Мы ждем перемен

Школа после выходных показалась одновременно и раем, и адом. Раем потому, что больше не приходилось разрываться между Ромкой и Бяшей. А адом из-за царившей там атмосферы. Изменения в нашем общении, ласковые чмоки и объятия заметили почти все, и по школе поползли мерзкие слухи: я — девочка на двоих. Конечно, в лицо никто ничего не говорил, но презрительные взгляды и шушуканья раздражали невероятно. Было стыдно. Как минимум потому, что мы действительно будто встречались втроем. Рому и Бяшу это абсолютно не волновало. Единственное, что разбитых лиц, встречаемых в коридоре, стало раза в два больше. Даже среди классов старше. Рома и Бяша по-прежнему вели себя странно, часто набычившись играя в гляделки и периодически отходя что-то обсудить. Мы были вместе практически везде, даже когда ребята ходили курить. Они поначалу удивились тому, что я хочу с ними, потому что причина звучала неправдоподобно: мне скучно одной в классе. Но, видимо, поверили. Настоящей же причиной стало то, что Семен после того, как узнал о нас троих, получил по лицу первым, потому что количество едких комментариев с его стороны посыпалось море. Я боялась, что Рома его убьет, но видимо здравый смысл взял верх. Или Бяша образумил. Хотя он в последнее время тоже дрался не меньше. На последнем уроке Бяша повернулся к нам с Антоном. Вид у него был такой, будто пойдем на дело: — У меня мать на заводе задерживается, на. Можете ко мне в гости заглянуть! — Я к Полине сегодня пойду, — Антон покачал головой, не отрываясь от своих рисунков. Девочка, которую он изображал, удивительно походила на Полинку. — Она хочет, чтобы я с ее дедушкой и кошкой познакомился. — О, уже родителей привлекаете, — Ромка, повернувшись, насмешливо щелкнул Антона по носу. — Серьезно, уважаю. Тоха только чуть покраснел, но улыбался счастливо. — Мне нужно домой сначала. Сегодня придут снимать показания счетчиков, нужно людей встретить будет, — я улыбнулась Бяше, подперев лицо руками. — А потом я к тебе дойду. — Хочешь, мы с тобой? — тут же спросил Ромка с улыбкой. Он рассматривал меня, чуть наклонив голову. — Да не, — покачала головой я. — Вы пока можете чаю сделать с чем-то вкусненьким к моему приходу. — А не много ли ты хочешь, на? — смешно сморщил нос Бяша, посмеиваясь над своей шуткой. — Это даже не один процент моих желаний! — на мой ответ Бяша только легонько ущипнул меня за щеку, пообещав, что все еще впереди. — Ну тогда мы тебя проводим и к Бяшке пойдем, — подытожил Ромка, сложив руки на груди. — Тоха, вы с Полинкой потом приходите, если хотите. Ты ж знаешь, где он живет. Антон просто пожал плечами, мол, получится — придем. В раздевалку не успели: ее заполонили голосящие младшеклассники. Мы, привалившись к стене, обсуждали, что будем делать сегодня. Пока планировались экскурсия по Бяшиной комнате, карты и песни! Только сейчас я заметила, как мерзко Семен смотрит на меня. Будто в его голове вертелись какие-то шестеренки, собирая элементы паззла. И результат мне бы явно не понравился. — О чем задумалась? — внезапно прошептал на ухо Ромка. — Неужели обо мне? — Почти, — чуть улыбнулась я, а когда вернула взгляд к Семену, его там уже не было. По дороге домой я спросила у Ромки, чем он мечтает заняться в будущем. Бяшины желания я уже знаю, и они мне очень нравятся. А вот что таится в Ромкиной голове? — Да я хуй знает, — пожал плечами он, перепрыгивая очередную лужу. — Я не думал об этом. — Ну, может ты мечтал стать кем-то в детстве? — я взяла поданную Бяшей руку, чтобы не навернуться в лужу. Он улыбнулся мне. — Как отец хочу быть, воевать, но мы щас уже ни с кем не воюем, — мрачно отозвался Ромка. Мы молча подошли к калитке моего дома, и ребята, попрощавшись, ушли, попросив захватить с собой музыки на вечер. Без Бяши и Ромки, которые практически поселились у нас, было пусто. Жужжал холодильник, скрипели старые половицы, но все равно казалось, что тут оглушающе тихо. Нехотя я поплелась переодеваться и собираться на посиделки. Сейчас бы услышать какую-нибудь бредовую Бяшину шутку или подурачиться с Ромкой. Они ведь хотели пойти со мной. Но, видимо, дурацкие слухи на меня так влияют, что я боюсь лишний раз засветиться вместе возле моего дома. — Так, не хандри! — я похлопала себя по щекам. Легкое покалывание чуть взбодрило, и я, пока оно совсем не прошло, всунула в плеер кассету. Лучшее средство от любых проблем — это музыка. А если веселый мотивчик сначала не развеселит, то под конец песни уж точно хоть немного, но станет легче. Напяливая олимпийку, я старательно подпевала любимому голосу: Еще не пробудились петухи в деревнях, И рыбаков на озере пока не видать. Коровами истоптана трава на полях, Как здорово, что здесь мне довелось побывать... В дверь постучали. Быстро они, я думала, ждать придется до ночи. — Добрый день, нам бы… — на пороге стояли мужчина и женщина в старых зеленых тулупах. Они были удивительно похожи, как брат с сестрой, но я заметила кольца у них на пальцах. Видимо, эта пара уже столько вместе, что почти отзеркалили друг друга. — Счетчики! — я приветливо улыбнулась и поздоровалась. — Проходите, пожалуйста, мама меня предупредила, что вы придете. — Спасибо, золотце, — тетенька просеменила на кухню, что-то поразглядывала у плиты, и они удалились, записав данные в тетрадку. — «Золотце»… ну какая прелесть! — разговаривая сама с собой, я делала бутерброды. Дома у Бяши вряд ли есть что-то съедобное. Однако выходило медленно, потому что я развеселилась под песни «Короля и шута». Под них невозможно не танцевать. — Ай! — кровь брызнула на клеенку, едва не попав на хлеб. — Да еб… Вот тебе и веселье! Быстро подставив палец под струю холодной еды я все равно насмешливо, будто над судьбой и самой собой, напевала: Проклятый горбун, чего тебе надо? С тобой не хочу я стоять даже рядом! Оставь ты меня горемыку в покое, И хватит следить отовсюду за мною… Пока я искала бинты и вату, порез на пальце чуть затянулся, но саднил ужасно. Надо было ускоряться, а иначе парни без меня играть сядут и все крапленые карты узнают первыми. Наскоро дорезав съестное, я упаковала все в рюкзак. Кассеты с нашей тусовки в гараже все еще валялись на дне. Я думаю, их хватит. Хорошо, что Бяша живет рядом, не нужно полдеревни по лужам проплывать. Я посмеялась над своими мыслями, закрывая калитку, как вдруг услышала мерзкий смешок: — Че, шалава, совсем мозгами тронулась, сама с собой базаришь? Надо было все-таки с ребятами пойти. И попросить меня подождать. — Че молчишь, а? — Семен хлюпнул носом, рукавом тулупа утер нос. — А что тебе ответить? — я захлопнула калитку, сжав лямки рюкзака в руке и готовясь, если что, рвануть к Бяшиному дому. — Можешь рассказать, например, как ты сразу два хуя сосать успеваешь? — Семен медленно, манерно проиллюстрировал фразу жестом. — А можешь показать даже, мои ребятки будут не против. — Ты ебу дал? — я скривилась. — Иди отсюда. — Я буду ходить там, где хочу! Ты мне не указ, — заржал Семен. — Че там, в сумке? Презики будут? — Рот свой закрой! Иначе… — Иначе что? — перебил меня Семен, угрожающе медленно приближаясь ко мне. Я буквально чувствовала напряжение и опасность в воздухе. Он вряд ли убьет меня, но поквитаться вполне может. За ту драку в лесу. И за все те слова, что я ему сказала. — Че ты, дружков своих на меня натравишь? Кто их боится после того, как они даже подстилку на каждого найти не смогли, — Семен заржал, а потом резко дернулся вперед, толкая меня на ограду дома. Удар вышел болючим. Наверное потому, что я была напряжена. Но кричать я не стала, замахнувшись на него кулаком. Ромка показывал мне, как правильно складывать пальцы, чтобы было не больно бить. Не думала я, что это так скоро мне пригодится. Тяжелая дубленка служила Семену будто щитом, потому ему даже больно не было. А вот меня он схватил за плечи и всем туловищем прижал к забору, не давая и шанса на побег. Я отбивалась. Он запустил толстые пальцы под куртку, рванув и порвав молнию. Слезы сами собой полились из глаз, на что Семен довольно спросил, как скоро я стану общедоступной, ведь он первым положил на меня глаз. Собрав последние силы, я оттолкнула его, но Семен успел ухватить мой рюкзак. — Ну что ты там несешь, давай посмотрим, блядь! — он раздербанил все карманы, не дав мне отобрать его обратно, и вытряхивал содержимое каждого в лужу. Учебники, тетради, вкусные бутерброды для Ромки и Бяши, мой плеер и мои кассеты. Все лежало в воде на снегу. Чтобы окончательно добить меня, Семен со всей силы пнул плеер, и он отлетел на другую сторону улицы. Я замерла. Было невероятно больно. Плеер мне подарил отец. Незадолго до смерти. Я не знаю, откуда он его достал, потому что ни у кого таких модных штук не было. А теперь и у меня нет. Меня как током ударило, гнев вскипел в венах, и я бросилась на Семена. До этого он мог делать что угодно, но такое должен ответить. Мы дрались не на жизнь, а на смерть. Я кричала все самое плохое, что знаю, надеясь его задеть, но Семену было плевать. — Сука бешеная, — кулак прилетел в нос, и мир засверкал искрами. Если бы не боль, то это было бы даже красиво. Железный привкус заполнил рот, из носа текло, но я не собиралась останавливаться. Когда Семен уже забрался на меня сверху, готовясь добить, ему в ухо прилетел удар. Не такой, как била я. У меня не было столько силы. Бяша был в ярости. Как и Рома. Семену пришлось несладко, но я злорадствовала. По заслугам. Каждый должен получить по заслугам. Нельзя было топтать мое прошлое. Я встала с трудом и медленно, уже не заботясь о лужах, дошла до плеера и подняла его. Огромная трещина шла от угла к углу, несколько кнопок запали. Он больше никогда не заработает. Со стороны ребят слышался мат, но Семен не кричал, хотя они били его сильно. Я втайне радовалось, что уже стемнело, и никто не вызовет милицию. Я медленно покачала головой, сосредоточиться было сложно. Немного тошнило. Я вернулась к выпотрошенному рюкзаку, собирая в него мокрые вещи. Все было испорчено. Только бутерброды я достала из пакета, кинув на землю. Собаки съедят. — Давай, тварь, — Семена швырнули в мою сторону, ногой заставив поклониться до земли. — Проси прощения! Семен, беззвучно рыдая, бормотал что-то нечленораздельное. Рома лишь сильнее ткнул его лицом в лужу. Бяша снова ударил Семена. Наконец, он еле выговорил «прости», и, дернувшись, улучил момент сбежать. — Я тебя убью, сука! — кричал ему вслед Рома, а Бяша аккуратно взял мое лицо в руки и попытался рассмотреть, как сильно мне досталось. — Сильно болит, на? — его челюсть непроизвольно дергалась, видимо, от злости. — Пошли, переоденешься и обработаем. — Эта свинья еще завтра получит, — процедил Ромка и чмокнул меня в лоб, не обращая внимания на то, что я была грязной. — Почему ты не кричала? Я помотала головой, показав ребятам плеер. Бяша медленно взял у меня его из рук и сунул себе в карман. Я ткнулась ему в плечо и зарыдала. Ромка забрал мой рюкзак, и они повели меня к дому. Я тряслась, как в лихорадке. И от нервов, и от страха. Бяша уговаривал, просил успокоиться меня, попутно раздевая, и попросил Ромку включить теплую воду в ванной. — Пойдем, на, пойдем, Оленька, — приговаривая Бяша завел меня в ванную. — Тебе помыться надо, на. Ты можешь сама? Мыться не хотелось. Хотелось убиться. Но Бяша, кивнув Роме, в четыре руки оставили меня без одежды. Вода была прохладной. Бяша чуть подкрутил вентиль, и даже эмаль ванной стала теплой. — Оля, Оленька, мы с тобой. Ты не дрейфь, все нормально будет! — Ромка пытался помыть мою голову. Пена стекала в глаза и неприятно щипала раны. Бяша чуть сдвинул Рому в сторону, перехватив лейку и смывая шампунь на спину. Стало чуть легче. Я закрыла глаза и тихо, еле ворочая языком от навалившейся усталости спросила: — Кровь еще идет? — Нет, — отозвались практически одновременно ребята, стараясь лишний раз не тронуть меня за грудь и ниже. Да уж, не думала, что впервые голой меня увидят именно в такой ситуации. Даже смешно... Ромка растянул большое банное полотенце, а Бяша помог вылезти. Было тяжело стоять на ногах. — Бяш, ты прости меня, но я, наверное, не смогу сегодня к тебе прийти… — извинилась я, пока Ромка заворачивал меня в полотенце и, подхватив на руки, нес в комнату. — Бля, Оленька, ты вообще не о том думаешь, на, — Бяша опустился рядом со мной на кровать и обнял. Одежда его была практически вся насквозь мокрой. — Я никуда не уйду, на, буду тут, с тобой. — Да, мы будем, Оленька, — Ромка сел с другой стороны и поправил упавшее с плеча полотенце. Он гладил мои мокрые волосы, костяшки его были разбиты. — Болят? — я показала на них пальцем, прижимаясь к Бяше. Ромка покачал головой. — Бяш, тебе переодеться надо бы, — сказал он, — Давай, наверное, до дома, вещи наши захвати, и обратно. Я побуду тут, — кивнул Ромка на немой вопрос друга. — Оленька, — Бяша вновь взял мое лицо обеими руками и аккуратно поцеловал. — Я сейчас приду, — он снова прикоснулся к моим губам и быстрым шагом, почти бегом, ушел из дома. Рома посадил меня к себе на колени, откинувшись на спинку кровати. Он прижимал меня, чуть покачивая, как младенца. Это успокаивало. — Оленька, ты прости, что меня не было рядом. Я… так виноват, — Рома уткнулся носом в мою макушку. Голос его был хриплым. — Вы не виноваты. Не проси прощенья, — попросила его я и попыталась нащупать его ладонь. Заметив это, Рома взял меня за руку, переплел наши пальцы и чуть сжал, давая понять, что мы вместе. Снова было тихо, и я было хотела сказать дать мне плеер, но промолчала. Нечего больше слушать. И магнитофона у меня нет. — Жалко, что мы теперь не можем ничего слушать, — тихо сказала я. — Я могу спеть тебе, хочешь? — тут же отозвался Рома. — Я не очень пою, но могу. Я кивнула, и он тихо, как колыбельную, начал: Будем друг друга любить, Завтра нас расстреляют. Не пытайся понять, зачем… Не пытайся узнать, за что… Я не помню, что было дальше. Как они объяснили все маме, как одевали меня, как мы снова спали вместе. Я наконец-то закончила этот день и погрузилась в сладкие грезы. Там, во сне, плеер был со мной, папа был рядом. Мы качались на качелях, молча слушая «Наутилусов». И было хорошо. Просто покой.