Wicked Game

      Шухуа понимала, что не в порядке.       Под удивлённый взгляд Юци она молча выносила с чердака старые коробки, складывая их ровно так, как просили опекуны. Раньше они пытались протестовать против этого: меняли коробки местами, ставили хрупкие вещи снизу или «забывали» что-то достать, но сейчас у Е не было сил. Она хотела вернуться в комнату, закутаться в одеяло и уснуть.       – Ладно, – наконец протянула Юци, взглядом оценивая высоту картонной стены. – Это больше, чем мы вдвоём когда-либо вытаскивали. Что с тобой?       – А что со мной? Я просто хочу получить подарок получше.       – Ты же знаешь, что нам подарят носки. Как всегда.       – Я хочу хорошие носки, – пожала плечами Шухуа.       – Ты получишь только розовые.       Минуту Юци смотрела на неё, будто ожидая, что Шу рассмеётся, но та продолжала раскладывать коробки. Она чувствовала себя так, будто с головой окунулась в жидкую карамель или янтарь, и сейчас они застывали, стягивая кожу, мешая двигаться и думать. Паника захватывала каждую клеточку разума. Слишком сложно было принять мысль, что всё между ними с Суджин действительно кончено.       – Что-то с Суджин? Ты ведёшь себя странно с тех пор, как вернулась от неё.       – Всё как обычно.       – Ты… – Юци наклонила голову, будто прося минуту, чтобы подобрать слова. – Я понимаю, что ты влюблена в неё, и между вами было что-то, но она учитель, Шу. У неё есть обязанности и обязательства, и она не может дать тебе то, чего ты хочешь.       – Я знаю. Просто сложно не думать, что мы могли бы стать кем-то. Если бы я училась в другой школе. Если бы мы встретились на год позже. Я чувствую, что была бы счастлива с ней.       – Я понимаю.       – Почему это всегда случается со мной? – Шухуа крепче сжала коробку. – В мире так много девушек. Почему я должна была оказаться здесь? Я… если бы мама и папа были живы… ты думаешь, мы бы встретились, если бы наши родители не умерли?       – Ну, мы родственные души, – усмехнулась Юци. – В платоническом плане, конечно, но это не имеет большого значения. Мы бы точно встретились. Если не в школе, то в колледже, или на каких-нибудь глупых соревнованиях.       – Думаешь, они бы нам нравились?       – Нет, мы бы терпеть их не могли, но это наверняка были бы какие-нибудь дурацкие обязательные «семейные» игры. И я бы встретила тебя, когда сама пыталась спрятаться от учителей.       – И мы попытались бы украсть печенье.       – Ну, в жизни побеждает хитрейший, верно?       Постепенно Шу становилось лучше. Она слабо улыбнулась.       – У тебя были планы на это Рождество? – Спросила Сон.       – Нет.       – Мы можем немного повеселиться на Главной Площади и пойти к Миён. Она не против, чтобы мы отметили у неё.       – А её отец?       – Уезжает к какой-то любовнице. Это будет лучшее Рождество в истории, Шу! Ты, я, Минни, Миён, горячий шоколад, маршмелоу и «Кэрол».       – «Кэрол» делает любое Рождество лучше, – согласилась Шухуа.

***

      Суджин знала, что это, – как и всегда, – закончится катастрофой.       Мама позвонила за день до Рождества, чтобы узнать, приедет ли она на праздники, а, когда Суджин отказалась, решила, что обязана её навестить. Конечно, это означало, что они проведут день, полный напряжения и упрёков, но Суджин не смогла отказать. Она чувствовала себя виноватой за то, что так редко бывала дома.       – Это всего на один вечер, – успокаивала себя Со.       Всё началось с осмотра дома. Маме не нравилась атмосфера, – стены были светло-серыми, а не белыми, и на полу лежал паркет не того цвета. Войдя на кухню, она сразу же заявила, что она не выглядит достаточно безопасно, и Суджин следовало бы позаботиться о том, чтобы поставить хорошую систему пожаротушения. Даже кровать, – по её мнению, – выглядела не так, как должна.       – Чуть темнее, – покачала головой мама, проведя кончиками пальцев по деревянной спинке. – Я же говорила, что школа мистера Гала подходит тебе лучше.       – Мы уже много раз обсуждали это, мама. Я не хочу работать у мистера Гала.       – Я понимаю твоё стремление стать независимой, но мистер Гал – друг семьи, и он сможет предоставить тебе и достойную зарплату, и хорошее отношение учеников. У него учатся хорошие дети, не такие… активные, как здесь.       – Откуда ты знаешь, какие дети здесь учатся?       – Я видела нескольких подростков, когда ехала к тебе. Ты заслуживаешь лучшего, чем этот городок.       – Мне здесь нравится, – пожала плечами Суджин, стараясь не злиться.       «Всего на вечер», – напомнила она себе.       Они собирались провести несколько часов на Главной Площади. Группа из местной церкви устраивала представление, а в конце мэр традиционно планировал зажечь огни на самой большой в городе рождественской ёлке. Мама утверждала, что та ёлка, которую она видела, была не такой уж и большой, и Суджин не спорила.       Конечно, мистер и миссис Гутьер, – их соседи, – всегда привозили для своего рождественского бала дерево больше.       Конечно, им стоило бы вернуться домой, чтобы зайти к ним в гости.       Конечно…       К тому времени Суджин перестала слушать.       По дороге мама критиковала дома, называя их «слишком белыми», городские службы, заборы и фонари. Ей не нравились одетые в красные цвета люди и изображения Санты, развешанные на каждом столбе. Ростовые куклы оленей из упряжки Санты откровенно её раздражали, о чём она говорила так прямо и громко, чтобы все слышали. Суджин качала головой в знак извинения, получая в ответ полные поддержки взгляды. Одна милая старушка даже улыбнулась, всем видом показывая, что всё в порядке.       – И они называют эту ёлку большой? – Нахмурилась мама, когда они остановились у ели высотой с трёхэтажный дом. – Семья Лишэ даже в плохое время ставила дерево больше. Если город так мало тратит на символ Рождества, то я боюсь представить, что происходит со школой. Удивительно, что они платят тебе зарплату.       – Это отличная школа, мама.       – Школа мистера Гала – отличная школа, а местное… – она поморщилась. – Заведение – всего лишь слабая пародия на нечто действительно хорошее. Ты должна была посоветоваться со мной, прежде чем соглашаться работать здесь.       – Но разве не ты говорила, что мне пора принимать взрослые решения? Я подумала, что работа в этом городе поможет мне стать чуть более независимой.       – Детка, я говорила не о переезде, а о женитьбе. Большинство девушек твоего возраста уже представили женихов. На днях я говорила с миссис Гутьер, и её Дороти через пару месяцев выходит за отличного парня. Он чуть старше, у него свой бизнес, – Суджин с трудом сдерживала желание сбежать. – А Со Шинэ…       – Давай не будем говорить о Со Шинэ.       – Но почему нет? Она милая юная леди.       – Она пыталась меня оклеветать.       – Она просто сделала неправильные выводы. В этом нет ничего плохого. В любом случае, остальные твои одноклассницы уже в серьёзных отношениях, и я хотела бы, чтобы ты тоже задумалась об этом.       Суджин с трудом боролась с желанием закатить глаза. Хотелось сказать матери, что её не интересуют отношения. По крайней мере, отношения с теми, кого она упорно видела её потенциальными партнёрами. Ей не нравились «друзья» семьи, их дети, сыновья компаньонов отца. Она хотела просто увидеть Шухуа, обнять её и зарыться носом в густые волосы. Запах её шампуня, – кисловатый, с нотками зелёных яблок, – наполнил лёгкие.       «Это неправильно», – снова наполнил голос разума.       Но раз за разом, думая об этом, Суджин не могла не представлять, как бы всё получилось, если бы у них не было обязательств. Возможно, если бы они встретились, когда Шухуа не была её ученицей, всё закончилось бы хорошо.       – И поэтому Дороти поступила очень умно, согласившись на предложение… Суджин? Суджин? Ты вообще слушаешь?       – Да… да, Дороти выходит замуж за мужчину старше.       Мама собиралась сказать что-то ещё, но внезапно что-то тёмное и маленькое влетело в Суджин. Она пошатнулась, с трудом сохраняя равновесие. Отскочив, нечто приземлилось на заснеженную улицу и издало стон боли.       – Извините, – пробормотало нечто, и Суджин узнала голос Шухуа.       Она была всё в той же лёгкой ветровке, но из-под воротника торчал колючий чёрный свитер. На чёрной шапке были вышиты зелёные кошачьи глаза и розовый нос. Кеды сменились тёплыми на вид зимними ботинками из явно дорогой кожи.       – Извините, – повторила Е. – Я просто бежала и… была немного неуклюжа, очевидно. Прошу прощения, мисс Со.       – Ничего страшного, Шухуа. Ты не ушиблась?       – Нет, если не считать задетую гордость.       – Ты знаешь эту девушку? – Спросила мама.       – Это моя ученица.       – Что ж, тогда она доказывает всё то, что я сказала раньше. Врезаться в человека без всякой причины уже достаточно грубо, но она даже не попыталась загладить ситуацию.       – Я извинилась, – Суджин чувствовала, что Шухуа закипает, и боль волной разливалась в её груди. Что делать? На чью сторону встать?       – Недостаточно.       – Я врезалась не в вас, а в мисс Со, и она сказала, что всё в порядке. Если я кажусь грубой, не говорите со мной.       – Что и требовалось доказать, Суджин. Абсолютное отсутствие воспитания.       – Может, я и не самый вежливый человек в мире, но знаю, что оскорблять человека в его присутствии грубее, чем случайно врезаться и извиниться. Как и лезть в чужой разговор. Я врезалась не в вас и говорила не с вами. И вы не представились. Не знаю, как по вашим правилам, но по мне это тоже очень грубо.       Шухуа встала, стряхивая с одежды снег. Холодный взгляд скользнул по раскрасневшемуся от злости лицу матери. Суджин почувствовала, как что-то внутри оборвалось, когда Шу протянула руку и нежно улыбнулась.       – Приятно было встретить вас здесь, мисс Со. Счастливого Рождества. И вам, незнакомая грубая леди.       – Хамка, – прошипела мама, но Е улыбнулась шире.       – А я Шухуа, приятно познакомиться. До встречи, мисс Со. И… мисс хамка.

***

      – Твоё настроение улучшилось, – заметила Минни, когда Шухуа, опустившись рядом, забрала из её рук чашку с горячим шоколадом. – Разве это не было, типа, «самым горьким дерьмом на свете»? Когда ты успела поменять мнение?       – Просто случилось что-то хорошее.       – Насколько хорошее? – Когда улыбка Шу стала шире, Ким мягко ущипнула её за щёку. – Ты слишком милая. Мои ботинки достаточно тёплые? Наверное, стоило найти что-то получше.       – Нет, они крутые. А где Миён и Юци?       – В «Тоннеле любви».       – «Тоннель любви»? – Нахмурилась Е. – Это Рождество, а не день Святого Валентина.       – Там есть целующиеся эльфы, так что это «Рождественский тоннель любви». Что-то с девизом «лучший подарок – это поцелуй».       – Я всё ещё хочу хорошую куртку.       – Ну, надеюсь, ты в списке «хороших детишек».       – Нет, это вряд ли.       Рядом с Минни Шухуа всегда чувствовала себя спокойно. Они сидели, соприкасаясь плечами, делили на двоих горячий шоколад, и наблюдали, как возводили где-то в центре ледяную фигуру Санты. Она переливались всеми цветами радуги. В воздухе витал аромат жаренных каштанов и свежей выпечки.       – Ты когда-нибудь была влюблена, Минни?       – Да, – улыбнулась Ким.       – И ты… я не помню, чтобы у тебя был кто-то.       – Это не было взаимно.       – И… тебе не было грустно? – Шу осторожно коснулась её руки. Улыбка Минни стала шире. – Я чувствую себя так, будто умираю внутри.       – Я просто счастлива, что этот человек есть в моей жизни. Мне достаточно.       – Ты хороший человек, Ким Минни.       – Ты тоже, но твоя сестра… бросить нас было довольно грубо.       – Ну, я всегда говорила, что лучшая из нас.       Минни рассмеялась, и Шухуа поймала себя на мысли, что снова чувствует себя счастливой.