Мы ждем перемен

Я не знала, что чувствовать, когда Рома вошел в мою комнату. Выглядел он ужасно. Как и Игорь, который шепотом попросил меня быть с Ромой помягче. — А ты-то как? — взволнованно спросила я, аккуратно коснувшись его щеки. Игорь на мгновение прикрыл глаза и кривовато улыбнулся, тихонько ответив, что все заебись. — Мы потом поговорим? — он кивнул мне, и комната опустела. Рома стоял возле кровати, не решаясь сесть. Сильно ссутулившаяся худощавая фигура освещалась только светом из окна. Нерешительно подойдя к ней, я коснулась плеча: — Ром, давай сядем? — но Рома не двинулся. Я опустилась на край кровати перед ним, подавая пример. Он посмотрел на меня. Наливающиеся синяки зловеще выделялись на фоне светлой кожи. Рома медленно, будто нехотя опустился передо мной на колени на холодный пол. — Замерзнешь, сядь на кровать, — я погладила его по голове. Поймав мою руку, Рома прижался к ней горячей щекой и поцеловал ладонь. — Я не замерзну, — он чуть улыбнулся. — Мне никогда ничего не бывает. Мать говорит, я как псина бродячая, ни одну болячку не подцеплю… — хмыкнув, он вздохнул. День сегодня был какой-то странный. Все должно было быть совсем по-другому, весело и беззаботно. Все должны были вести себя иначе: танцевать, горланить песни, радоваться жизни. А после мы бы все вместе легли спать, и вновь слушали музыку, ведь плеер снова со мной благодаря Игорю. Но вышло так, как вышло. Теперь бы разобраться со всем этим. Если тянуть так и дальше, неизвестно, чем все закончится. Я давно потерялась в этом любовном лабиринте также, как и Ромка… Почему он не сказал или хотя бы намекнул о том, что чувствует раньше? Или он делал это, а я попросту не заметила?.. — Ром, Ромочка, прости, пожалуйста, если я что-то сделала не так, — чувство вины сжало горло, голос вышел каким-то приглушенным, как на записях старых кассет. Рома непонимающе мотнул головой и заглянул мне в глаза. Мне было отчаянно жаль видеть, как ему тяжело от своих собственных мыслей и чувств. Он спросил, зачем я извиняюсь, но я не могла объяснить, раз за разом повторяя одну и ту же фразу. Только сейчас до меня дошло, что эта ссора могла кончиться потерей двух самых дорогих для меня людей. Я уронила голову ему на плечо, повторяя, что не могу потерять ни его, ни Игоря, и мне очень жаль, что это так получилось. Рома не давал мне закончить ни предложения, перебивая, бормоча, что все в порядке, что это не моя, а его вина. Но я прекрасно осознавала, что не создай я эту проблему выбора между ними, никаких драк бы не было. О чем и сказала Роме. — Глупая, пиздец, — он обхватил мое лицо ладонями, заглядывая в глаза. — Если б не ты, я не знаю, что бы было. Так бы и маялся всякой хуйней, ты понимаешь? А теперь все по-другому. Оля, Оленька, по-другому, слышишь, — шептал Рома, накрывая мои губы. Поцелуй был рваный. Мы оба задыхались: он — от сдерживаемых слез, а я — от текущих по щекам соленых ручьев. И в этом поцелуе наши отчаянье, вина, ревность и желание обладать друг другом слились воедино. Мы не могли оторваться, попросту не желали этого. — Рома, давай поговорим, — я с трудом отстранилась от напиравшего Ромки и пригласила его сесть на кровать. Он нехотя залез, скрестив ноги по-турецки. Говорить ему явно не хотелось. — Ты можешь сказать мне все, что угодно, и я не буду тебя судить. Ты для меня настолько много значишь, что я бы все тебе простила… — Даже если бы я Бяшу убил? — его губы непроизвольно скривились, когда он это сказал. Лицо было каменной маской мученика. Я не знала, что ему ответить. Я бы не простила ему этого, но не разлюбила бы. Это разбило бы мне сердце, и я не уверена, смогла бы я после этого посмотреть в глаза Роме, ждать его из тюрьмы и быть с ним. Нет, не смогла бы… Я медленно покачала головой. Он внимательно смотрел на меня, хотел, но не мог сказать о том что его беспокоило. — Бяшу — нет, но, если бы это был кто-то другой, — я сделала паузу, представляя на мгновенье окровавленного Рому и темный силуэт, лежащий на земле в неестественной позе. Не Бяшин, кого-то другого. — Я бы все равно осталась с тобой. Сказать это было сложно. Не только потому, что фантазия получилась пугающе яркой, но и потому, что я с ужасом отметила тот факт, что простила бы Роме смерть любого человека. Моя какая-то одержимая любовь была настолько сильной, что перевешивала преступление. Я посмотрела на свои дрожащие руки. В висках стучало, а во рту пересохло от этих мыслей. От самой себя было противно, и от этого осознания хотелось кричать, швырять вещи и биться об стены. Потому что это, блядь, неправильно. Так быть не должно! Когда я посмотрела на Рому, стало еще хуже. В его глазах плескалась нежность. Он улыбался мне счастливо, но эта улыбка была хуже его оскала во время драки. Потому что, мне показалось, что Рома подумал: «Она всегда будет со мной, что бы я не сделал». И это будто развязывало ему руки. — Только не надо никого убивать, пожалуйста. Мне и без этого проблем хватает в школе, — я попыталась отшутиться, чтобы заглушить стучащее сердце, но Ромина улыбка, ставшая шире, обнажившая клыки, напугала меня еще сильнее. — Я убью только того, кто сделает тебе больно, — наконец Рома заговорил в прежнем тоне. — Я никому не позволю даже пальцем тебя тронуть. — Я это ценю, но давай как-нибудь без… этого, — я не смогла сказать «убийств». Рома кивнул спокойно. — Почему ты с Бяшей… то есть с Игорем так поступил? Зачем полез драться? Рома снова чуть напрягся, а потом спросил, почему я называю Бяшу по имени. Будто впервые услышал. Я пожала плечами, но попыталась объяснить, что после того, как Игорь вернул самую дорогую для меня вещь звать его насмешливой кличкой было бы нехорошо с моей стороны. — Я тебя понял, — Рома кривовато усмехнулся. — Зови, ничего против не имею. Без б. — Ты на мои вопросы не ответил, Ром… — Да блядь, — он яростно взъерошил волосы, закрывшись от меня руками, будто у него сильная головная боль. — Я подумал, что он… вы поебались, что ты для этого от меня ушла. Ты понимаешь, я не хочу, чтобы он был первым. Меня это бесит, потому что это я должен быть, — он гневно выдохнул. — Я, понимаешь?! — Я совсем не думала и не думаю об этом, — я положила руку на его колено. Рома не двигался. — Я вообще об этом не думаю, Ром, мне это неважно… — Мне важно! — перебил меня он, схватив за руку. Цепко, крепко, но не больно. Я попыталась отнять руку, но Рома не отпускал. — Мне это важно, понимаешь? Я хочу быть первым. Он как одержимый тряс мою руку. Я схватилась за край кровати, чтобы не упасть. Рома говорил о том, что это создаст между нами особые отношения, что мы будем ближе… Не знаю, где он об этом услышал, но явно придавал словам большое значение. — Ты только поэтому хотел его убить? — пришлось повысить голос, чтобы Рома меня услышал. — Только потому, что мы могли поебаться, да? Это же пиздец! Ты не понимаешь?! — Мне похуй, — Рома за секунду приблизился так, что мы оказались сидящими практически вплотную. Он обхватил мои плечи и заговорил, глядя в глаза, спокойно, но настойчиво. — Ты должна мне верить. Если ты меня любишь, ты должна понять. Мне это нужно, мне важно! Рома замолчал, требовательно уставившись на меня. И я тоже не проронила ни слова. Я не знала, что ответить ему. — Если тебе это настолько важно, что тебе плевать на то, что думаю я, — решилась наконец я, но слова будто не хотели, чтобы их говорили. Каждое слово оторвано от другого. — Давай. Бери, что тебе нужно. Если тебе это настолько важно, — губы сжались, дыхание вновь стало рваным, но уже от бессилья перед его эмоциями. Рома, резко отшатнувшись от меня, как от огня, вскочил и вышел из комнаты. Я хотела было его догнать, но опустилась на кровать и, уткнувшись носом в колени, зарыдала. Какое же все это дерьмо… почему все должно быть именно так?! Дверь снова хлопнула. Рома вновь опустился передо мной на колени, обнимая, умоляя о прощении, говоря, какой же он мудак. — Пожалуйста, хватит, — просил он, покрывая поцелуями мое мокрое лицо. — Я, сука, не могу этого выносить. Оленька, хватит… Блядь, врежь мне, ударь, если ты злишься! Только не плачь. Я мотала головой, сказать ничего не получалось. Слезы душили, заставляя только глотать воздух, как пойманная рыба. Я с самого начала понимала, что наши отношения провальные, потому что никто и никогда не сможет быть счастливым втроем. Не зря влюбленный зовут "парой", это только два человека. Не может один любить двоих. Не может людям быть хорошо в таких отношениях. Особенно таким собственникам, как Рома, и сегодняшняя драка это только подтверждает. Все это нужно заканчивать, чтобы больше не было пострадавших. — Позови… позови его, — я смогла выдавить из себя только несколько слов. Рома замер, а потом крикнул Игоря. Он пришел быстро, притащив с собой чайник с водой и кружку. Я жадно пила из его рук, потому что мои дрожали. — Нам надо поговорить, — на одном дыхании выпалила я, вновь припав к кружке. — Я успокоюсь сейчас… — Пей, на, мы никуда не спешим, — откликнулся Игорь, наливая очередную кружку. В меня уже не лезло, но я упрямо глотала воду. — Антон с Полинкой ушли, на, я проводил их. Я благодарно кивнула. Рома сидел перед нами на коленях, как обвиненный, ожидающий палача. Его взгляд беспокойно блуждал от меня к Игорю. Наконец-то найдя в себе силы говорить, я попросила меня не перебивать. Дождавшись кивков, я продолжила: — Я с самого начала думала, что это плохо кончится. Вот эти «подумаю» и «не знаю»… и так больше не может продолжаться. Это все слишком, — я сбивалась, подбирая слова. — Понимаете? Это слишком… И лучше все прекратить… В комнате повисло молчание. Бяша медленно опустил кружку и чайник на пол. Рома убрал руки с моих ног. Он часто дышал и, вдруг со всей силы ударив кулаками пол, закрыл лицо руками. Кровь с новой силой заструилась из разбитых костяшек. Как и мои слезы. Мне не хотелось их терять, но иного выхода не было. Когда мы втроем вместе, мы меняемся, причем меняемся не всегда в лучшую сторону. Пока общение несерьезное, нам весело и классно, но стоит заговорить о чем-то, приобщающем нас к будущему взрослому миру… — Мы можем просто дружить, как было в начале… — начала говорить я, но Рома перебил меня. — О чем ты, блядь? Там даже в начале не было дружбы! — со смехом заметил он. Смех был ядовитый, горький. — Оленька, мы ж не сможем дружить, на, — Бяша взял мои руки в свои. Я никогда не видела его таким потерянным, даже когда он просился пожить у меня после ссоры с матерью. — Если ты может и сможешь, на, че-то сделать, то я — точно нет. И Ромыч, на, — кивнул он на Ромку. — Тогда нам нужно совсем не общаться, — осторожно сказала я. От одной только мысли о том, что ни в школе, ни после нее мы никогда не заговорим, не посмотрим друг на друга, ни прикоснемся, было больно. Сердце ныло, ребра как капкан сжимали его, не давая и возможности вырваться. Я не хотела этого, но страх потерять Рому и Бяшу был сильнее. Я как-нибудь справлюсь: буду плакать, буду прогуливать, но смогу. Я надеюсь на это… — Ты несешь сейчас хуйню. Ты, блядь, вообще слышишь, что ты говоришь? — процедил Рома сквозь зубы. — Я, ебать, не согласен! Я не уйду, даже если ты меня прогонишь! Потому что ты на самом деле не хочешь этого, — обхватив меня за шею рукой, Рома прижался своим лбом к моему. Он повторял, что это все неправда, что я неправа, покрывая лицо поцелуями. Игорь не вмешивался. Только сказал, что согласен с Ромой. — Я вас потеряю, если все оставить, как есть, — я завыла на одной ноте, прижимаясь к Роме, как в последний раз. Я цеплялась за его спину и плечи, будто сейчас он может уйти навсегда. — Я не хочу, я хочу быть вместе… — Поэтому ничего менять и нельзя, на, — я ощутила прикосновение губ к виску. Игорь погладил меня по голове. — Ложиться надо, на. Ток без нытья. Как мамка говорит: «Утро вечера мудренее», на. Или типа того. Рома с Игорем насильно устроили меня между ними, крепко обняв. Я пыталась сопротивляться, наговорив им много ужасных вещей. О том, что они пожалеют об этом решении, что убьют друг друга, что мы не будем счастливы, и никто никогда не примет наше решение. Я не помню, когда заснула, но навсегда запомню крепкие, заботливые руки, удерживающие рядом. Несмотря ни на что я была счастлива, что они меня не послушали. Потому что мы будем вместе. После такого — точно.