Иллюзия жизни

«Yann Tiersen & Shannon Wright — Ode To A Friend»

Была суббота. Или пятница. Но для нее это не имело никакого значения. Пинк отдыхала в «Сориджоне», листала газету и выделяла важные и не очень статьи для Гюнтера, своего господина. На улице была страшная жара, почти сорок градусов, и в душной комнате для прислуги было нечем дышать. Поэтому, отказавшись от бесплатной еды и напитков, Пинк предпочла сидеть на улице, там же, где толпами располагались обычные смертные туристы и местные толстопузы. Часы показывали чуть больше двух дня, и до пробуждения хозяина оставалось восемь часов. Восемь часов абсолютного безделья. Гюнтер не хотел, чтобы она работала. Не хотел, чтобы кто-то мог командовать ей, кроме него. У нее никогда не было денег, только мелкие грошики, что удавалось утянуть из карманов жертв ненасытного хозяина. После заката она поспала шесть часов — более чем достаточно для нее. Сидеть в душной квартире с тяжелыми занавесками и плотными ставнями, которые нельзя открывать, тоже было невыносимо. И Пинк сидела в «Сориджоне», обгорала под солнцем, листала газету. А чем еще занять свою вечность, если ничего нельзя? Гюнтер не приветствовал даже ее общение с другими гулями. И никаких эмоций. Эмоции запрещены. И разговоры. И радость. И грусть. Хозяину нужна была кукла. Пинк умела быть куклой. Когда-то ее звали Милой. Но Гюнтер дал ей новое имя и, конечно, оно прижилось среди бессмертных. Она никогда не объясняла, почему ее так звал хозяин. Да никто особо и не интересовался. Ею не интересовались. Гюнтером – да. — Не подумайте ничего плохого, но я смотрю на вас уже несколько дней, позволите присесть рядом? — перед ней возник молодой парень лет двадцати пяти, может меньше, высокий, улыбающийся. Пинк устало отвела от него взгляд. Назойливые мухи, смертные, просящие, ждущие. Пинк даже не ответила, вновь вернувшись к чтению газеты. — На улице душно, жарко, позволите пригласить вас в кино? Там кондиционеры, морозит, хорошо будет, — не сдавался мальчишка. Пинк вздохнула. — Отвали! Парень замолчал. Поднялся. Пинк только мельком посмотрела на него и вернулась к газете. Она еще не успела погрузиться в полудрему от бессмысленных текстов, как он вернулся. Поставил перед ней стакан с прозрачным напитком. Стакан был полон льда, запотел и выглядел слишком привлекательно на этой жаре, чтобы его игнорировать. — Вот, остудись, — сказал парень. Девушка сделала небольшой глоток. Вода. Просто вода. С удовольствием залила в себя полстакана. Сразу посвежело. — Добавил туда отраву, противоядие есть только у меня. Пойдешь в кино, тогда поделюсь, — хитро пробормотал мальчишка. Пинк нервно вскочила и испугано заглянула в воду. Потом дернула на себя парня, хватая его за грудки. — Это шутка, шутка... — отчаянно замахал он перед ней руками, видя ее озверевший взгляд. Отпустив его, девушка попыталась успокоиться и вернуться к прежнему занятию. Но настроение было потеряно, от приставалы явно не избавиться, и сходить в кино при такой жаре уже не казалось ей плохой идеей. — На какой фильм? — Пинк в кино не была лет пять, с тех пор, как Гюнтер забрал ее из настоящей жизни. — "Лара Крофт", боевик, в главной роли Анжелина Джоли, — быстро проговорил он. Пинк не ответила. Ей все эти имена и названия ничего не говорили. И в целом было как-то все равно. Бессмысленный день. Один из тысячи, что ждет ее впереди. И они пошли. В зале действительно было прохладно. Мальчишка представился Тейлором Талером фон Тали, добавив «один на шесть миллиардов». Пинк назвала себя Линдой. Он купил ей еще воды и кукурузных хлопьев. Она с неохотой жевала их, заворожено смотря на картинку. Фильм был глупый, но яркий. Тейлор не жужжал над ухом, не лез и смотреть не мешал, зато после фильма долго и нудно размазывал про игру актеров, спецэффекты, про актрису, что понравилась ему больше в другом фильме, про что-то еще... Они просто бродили, и Пинк радовалась, что в своей болтовне парень ничего у нее не спрашивает, что ей досталась прохладная газировка, и она наконец-то побывала в кино. — Может в бильярд? — предложил Тейлор. — Не умею. — Или по мороженому? — Не люблю. — Тогда на аттракционы! — Ненавижу, — Пинк хотелось уже избавиться от него побыстрее. — Пошли в книжный. Книги полистаем, — сказал он твердо. Удивленно взглянув на мальчишку, она поняла, что тот не шутит и не издевается, и покорно побрела по пыльным сухим улицам в ближайшую книжную лавочку. Книги она действительно любила. Раньше любила. Теперь она могла любить только то, что хозяин позволял. Тейлор быстро листал одну, другую, ухмылялся, комментировал. Казалось, он читал их все. Было забавно. Пинк доставала книжку с полки, новую совсем, только изданную, а Тейлор, смеясь, рассказывал аннотацию. Словно читал только их. — Я – критик, — пояснил он свою просвещенность. — Зарабатываю на том, что читаю всю бульварную макулатуру, смотрю фильмы, статьи, журналы. — Журналист то есть? — Почти. Только за статью мне платят как за целое издание, — он снова засмеялся. А Пинк поняла, что ее надули. Или нет. Но Тейлор и правда читал все то, что лежало на полках в книжной лавочке. — А из классики что нравится? — решила спросить она, так как новые книги почти не читала. Не было возможности. Денег хозяин не давал и сам книгами брезгал. — Теодора Фонтане и Франсуазу Саган. Люблю книги о любви и одиночестве. Чувства, эмоции, грусть, меланхолия, можно читать и думать, переживать, словно чужой жизнью пожить. — Фонтане не знаю. Саган мне тоже нравится. Ее «Здравствуй, грусть» раз десять читала. Красивая книга, — Пинк вздохнула. — А Алена Марселя читала? Его Фантомас просто идеальный злодей! И Ремарка! Читал его в юности и сейчас, словно погружаешься в ту, другую эпоху. — Угу, — Пинк снова поникла. Гюнтер любил хвастать, что лично участвовал в казни сестры Ремарка. И идеальный злодей жил с ней в одном доме и ждал ее там через несколько часов. — А ты кем работаешь, если не секрет? Меньше всего ей хотелось, чтобы он лез в ее жизнь. — Не работаю. — Учишься? — Нет! — она понимала, что Тейлор не прекратит задавать вопросы. — Вообще-то работаю, — решила соврать она, — я актриса, порноактриса. Тейлор замолк. И Пинк с удовольствием вернулась к книгам. Она надеялась, что теперь он отстанет и уйдет. И вообще забудет. — Критикой порно я еще не занимался, наверно поэтому тебя и не могу вспомнить, — сказал он после непродолжительного молчания, — хотя я большой любитель подобных фильмецов, — добавил он, смеясь. — Если тебе нужен секс, то пошли уже. У меня время до десяти. Мальчишка замер с открытым ртом. А она, отвернувшись, смотрела в окно. Без эмоций. Так проще. Тейлор был не плохо сложен, симпатичный. И лучше быстро с ним разобраться и забыть. Пока хозяин не проснулся. — А ты позволишь пригласить тебя на следующее свидание? — робко произнес он. — Нет. — Тогда пошли в кафешку, поужинаем, — он подобрал с полки пару книг, расплатился в кассе и вывел ее на все еще душную и жаркую улицу. Поймал такси и назвал адрес. Машина поехала. В распахнутые окна задувал раскаленный воздух улицы. Пинк было тошно. И мысль, что Тейлор все никак не отвяжется, не давала ей покоя. Так долго она не общалась, не разговаривала ни с кем уже более пяти лет. И сам факт того, что она могла что-то говорить и ее слушали, смущал и пугал ее. Тейлор передал ей книгу, купленную в лавке. — Это Бернхард Шлинк "Чтец". Очень популярна в этом году. Роман о послевоенном времени. Сложные отношения и взросление души, но читается легко. Возьми, это подарок. Уверен, тебе понравится. Пинк с неохотой приняла книгу. Совсем новая. С трудом открылась первая страница. Аннотация от Тейлора Талера фон Тали. Одного на шесть миллиардов. Быстро пробежав по тексту глазами, она захлопнула ее, понимая, что никогда не откроет более. — Спасибо, прочту, — сказала она сухо. Такси остановилось. Он подал ей руку, помогая выйти. Распахнул дверь в яркий кафетерий. Красивое оформление столов и стульев в виде кофейных зерен, узорные лампы на стенах, леденящий кожу кондиционер. Пинк тут сразу понравилось, и Тейлор заказал пару капучино и горячих тостов. Есть девушке из-за жары не хотелось. Да и кофе было неуместным. Но уже через пять минут прохлады она была рада и тому, и другому. А мальчишка все болтал. О музыке, о философии, литературе и искусстве. Когда-то ей нравилось все это. Когда-то. И было безумно обидно, что когда-то она слушала ту же музыку, читала те же книги. Но теперь у нее нет этой жизни. Ее жизнь принадлежит вечно голодному садисту вампиру. Который был твердо уверен, что другая жизнь ей и не нужна. Наверно не нужна, раз Гюнтер так решил. Но было ей грустно. От всех этих разговоров. От того, что она вроде как имела, и вроде как потеряла. И от того, что она молчала, стараясь скрыть от него себя, но Тейлор как-то с ней говорил. Душевно. Выворачивал. Без нажима, но вытягивал из нее слова. — А как семья на твою профессию смотрит? — Я не говорю, — Пинк уже и забыла про семью. Когда уезжала в Берлин учится, оставила родителям и номер телефона, и номер комнаты в общежитии. Живет она давно у хозяина и номер телефона поменяла, а с родителями так ни разу и не связалась. — Тяжело, когда родные не понимают. Моя сестра, младшая, моделью была. Красивая, милая, но прорваться не смогла. Стала сниматься для порножурналов. Мать тогда орала так, что все соседи полицию вызывали. — Так вот откуда такая толерантность ко мне? — с сарказмом сказала девушка. — Может и оттуда. Не знаю. Но суть истории не в том. Сестра пару лет назад замуж вышла. За владельца одного из таких журналов. Он ее по фото нашел и сначала к себе в штат пристроил, а потом в Канаду увез. Сейчас у нее дочка и вторая беременность. Звонит мне иногда, счастливая, как мартовский кот. Даже не верится. А мать плачет. Не потому что гнобила и раскаивается, а потому что дочь с ней не общается. — Думаешь в душе я тоже домохозяйка-крольчиха? — Ничего не думаю, — Тейлор немного обиделся на такое определение своей любимой сестрицы, — я тебя почти не знаю. Но ты красивая, очень. И глаза у тебя добрые. — Ты ошибаешься. — Возможно. Пойдешь со мной еще на свидание? Теперь она ответила не сразу. — Нет. Мальчишка вздохнул, и она слегка улыбнулась его наигранности. Но резко отдернула себя — Гюнтер не позволял ей улыбаться. Вечерело. Солнце неспешно уползало за горизонт, и тяжелый горячий воздух уползал вместе с ним. — Прогуляемся? — предложил Тейлор, явно не теряя надежды. — Если тебе нужен был секс, то твое время кончается и очень быстро, решайся – сейчас или никогда! — Пинк даже не смотрела на него. Теперь ей хотелось, чтобы он отказался. И не потому, что понял бы, что она врала про порнофильмы. А потому, что болтать с ним было приятно, а как сложится в постели – неизвестно. — Жара спала, тут парк недалеко, пойдем, там розы цветут, — он бесцеремонно взял ее за руку и вывел из прохладного, почти ледяного кафетерия в летний знойный Берлин. Руку ее мальчишка так и не отпустил. Вел за собой, сквозь кусты и таблички «по газону не ходить», подсаживал на яблони, замирал, прижимаясь лбом к ее коленям, и кидался косточками от вишен в жадных голубей. Чертил буквы соломинкой на ее плечах и считал пальчики, словно первый раз их видел. Уютно. По-доброму. Потом положил руку девушке на плечо. И водил по парку, опираясь на нее. Пинк его не отталкивала, потому что пах он терпкими духами, такими, как ей особенно нравились в детстве. И потому, что руки у него были теплые, человеческие. — Следил за тобой несколько дней. Знаешь, окна моего издательства выходят прям на старую стену, на лавочку «Сориджона». Ты всегда такая тихая, грустная. Словно увядающий цветок, хотелось принести тебе воды. Чтобы просто полить. Наверно так и надо было, прийти к тебе с леечкой, чтобы глупостями не пугать... — У тебя красивые волосы, как шоколад. Ты любишь шоколад? Я как-то был в Южной Америке, смотрел, как шоколадные деревья обирают. И как зерна сушат. Адский труд. Но шоколад такой вкусный. Никогда не мог себе отказать... — Ты все время молчишь, а мне кажется, что я тебя все равно слышу. И раньше слышал, когда просто на тебя смотрел. Не голос твой, нет. Просто как бубенчик. Звоночек у меня в сердце. Только посмотрю на тебя, а он звенит.... — И у тебя взгляд такой, словно у голодного котенка. Ищущий молока и нежности. Хочешь, я подарю тебе нежности, хотя бы самую малость? — Прости. Я глупости говорю... Он качал ее на качелях, заставляя сдавливать вырывающиеся эмоции, смех, слезы. Тейлор был живой, хороший, добрый. Слишком хороший для нее. Для нее и ее образа жизни, для той, кем она стала. Для гуля, бессмертного слуги без души и сердца, не умеющей любить, ценить и верить. Не умеющей, потому что хозяин запретил. Когда стемнело, Тейлор спросил, куда ее проводить. Но Пинк отказалась называть ему адрес. — Я все равно тебя отыщу. Ты словно огонек для меня в темноте, единственная. Может, хоть водой угощу тебя в Сориджоне, — он смеялся, шептал ей что-то на ухо и слегка касался губами ее висков. — Позволишь пригласить тебя на свидание еще раз? — в третий раз спросил парень, удерживая ее у входа в метро. Пинк не ответила. Гюнтер все равно не позволит. Но если Тейлор будет ее преследовать, добиваться, кончится для нее это только дополнительным наказанием. — Позволю. Если не будешь навязываться, — произнесла она с неохотой. Мальчишка радостно воскликнул «Yes!» и хлопнул кулаком по ладони. А потом обнял, прижимаясь и наклоняясь к ее лицу. Пинк испугалась, что он сейчас ее поцелует. Но Тейлор просто положил голову ей на плечо, и она ответила на его объятья. — Оставь мне свой телефон, я позвоню, узнаю, когда ты будешь рада моему появлению. Чтоб не навязываться, — он смотрел на нее с каким-то щенячьим обожанием. Девушка написала ему номер на листочке. И махнув рукой, скрылась в метро. На прощание предупредила, чтоб не звонил ночью, только днем и только с двух до восьми. И никак иначе. Он и не звонил. Ни ночью, ни днем. И не заходил. Почти пять дней она ждала. А потом и забыла. Только через неделю, прохлаждаясь за столиком в «Сориджоне», листая очередную газету, наткнулась на его имя в некрологе. Тейлор Талер фон Тали. Один на шесть миллиардов с таким именем и таким сердцем. Попал в аварию. Обычный несчастный случай. Пинк сложила газету, убрала ее в сумку. Пинк не умела чувствовать. Гюнтер запрещал ей это. Запрещал смеяться, бояться, любить, грустить. И поэтому она поспешила покинуть бар, чтобы никто не заметил, как она плачет.