро уходит, совсем не смотря на Данилу. — Пошли, горе луковое, – говорит бабушка, уходя в кухню. — Да че я сделал то… — Вот именно, что ничего. Иди руки мой и за стол, отказа не принимаю.

***

Кашин смотрит как бордовая жидкость льëтся в пластиковый стакан — тусовка совсем тухлая, кроме алкашки здесь нет ничего совершенно интересного. Квартира огромная, двухэтажная, чëрт еë дери! И день рождения всë-таки у него самого, а половина народа — совершенно неизвестные ему люди. Жалко что эту тусовку уже ничем не спасти, поэтому Данила останавливается на варианте напиться вусмерть и, возможно, разъебать кому-нибудь лицо без особых на то причин. Впрочем, обидно только из-за того, что это его день рождения, а людям он интересен только своими песнями, которые писал в чьей-то обоссаной однокомнатной квартире. И похуй им кто он без этих песен. Сколько уже людей у него сегодня успело спросить про новые демки… Даня совсем не помнит. Лучше считать стаканы выпитого алкоголя и пытаться запомнить, что именно он пил. Вишнëвый сидр, потом было пиво и вот сейчас он дошëл до вина. Кто-то из парней подогнал невероятно вкусное домашнее вино, да такое, что Кашин, привыкший к пиву и водке, хлещет уже стакан, кажется, четвëртый. Он вообще не имеет привычки заботится о ком-то, в самом деле. И тем более не хочет проверять всех гостей вечеринки в его, вообще-то, честь. Однако при поиске Руслана, старого школьного друга, в толпе, Данила натыкается на знакомую сине-черную макушку. Парень, явно куда младше совершеннолетнего Кашина, сидит у стены, залипая в одну точку и редко моргая. Рядом валяется мятый пластиковый стаканчик, а вид у него до ужаса уставший. С одной стороны понятно почему — музыка играет громко, в квартире невероятно душно, не только из-за наличия в ней Губанова и Семенюка одновременно. С другой стороны те, кому плохо, уже либо свалили, либо уснули в гостевых спальнях. Сидеть в углу квартиры, относительно недалеко от туалета, в полном одиночестве не было никакого смысла. — Эй, малой, хули ты тут сидишь? – спрашивает рыжий, делая пару шагов ближе. Реакции – полный ноль. — Нормально всё? Кашин садится на корточки перед парнем, махнув ладонью перед лицом. Тогда реакция, наконец, появляется: взгляд движется выше, останавливается на лице именинника и юноша нервно дергает головой. — Наверное, – он отвечает так тихо, что Данила почти и не слышит из-за громкой музыки с первого этажа. Приходится вслушиваться, на что пьяный мозг способен не очень хорошо. — Да, нормально! Э-э, точно норм, чего ты? Пойдём, я тебе сигарету скручу, – парень резко меняется в голосе, говоря достаточно громко, и тут же поднимается, хватая рюкзак, который стоял за ним. Кашин смотрит на него скептически, но кивает, направляясь к балкону. Даня курит не так часто, но количество у паренька разного табака в отдельных упаковках, явно впечатляет. Не совсем понимает только в позитивном или негативном впечатлении он остаётся. — Тебя как зовут хоть? — Илья. — Бля, знакомое че-то. Видел я тебя где-то, – спокойно говорит Данила, смотря, как Илья с особой осторожностью скручивает сигарету на специальной машинке. — Я твоей бабушке в квартире помогал уборку делать, – отзывается парень с пола. Кашин хмурится и действительно вспоминает — вот почему синяя макушка показалась знакомой. — Ну, спасибо тогда. Сочту твою помощь в уборке за подарок на др. — Погоди, ты – именинник? - Илья замирает, протягивая сигарету и рассматривая Даню. Говорит это он слишком удивлённо. — Нихуя себе, припёрся ко мне на вечеринку, а сам и не знает, как я выгляжу, – он раздаётся громким смехом, шумно вдыхая воздух в лёгкие. — Огоньку то дай. Младший хлопает глазами пару секунд, но потом достаёт зажигалку из кармана на молнии и поджигает сигарету в чужих руках. — Нет, я типа… Меня Лёша притащил, сказал, что день рождения у Кашина, а я типа… Договорить парень не успевает. — Что, фанаточка моя? На такие слова парень отводит взгляд в сторону, поджигая и свою сигарету тоже. — Типа того. Данила такой ответ ожидает, пусть и выдал предыдущее как шутку. Конечно половина здесь – его фанаты, а вторая половина даже и не слышала о нём. Нужно будет потом Хесусу дать пиздов за то, что он притащил рандомного фанатика. Или нет, учитывая, что этот самый фанатик ходит помогать его бабушке. Илья молчит, кажется, боясь теперь и слово сказать. Даня не сильно то и против, он порядком устал. Время доходит двенадцать, а вечеринка началась в пять вечера. — Э-э… Ну, я пойду тогда, в общем типа…,- внезапно выдаёт Илья, когда докуривает свою сигарету, и старается быстро свалить с балкона. Чужая крепкая хватка за плечо сделать это так быстро не даёт. Илью пробивает дрожь, когда Кашин наклоняется к нему и на ухо выдыхает, выпуская табачный дым. — Давно у фанатов привычка сразу же сбегать от своих кумиров? - голос чужой внезапно оказывается самым сексуальным, что парень когда либо слышал. Илья совсем не двигается, кроме трясучки конечно, что вызывает у Дани смешок. — Нет, если хочешь, то иди конечно,- эта фраза Кашина звучит также, как мамино “делай, что хочешь”, однако парень нарушает все правила и, стоит только руке перестать держать его плечо, то он сразу позорно сбегает с балкона. Данила делает последнюю затяжку и тушит сигарету, скидывая фитиль в пепельницу. Он стоит там ещё несколько минут, а потом уходит в дом, разыскивая парня с его вкусным домашним вином и совсем позабыв, что перед этим он, между прочим, искал Руслана. В это же время, Илья очень быстро находит туалет и выблевывает все содержимое желудка. Перенервничал. Да и столько алкоголя, сколько было в нём, ему нельзя. Ему нужна вода и мягкая кровать, но он, прополоскав рот, возвращается к общей тусовке и вливает в себя несколько стаканов водки, разбавленной компотом чьей-то бабушки. От этого становится хуже, но такой свой ужасный позор он не сможет забыть совсем никогда. Минут через пятнадцать он встречается взглядами с Кашиным, который оказывается слишком близко к нему среди кучи людей, но младший чересчур неловко ощущает себя от любого контакта с ним, а потому быстро скрывается из поля зрения Данила, что уже намеренно высматривал синюю макушку среди толпы. Илья быстро ретируется в кухню, надеясь зацепиться там за Лёшу, который потом будет выслушивать тираду, что зря он пошёл на эту вечеринку и вообще зря пошёл курить с, оказывается, самим Кашиным на балкон. Лёша, к счастью Ильи, оказывается в кухне. Он стоит среди нескольких парней и спокойно обсуждает какую-то тему с Вовой, но на перепуганного Корякова обращает внимание сразу же. — Илья, всё норм? — Заебато. Мне нужно ещё что-то выпить и такси. Срочно. Семенюк смеётся, но отходит от окна к столу и наливает в стакан водку, заливая её остатками колы. — К чему такая спешка? Ещё не поздно, да и ты сам говорил, что мама к родственникам уехала, – также спокойно спрашивает Лёша, делая глоток пунша. — Блядь, я потом объясню, ладно? — Илюш, ты с Кашиным попиздился и он тебя отхерачить хочет или чего? – Вова ржёт словно умалишенный, разъебавшись со своей шутки. — Было бы очень смешно, конечно, если бы мне не нужно было съебать через пару минут, пока он меня не нашёл! Лёша, пожалуйста, я тебе за такси отдам потом, просто помоги щас, – быстро выдаёт Илья и в два глотка осушает свой стакан. Губанов хмыкает, но телефон достаёт и вызывает такси. Оно приедет только через пятнадцать минут, что совершенно не радует Корякова, но он вливает в себя ещё алкоголь, быстро бросает благодарность Лёше и идёт к выходу из квартиры, надеясь без происшествий выйти на улицу и успокоиться. — Эй, пойдём на пару слов, – раздаётся за спиной знакомый голос, когда Илья пытается “незаметно” пройти через толпу в зале. Разумеется, пьяных тут много, но Коряков нахерачился слишком сильно, чтобы выглядеть адекватным. Он не оборачивается, только пытается проскочить между людей и быстро натянуть кроссовки, надеясь, что это совсем ему не адресовано. Однако, как и в прошлый раз, чужая рука сдавливает плечо, заставляя остановиться. Илья всё же оборачивается, не смотря ему в лицо, взгляд в пол стыдливо опускает и молчит. Данила держит в руке стакан с шампанским и тянет его к выходу за собой. Младший нервно сглатывает, совершенно не понимая, чем так зацепил парня, чью музыку он слушает на постоянной основе. Даня выпивает напиток пока обувается и смотрит на Корякова, что возится с шнурками на кедах. Стакан оставляет на тумбочке и выходит в подъезд первым. Илья быстро думает, что в принципе выпрыгнуть с балкона второго этажа не так уж и плохо, но мотает головой и выходит вслед за кумиром. Данила, видимо, зная, что пойдёт на улицу, одет в куртку. Корякова тут же пробивает дрожь, стоит ему выйти на улицу в тонкой зипке. Вечером было теплее, да и в принципе Илья, стоило маме уехать, всячески портил своё здоровье. — Хули ты от меня бегаешь ебать? – Даня говорит спокойно так, до удивительного внятно, учитывая сколько алкоголя было в нём. — А… Ну, разве не позорно было не узнать именинника?.. — И кумира, к тому же. — Да… Вот я и ну… Типа… — Понял я. Илья выдыхает нервно, чувствуя как голова раскалывается от боли, а желудок скручивает. Он бы с радостью проблевался сейчас, но так стыдно перед Кашиным то. Коряков прикрывает глаза, вдыхая холодный воздух, и его пробирает дрожь. Со стороны слышно какая-то возня и ему резко становится тепло, так ещё и обдаёт запахом резкого одеколона. — Мерзнешь стоишь, дурак такой, – комментирует Кашин и затягивается вейпом. — Да нет, я… Такси подъезжает буквально тут же. Коряков думает, что это его личное спасение и он просто больше никогда не увидит Кашина. Тот запомнит его, как кринжового фанатика, и в принципе Илью это устраивает. Если уж запомнит. — Я это… Поеду в общем, – бормочет он и стягивает куртку с плеч, протягивая парню. — Спасибо… Данила хмыкает и смотрит на него с пару секунд. — С тобой можно? – резко выдаёт он. Илья хлопает глазами, думая, что он сошёл с ума совсем. — Ну… Да. Если хочешь… — Меня заебала тусовка эта. Тухло сильно. Коряков ничего не отвечает, но в голове обзывает себя всеми возможными словами. Похуй, что мамы дома нет. Ему просто совсем стыдно за себя и в ситуацию слабо верится. Дане же похуй должно быть на него, верно? Тогда какого черта он собирался куртку ему свою отдать и, учитывая, что у него дохуя знакомых, у которых можно переночевать, он выбирает кривозубого задрота с крашеной челкой? Садятся в такси они молча, едут тоже молча. Спасибо, что водитель адекватный и не доебывается. А ещё спасибо огромное Лёше, который вообще вызвал это такси. Илья с трудом, огромным трудом, сдерживает желание опустошить желудок. Выглядит он ещё хуже обычного и тем более куда хуже, чем час назад. Куртка Дани к тому же, лежит у него на коленях — когда он её снял, тот не взял её, а надевать снова было как-то… Неловко. Илья глубоко дышит, стараясь сосредоточиться на дыхании, а не трясучке и слишком сильном желании проблеваться. Он даже не замечает, что они приехали. Понимает только тогда, когда Кашин его за плечо слегка трясёт. Коряков вылезает из машины и ставит свой рюкзак на покрытую снегом скамейку, чтобы удобнее было найти ключи от квартиры. Он достает, удивительно, большую связку ключей с всякими брелками, на что Даня улыбается, смотря со стороны. — Какой ключ от квартиры? Я буду по адекватнее тебя сейчас, открою. А то ты наебенился совсем. Пить не умеешь что ли? Коряков находит нужный ключ и протягивает парню, мысленно благодаря его за такую мелкую помощь. Он хочет мотнуть головой, но быстро осознаёт, что от этого может и хуже стать, а ему такого не нужно. Данила не слышит ответа, но ничего не говорит сам, открывая дверь. В подъезде куда теплее, чем на улице, но больше всего Илья сейчас думает о своей теплой кровати. По лестнице поднимается он без особых проблем, готовый, если что, хвататься за перила, но доходят до третьего этажа они без происшествий. Кашин открывает ещё одну дверь и пропускает Корякова вперёд. Тот бросает рюкзак на пол и стягивает кеды, как его вдруг хватают за плечо и прижимают к стене спиной. Илья удивлённо задирает голову, смотря в лицо Дани, пытаясь понять чего тот хочет. — Ты красивый, – Кашин говорит тихо. От него несёт алкоголем вперемешку с карамельным запахом жижи и резким одеколоном. Парень, кажется, раскрывает глаза ещё шире. В темноте прихожей совсем не видно залитых румяном щёк. — Ч-чего?... — Просто поцелуй меня уже, дурик, – Даня наклоняется совсем близко, оставляя между их губами пару сантиметров, пока Коряков сходит с ума и слабо верит, в то, что он вообще дома. Наверное, напился до отключки и спит в ванной той самой квартиры. Данила, заебавшись ждать, сам соприкасает их губы в нежном поцелуе и чувствует какие же они обкусанные и обветренные. Спустя пару секунд он отстраняется. — Спасибо можешь не говорить, – добавляет и убирает руку с плеча Ильи, явно с интересом наблюдая за реакцией.

Наблюдать, как парень резко срывается и убегает в туалет — не та реакция, которую он ожидал, разумеется. Но весьма интересная.

Кашин слышит звук опустошения желудка и хмурится. Найти кухню оказывается совсем просто. Чистую кружку, стоящую на полотенце около раковины, в принципе тоже. Как и графин с водой. Илья отстраняется от унитаза и облокачивается о холодную плитку спиной, лицо закрывая ладонями. « — Как же стыдно, просто пиздец» – думает он. Хочет сквозь землю провалиться, если честно. Поцеловаться со своим кумиром, невероятно красивым, как лицом, так и голосом, а потом убежать в туалет блевать. Просто «восторг». — На, воды попей, – Даня кружку протягивает и прямо в дрожащие руки передает. Парень прополаскивает рот от неприятного вкуса и выплевывает её к остальному содержимому желудка, а потом быстро опустошает остатки воды. — Нет, если тебе настолько неприятно от поцелуя было, то сорян.. — Я перенервничал, – резко выдаёт Коряков, смотря куда угодно, но не на Данилу. — Всё… Нормально типа… — Пиздец, ну, ты и боязливый, – Кашин говорит это со смешком. — Закончил ты тут? — Весь желудок выблевал. — Поздравляю! Ща, воды ещё возьму и спать пошли, дуралей, – старший кружку забирает и в кухню обратно уходит. Илья думает о том, что Данила невероятно устойчив к влиянию алкоголя, раз ведёт себя так… Ну, как обычные трезвые люди ведут себя. Кашин возвращается с кружкой и тянет руку с татушкой к Корякову, чтобы помочь ему подняться. Тот ненадолго залипает на красивого парня перед глазами, будто бы на ангела во плоти смотрит. Ужас какой. Илья быстро ориентируется и ведёт Даню в свою комнату, всё ещё держась за его руку, потому что тот сжимает ладонь крепко. — Можешь тут поспать, у меня, а я это… В зал пойду, – говорит Коряков, включая гирлянду вместо большого света, когда Даня комнату с плакатами на стенах рассматривает. Видит кровать не одноместную, но и не настолько большую, как двуспальная, и думает — смогут ли они тут улечься вдвоём. — Хуевая фанатка из тебя, – смеётся Кашин, ставя кружку с водой на стул возле кровати. — Почему? — Когда понял, что я кумир твой, то ты съебался сразу же. Потом вообще по всей квартире от меня бегал. А про поцелуй, считай, не сказал ничего даже, – объясняет Даня. — Любой другой на твоём месте попытался бы распиздеться на несколько часов, лип ко мне, как банный лист, а потом в кровать затащил, на утро оправдываясь тем, что пьяный был. А ты вон – особенный такой. Илья губы кусает, пока Данила снимает худак и на кровать садится. Долго мысли складывает, чтобы совсем пьяным бредом не казалось это. — Да, я хотел бы это всё, просто… Неприлично так делать, – лицо краснеет ужасно от признания такого. — Дурак ты. Иди сюда, – Кашин снова берёт его за руку и на себя тянет, заставляя на колени свои сесть, после чего ухо дыханием горячим опаляет. — Неприличными вещами займёмся. Коряков в чужих руках дрожит, но сбежать больше не пытается, только чувствует, как этот голос красивый его с ума сводит окончательно. Слишком близко и интимно это всё. Руки кладёт на плечи широкие и слегка сжимает, сглатывая от слабого чувства тошноты. Всё ещё нервничает ужасно, но Даня не замечает и за ухом целует, переходя на шею. Илья чуть голову откидывает назад, позволяя ему всё, что тот захочет. Мокрые поцелуи на шее — смущают до ужаса совсем неопытного Илью, но в целом, его устраивает всё. Какое же счастье, что Кашин за него зацепился так. Громкие мокрые поцелуи, которым Даня молча учит его, кажутся красивыми и приятными, пусть и стыдно за привкус блевотни во рту. Старшему не важны детали особо, важен только этот забавный парень, который дрожит в его руках, сжимая футболку. Коряков дергается слишком резко и издаёт сдавленный стон, когда чужая рука оказывается под футболкой и с какой-то особой нежностью касается кожи мягкой около тазовой косточки. Данила чуть отстраняется и повторяет движение, видя, как парень вновь дергается и мычит, кусая губы. — Блядь, какой ты нежный, просто пиздец, – говорит Кашин ему в ухо, прикусывая мочку, и помогает стянуть зипку, а затем и футболку. — Давай-ка положение поменяем, неудобно так на тебя смотреть. Илья смущенно перелазит на кровать с чужих коленей и просто даёт Дане делать всё самому. Тот кладёт подушку у стены и просит облокотиться о неё, после чего сверху надвисает и целует опять, поднимая голову за подбородок. Второй рукой он трогает открытое тело, надавливая на кожу бледную. В голове мысль держит, что нужно будет спросить потом, не эмо ли этот парень в узких черных джинсах. К слову, стояк слишком заметен в них. Илья не позволяет ему так долго рассматривать себя и за шею обеими руками тянет, чтобы в губы прошептать: — Даня, пожалуйста… У Кашина моментально крышу срывает от такого тона, поэтому он губы чужие накрывает своими, а руками бока мнëт, затягивая прелюдии. — Я тебя сожру сейчас, – это звучит почти как угроза, но Илья опухшие губы поджимает и руки свои опускает на спину Дани, сжимая несчастную футболку. — Что угодно, Даня… Только не останавливайся сейчас…

Данила выдаёт довольный смешок и засос на шее оставляет.

***

Просыпается Илья от сильной боли в висках и жмурится, закрывая лицо ладонями. Какое же счастье, что шторы в комнате закрыты. Светит только гирлянда, висящая у потолка, и она — первое, что видит Коряков, когда открывает глаза. А потом видит сбоку обнаженное плечо, очевидно не своё, и внезапно вспоминает, что вчера вообще было. Щёки заливаются краской, а боль в голове пульсирует ещё сильнее. Он чувствует, как опять живот крутит от нервов, а горло совсем сухое, поэтому поднимается с кровати. К своему ужасу осознаёт, что он абсолютно обнажен и покрыт засосами, и мысленно кричит смотря на брошенную у кровати одежду. Даня всё ещё спит и Илья выдыхает чуть спокойнее, после чего собирает его одежду и вешает на стул, а телефон его, чудом не выпавший из кармана, кладëт на стул. Свою уносит в стирку, перед этим схватив из шкафа чистые вещи и полотенце. Как же он рад, что мама обещала вернуться только послезавтра. На кухне он выпивает всю воду в графине, почти заботливо оставляя стакан воды Кашину, пьет таблетку от головной боли и прячется в ванной, со стыдом рассматривая засосы. Сидит он там долго под струями теплой воды и думает кем теперь он является: ещё большим фанатиком Кашина или хейтером, который закроется в своем углу и будет тихо ненавидеть его за такие переживания. Кроме воды в желудке ничего нет, а поэтому блевать нечем, но тревогу это не останавливает. Спустя минут сорок он выходит наконец, одетый полностью, остановившись на мысли, что для Дани это, наверное, нормальный опыт — с фанатом переспать, а потому тревожиться, в принципе, не о чем. Нужно приготовить поесть чего-нибудь и дать Кашину отдохнуть. А потом воспоминания о произошедшем в голове хранить до конца дней. Телефон, если честно, брать в руки страшно совсем, потому что Лёша наверняка написал «какого хуя ты и Кашина с собой увёз», а Денис его личку заспамил кружками, где он ржёт над тем же фактом, что Илья впервые встретился с Даней, так и спизданул его в тот же вечер (Вова язык за зубами держать не умеет вообще, поэтому Денис точно знает). Парень мысленно благодарит маму, когда находит в морозилке пельмени. Вареные пельмени на завтрак после вчерашних литров алкоголя кажутся ему яблоком из райского сада. Так ещë и голова почти перестаëт болеть к середине готовки. А потом в кухне появляется Кашин, вышедший сюда, очевидно, на запах еды. — Ебать, ты хозяюшка, – говорит он, тихо посмеиваясь, и его мокрые волосы треплет. — Ну… Конечно, тогда бы я твоей бабушке не понравился, – Илья и сам смеëтся, потому что такая шутка близка к тем, что про мам. — Да я тебя вообще не прощу, что ты к моей бабушке подлизался, – хмыкает Данила и пародирует бабушкин голос: — «Ой, а Илюша то мне помог, и вообще учится хорошо, музыкальную школу заканчивает, мальчик порядочный такой». Порядочные мальчики не вливают в себя столько алкоголя, не носят столько табака в рюкзаке и, тем более, не спят с парнями, которых видят в первый раз. Коряков стыдливо краснеет и губы в улыбке растягивает, когда поднимается, чтобы чайник включить. — Че улыбаешься то? С головой у тебя хуево, наверное, – Даня попадает точно в цель, но Илья отворачивается и достаëт чай из полки. — Ты чëрный или зелëный чай будешь? — Чëрный с сахаром, дорогая. Илья оборачивается, хмуря брови, но Кашин смеëтся слишком заразительно, чтобы не улыбнуться. Когда чайник закипает, он наливает кипяток в обе кружки и ставит на стол, после чего его тянут за плечо на себя. Что за дурацкая привычка? Скоро у Ильи так на плече синяки останутся от крепкой хватки. Даня на колени его усаживает и в лицо смотрит, внимательно так глаза его рассматривая. — Ты волосы в синий покрасил под цвет глаз? Пиздато, – комментирует Кашин. — Пойдëшь гулять вечером? Илья смотрит на него совсем недоумëнно. Весело, наверное, Дане — с фанатами флиртовать. — У меня музыкалка вечером, – быстро выдаëт Коряков и подняться пытается. — Ты со всеми фанатами флиртуешь после ну… Данила на плечо давит — точно синяки оставит — и заставляет обратно сесть. — Вчера ещë сказал, – цокает он. — Ты особенный. — Знаю я особенных таких, не нужно меня успокаивать и пользоваться мной, – огрызается Илья. — Блядь, ну, нервный, так и недоверчивый попался. Хочешь, я про тебя песню напишу, а? — Убейся, – Коряков фыркает и почти падает, когда пытается вырваться. — Блять, да отпусти, пельмени щас убегут! Пельмени оказываются в полной безопасности, и, спустя пару минут, стоят на столе. Чай к этому времени уже заварился и остывает. — В субботу у меня вечер свободный, – разбивает тишину Илья, смотря в сторону и губы опять кусая. — Я зайду, значит, – слышит в ответ. Коряков хмыкает чуть недоверчиво, ещë не зная, что Данила планы субботние все скинет на другие дни, чтобы забрать его из дома и потащить гулять в безлюдный парк, больше напоминающий лес.