Маяк

                  Всё пройдёт, так и знай

Нам неведом страх с тобой, прощай

      В комнате тихо. Софа лежит на груди Алика, слыша, как бьётся его сердце, обнимая его за торс, а рука мужа покоится на её талии. Они не спят, и не разговаривают — лежат молча, но это кажется таким уютным и трепетным, что становится даже страшно. Софа ловит себя на мысли, что ей безумно страшно потерять это ощущение защищённости рядом с ним, ощущение счастья. Хотя, наверное, сейчас этим мыслям не место в её голове, но тревога сжимает сердце.       — Соф, — и когда голос Алика долетает до неё, она отзывается коротким «мм?». Приподнимает голову, сталкиваясь взглядом с мужем.       Чёрт, это до сих пор звучит максимально странно, но… она счастлива?       Нет, знаку вопроса здесь явно не место.       — Ты на меня не обиделась? Ну, за то, что я свахой дружественных связей стал, — Алику важно знать, что всё хорошо. Потому что молчание может иметь разное значение, а о случившемся на застолье они так и не поговорили толком. Он её обнимал, успокаивал, но ведь не объяснял своей позиции. Чего ему хотелось? Примирения. Того, где они с Павленко нашли бы общий язык и вспомнили, что их, по сути, не так мало и связывает.       И, во всяком случае, никакого предательства в их истории не было.       А что Софа? Она, впрочем, и сама всё прекрасно понимала. Прижимая одеяло к груди, она слегка приподнимается, оседая на кровати. И Волков тоже выравнивается рядом, обхватывая жену за плечи, когда она льнёт к нему в объятья.       — Я бы, конечно, могла обидеться, но понимаю, что ты хотел как лучше, — хорошо ли Софе без участия в жизни Поли? Нет. Хочет ли она вернуть былое? Волкова не знает. Ей отчасти страшно возвращаться к прошлому, хоть обиды все давно себя переросли, но память всё равно оставалась безучастной к стараниям прошедших месяцев.

      — Может, я не такая взрослая, как ты, но он — мой брат! — на Витю показывает, с Софы глаз не сводя. Потому что подруги в своём споре сходятся в «битве зрительного контакта», — И если ты будешь нападать на него, то нападай и на меня!       — Смелая сильно?!       — Ну тебе же плевать, кого крайним сделать! Давай, меня ещё обвини, что пожар — из-за меня!       — Думай, что несёшь!       — А ты думаешь?! Это разве Витя базу поджёг? Он здесь собрал всех, по-твоему, и друга твоего надоумил придти?! Давай, скажи, что если бы я не была в больнице, тебе бы не пришлось там отсиживаться и ты бы здесь всех спасла! — Поля чувствовала, что нужно остановиться, потому что такими темпами может произойти ещё нечто ужасное и непоправимое, но, как назло, это предчувствие оказалось гораздо медленней языка, который высказал ненужное и лишнее за пару секунд, — Уж не к тебе ли твой друг приехал, а? Или хочешь сказать, он не догадывался, что дорожка, на которую вы ступили, может плохо кончиться?! Так что не нужно здесь разбрасываться обвинениями, если посмотреть на ситуацию со всех сторон, ты виновата в его смерти не меньше!

      — Да и потом, рано или поздно эта встреча случилась бы. Мы живём в одном городе и глупо предполагать, что получится вечно избегать друг друга…       Софа безбожно и нагло соврёт, если скажет, что совсем не скучала по ней всё это время. Поля была её подругой, близким человеком, несмотря на то, что они были знакомы меньше года в тот момент, когда произошёл этот раскол. Какая разница, сколько общих воспоминаний за плечами, если человек дорог, и ты это понял практически сразу?       Алик давить не пытался, но предположил:       — Может, со временем вы поговорите?

      — Соф, я ведь прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, да, я хоть и не хоронила никого, но всё рано одна осталась. У меня из родных людей только ты и Витя, я даже матери своей не нужна, а о говнородственничках я вообще молчу. Вместе мы выберемся из этой безнадёги, обещаю! — Поля обнимает её крепко, в макушку целует, а у Софы тихие слёзы по щекам катятся, прорвало.       — Да, Польк, умеешь поддержать.       — Блин, прости, прости, у меня с этим туго, я не хотела тебя задеть, правда.       — Всё нормально, мелкая, спасибо, что пришла.

      — Может быть, — Софе не хотелось сейчас думать об этом. Отмахнувшись от воспоминания, она встряхнула головой, и копна тёмных волос прикрыла лицо. Алик убрал мешающие пряди, поцеловал, и Софа ответила.

      — Соф, я… я не то хотела ска… — но было уже поздно: Мальцева посмотрела Павленко прямо в глаза и Поля за секунду тысячу раз пожалела о том, что сказала последние слова. Потому что на самом деле она так не думала, просто она хотела защитить Витю и как-то слишком разозлилась на Софу, а потом…       — Да пошла ты.

      Но память всё так же оставалась безучастной.

***

      Рабочий день заканчивался вместе с надвигающимися сумерками. Гриша уходил из автосервиса одним из последних. Все торопились по домам, к семьям, к друзьям или на свидания, но у Терентьева не было планов. На улице была тёплая погода, конец марта вышел сухим, и в воздухе уже, казалось, пахло свежестью. Если, конечно, не брать в расчёт то, что Гриша улавливал запах машинного масла, который за день впитал в себя, как губка. Что поделаешь, если его работа заключалась в том, чтобы чинить чужие тачки. После событий прошлого лета нужно было как-то крутиться, зарабатывать. Как говорит Софа, «хочешь жить — умей выживать», вот Гриша и старался придерживаться этого принципа.       Поначалу было особенно сложно. Автосервис, в котором он трудился, по Иронии судьбы или рока, был оборудован как раз на месте старого ангара, который был переделан из некогда известного заброшенного завода «Волна». Первые несколько месяцев после пожара тут всё пустовало и гнило, Гриша помнил, как Алик рассказывал, что Софа частенько сюда приходила.       В место, где погиб Серёжа. И другие ребята… хорошие приятели, чьи-то отцы и мужья, сыновья, братья. Да, среди них бывали и такие «одиночки», как он сам, но Гриша до сих пор помнил острое, опаляющее ощущение от пули, проходящей под кожу; помнил муть перед глазами, попытки позвать на помощь — слабые, из-за того, что лёгкие сдавливал спазм; и помнил расплывчатое лицо Кощевского, который вызвал скорую и отдал ему свой платок…

      — На, зажми.       — Не жалко?       — Зажми говорю! И глаза не закрывай, сиди спокойно, скорая уже едет. Я пошёл во внутрь.       — Спятил? Там уже без вариантов…       — Я должен убедиться, что её там нет или вытащить!

      Гриша с Софой о том, конечно, никогда не говорил, но он частенько думал, насколько же жизнь странная штука. Подруга рассказывала потом, что Кощевский в тот день приезжал попрощаться с ней, что он должен был переехать, то ли в Питер, то ли ещё куда. Но по итогу он остался здесь, в Туле, и погиб. Погиб, пытаясь спасти её; погиб, не зная, что её в том ангаре и не было. А Гриша выжил, и выжил благодаря ему — Серёже, который вызвал скорую.       Если бы не они, его самого бы не спасли. А так, в реанимации откачали, от ожогов подлатали и выписали.       Но Серёже «спасибо» уже не скажешь…       — Да заводись ты, чёртова железяка, — голос со стороны выбил его из размышлений. Гриша посмотрел направо, заметив метрах в пяти от него машину и женщину, которая, судя по всему, пыталась уехать на своём транспорте подальше отсюда.       Впрочем, это была даже не женщина, это была его начальница. Варвара Аркадьевна Рокова, которая управляла автосервисом с самого первого дня его основания. По слухам и разговорам, которые пробегали порой меж сотрудниками, Гриша вылавливал некоторые детали — холостая, бизнес-леди, зарабатывала благодаря своему хваткому отцу-бизнесмену.       По автосервису ходила так, словно была королевой, не замечающей простых подданных. Гриша подобную модель поведения улавливал и блокировал, предпочитая так же не замечать её в ответ. Можно сказать, они ещё ни разу не говорили друг с другом лично, но у него уже было не самое приятное впечатление.       Однако сейчас, заметив, что ей нужна помощь, он остановился, прикидывая: стоит ли?       — Когда ж ты уже заведёшься-то?       И в эту секунду его язык сам выдал:       — Вам помочь?       О, этот взгляд. Пропитанный сначала удивлением, затем лёгкой нотой небрежности (или всё-таки пренебрежения?), а после — озадаченное выражение лица, сменившееся лёгкой усмешкой.       — Чем ты можешь помочь мне? — то, с какой интонацией она произнесла эту фразу, подбросило в недра Гришиного сознания сожаление, что он вообще вызвался. Надо было уйти и сделать вид, что он вообще её не заметил. Она уж, судя по всему, его точно не рассмотрела в густеющих сумерках до этого момента.       Чувствуя себя идиотом, Терентьев кивнул на машину.       — Мне показалось, у вас с ней проблемы.       Рокова вздохнула.       — А ты в этом разбираешься?       Нет, ну она издевается?       Грише хотелось спросить напрямую, но он сдержался.       — Я, как бы, у вас в автосервисе работаю механиком.       В женском взгляде промелькнул интерес. Несколько секунд она смотрела на него молча, и Гриша опять испытал желание уйти. Он уже было развернулся, посчитав, что ответа или какого-то решения не дождётся, но голос позади окликнул:       — Ладно, — королевские нотки, не иначе, — судя по всему, другого выбора у меня не остаётся. Давай, смотри, раз понимаешь в этом что-то, — Боже, это прозвучало, как приказ.       Обернувшись, он сложил руки на груди, ответив на недоумение Роковой выжидающим взглядом.       — Приступай, у меня мало времени.       — Вообще-то, люди из цивилизованного общества, когда просят о чём-то, обычно говорят «пожалуйста».       — Ты меня поучать собрался, или машину смотреть?       Гриша поджал губы. Всё ясно.       — В таком случае, избавлю вас от своих поучений, — может, со стороны это всё выглядело по-идиотски, но Терентьев не сильно об этом задумывался. Да, он сам подошёл к ней, предложил помощь, но вот эти замашки отбивали всякое желание. Мысленно он подтвердил свои ранние догадки о личности начальницы.       Сама же Рокова, казалось, такого поворота совсем не ожидала. Сначала всматривалась в его лицо, пытаясь понять, серьёзно или нет, а когда развернулся, провожала его спину ровно три шага.       — Хорошо, — он не остановился. Четвёртый шаг разве что сделал чуть меньшим, — приступай, пожалуйста.       — Так-то лучше.       Пока Гриша копался в капоте, разбираясь с тем, что и как там устроено в машине, сама Рокова отошла в сторону, копошась в сумке. Терентьев слышал, как её рука обшаривала содержимое, а затем, по всей видимости, извлекла оттуда мобильник. Варвара Аркадьевна не оставляла попыток дозвониться кому-то, пока на том конце провода не раздался голос робота. Что такого ей сказали, Грише гадать не пришлось, ибо говорила начальница слишком громко, пребывая не в лучшем расположении духа:       — Господи, как меня достал твой автоответчик! — при этом она хаотично передвигалась туда-сюда, словно хотела своими шагами провести невидимые линии на асфальте, — Твои работники напортачили с моей машиной, из-за этого я сейчас застряла на работе! Передай этим деятелям, что в следующий раз им премии не видать, как своих ушей, ты меня понял?       «Лихо кому-то по автоответчику достанется» подумал Гриша.       — Что там, долго ещё?       Ну, он, блять, не волшебник, чтоб за секунду справляться. Однако, ответил:       — Пробуйте.       Машина завелась с первого раза. Гриша усмехнулся: с техникой он давно был на «ты».       — Наконец-то! И спасибо, — бросив сумку на заднее сидение, Варвара поскорее уселась на водительское и вдавила педаль газа. Машина сорвалась с места, оставляя его наедине в свете уличных фонарей.       Мужчина вздохнул и бросил в темноту, осознавая, что его уже никто не услышит:       — Не за что…

***

      Разговоры о дискотеке велись в школе со среды. Одноклассницы обсуждали всё, начиная от нарядов и заканчивая возможными спутниками в этот вечер. Поля в дискуссии участия не принимала, но к вечеру пятницы любое упоминание о мероприятии уже вызывало раздражение. В последние полгода завести дружбу с кем-то из ребят так и не удалось, да и не до того Павленко было со своей семейной драмой. Правда, бросить на этот счёт какую-то фразу никто из окружающих не решался, всё-таки, Витя был хорошо известен по своему роду деятельности. Некоторые, в том числе и учителя, вели себя с ней отстранённо, полагая, что сестра так называемого бандита, который отбывал срок в колонии, растёт такой же оторвой. Так сказать, перестраховывались, избегая любых контактов. Полю это не то чтобы сильно заботило, она и раньше не была душой компании, но всё же теперь дефицит общения ощущался острее. После того, как в канун Нового года Галя сообщила ей о своём переезде, подруг в Туле у неё не осталось.       Была компания мальчишек — Санька и Илья, с которыми она порой, пересекаясь на переменах, могла перекинуться парой слов, но чаще всего это были формальные приветствия или кивания. Вовка появлялся в стенах школы нечасто: беременность Юли вносила свои коррективы в его расписание, и одним расставанием с Полей тут не ограничилось. Павленко, по правде говоря, не до конца верила, что они оставили ребёнка, решившись стать родителями так рано, но и не чувствовала никаких обид — их тогдашний разговор, пропитанный запахом краски в подъезде и октябрьским сквозняком, был честным от и до.       Поля выбрала не ненависть, а уважение. К тому же, история их отношений навряд ли переросла бы в нечто большее, во что-то, что можно было бы назвать не симпатией или привязанностью, а… любовью?       Девчонка задумалась, полу-грустно усмехнувшись. Нет, в свои шестнадцать Поля любви ещё не видела, а значит, верить в её существование не могла. Развод родителей и взросление под крылом тётки, ощущение брошенной обузы и ненужности никому, только подтверждало эту гипотезу. Конечно, с появлением Вити в её жизни, эти устои в некоторой степени изменились, но всё же. В любовь между мужчиной и женщиной Павленко не верила.       Вот и сейчас, идя по школьному коридору, она лицезрела парочек, которые могли зажиматься в углах или стоять в обнимку. Некоторым, заходившим «особенно далеко» в проявлении чувств, учителя делали замечание, если сталкивались глазами с подобной картиной. Мысленно она думала: большинство из них, если не все, только сейчас вместе, или делают вид, что вместе. А скольким нравится кто-то ещё? Или, понравится в дальнейшем?       Разбегутся, девяносто девять и девять процентов первой любви обречены на про…       — Смотри, куда прёшь, — её задели плечом, вырвав из внутреннего мира, — в облаках витать опасно, — ну, надо же, ещё одна старая знакомая!       Перед ней стояла Лиля Грачёва, та самая девчонка, которая свою первую любовь превратила в непонятный бразильский сериал с элементами воровства чужих писем и горькой лжи, раскрывшейся прошлым летом. В общих чертах Поля знала историю из уст Илюши, который тогда же сообщил и о Вовкином скором отцовстве.       — Главное, чтоб ты не навернулась, а то вдруг головой приложишься, последние мозги вышибешь, — съязвила Поля.       Нет, и вот как только этой рыжей сучке удаётся ходить по школе с таким видом, будто она ангелочек? Любительница педагогов, блин… Они все заблуждаются, считая её паинькой-сироткой.       Человек, способный на такую подлость, какую она сотворила с Санькой и Женькой, не может быть хорошим.       Во всяком случае, так рассуждал юношеский максимализм Поли, которая абсолютно не знала всей правды о Грачёвой. И, если хотите — не имела ни малейшего желания просвещаться.       — Оставь её, — ещё одна девчонка, шедшая с Лилей, попала в поле зрения глаз. Тоже рыжая, но с более короткой стрижкой (боже, у неё какой-то отбор на подружек, сочетающихся с ней внешне?), а голубые глаза выделялись благодаря немалому количеству теней и туши, — с припадочными связываться — себе дороже.       — Ну да, и поэтому вы ходите стаей, чтоб не заразить нормальных. Одобряю.       — У нас хотя бы кавалеры есть на дискотеку, а ты одна придёшь. Или будешь дома плакаться в подушку?       — Передавайте им мои соболезнования, а ты, — взгляд остановился на другой девчонке, чьё имя ей было неинтересно, — держи свои вещи при себе, иначе твоя подружка ещё и у тебя что-то украдёт, она в этом деле профи. Знающие люди в курсе!       Поля прошла мимо них дальше, слыша, как они шепчутся о чём-то, прожигая ей затылок взглядами. Ну и пусть, ей плевать. У этих дур фантазии не хватит, чтобы её зацепить всерьёз.       Мысли вернулись снова к дискотеке. Как раз сейчас Поля шла в кабинет химии, чтобы найти там Рябинина и подтвердить своё согласие. Представив на мгновение лицо Лили, когда та увидит её, Павленко усмехнулась.       Это была мстительность? Нет.       Это была ненависть, в её ярчайшем — и весьма заслуженном — проявлении. И менять свой выбор здесь она не собиралась.       А ещё было желание изменить что-то к лучшему. Санька прав — пора ей выбираться из этого кокона грусти, прощаться с депрессией, накрывшей её после раздрая с Софой и арестом Вити. Пора двигаться дальше. И эту дискотеку она разорвёт в клочья.       Назло всем, кто считает её «припадочной», и на радость себе любимой. Что Поля знала наверняка — никто не полюбит и не позаботится о ней так, как она сама.                   Пока, пора!                   Завтра точно будет лучше, чем вчера

Пока, пора! Разбиваемся о стены бытия

                  Пока, пора!

Стены слышат расщеплённые на слоги и на атомы слова

Пока, пора!

                  Завтра точно будет лучше,

лучше,

лучше…