Wicked Game

      В тот вечер дом Минни был пуст. Мистер Йонтарарак забрал свои вещи ещё несколько недель назад и теперь даже не звонил, предпочитая общаться через адвокатов. Брат всё ещё лечился где-то в Бостоне, а мисс Йонтарарак на несколько дней уехала к сестре в город в трёх часах езды отсюда.       – Там слишком тихо, – объяснила Минни, когда они с Шухуа заехали в магазин, чтобы купить продукты для ужина. – Я не привыкла к этому. Никогда не смогу привыкнуть. Поэтому… не знаю, может, это звучит глупо, но поэтому я хочу, чтобы вы были рядом. С вами спокойнее.       – Это не глупо. Ты пережила много дерьма за последнее время.       – Такое случается. Не все родители идеальны. Не все пары живут вместе до самой старости. Ничего особенного, правда жизни.       – К чёрту такую жизнь, – ругнулась Шухуа, и Минни нежно провела кончиками пальцев по её щеке.       – Да, но есть и хорошие люди. Те, которые помогают друг другу, заботятся друг о друге. Есть пары, которые даже спустя десятки лет отношений всё ещё любят друг друга. Год назад, когда мы ездили играть в Колчестер, я видела, как по улице шёл мужчина лет шестидесяти с огромным букетом. Он шёл к жене, – она стояла у одной из палаток с овощами, – и выглядел таким счастливым… когда видишь такое, забываешь, что не все готовы любить друг друга, пока смерть не разлучит их.       – Так, ты об этом мечтаешь? В шестьдесят лет нести своей жене огромный букет?       – А ты нет? – Улыбнулась Минни. – Вообще-то я хочу, чтобы мои отношения были такими же, как у пары стариков из «Титаника».       – Они были милыми, но я… я хочу просто стабильности. Лежать с кем-то под тёплым пледом и смотреть Нетфликс, пока на улице идёт дождь, и просто знать, что завтра будет так же. Понимаешь?       – Конечно.       – Я… я боюсь, что у меня не получится. Иногда я просто не могу усидеть на месте. Весь мир, он… он начинает крутиться, и мне кажется, что, если не начать бежать, я умру или… просто упаду, наверное. Я не знаю, как это объяснить.       – Тебе не нужно ничего объяснять. Когда ты поступишь в колледж, мы обратимся к психиатру, чтобы он мог проверить это.       – Моя страховка этого не покроет.       – Оставь это мне.       – Минни…       Шухуа попыталась возразить, но Минни взяла её за руку, нежно переплетая их пальцы. Полный теплоты взгляд остановился на лице Е. В такие моменты Шу понимала, что в другое время непременно влюбилась бы в неё. Она была милой и доброй, и красивой настолько, что перехватывала дыхание, хорошо относилась к людям и всегда оставалась рядом, на расстоянии метра, чтобы показать свою поддержку.       Если бы не мисс Со, может, они смогли бы сойтись? Стать как та пара из «Титаника»? Смотреть фильмы под пледом вместе? Шухуа бы даже согласилась каждую неделю покупать букеты, хотя всегда считала это лишь глупой тратой денег.       – Оставь это мне, Шу, – повторила Минни. – У меня отличная страховка и достаточно денег, чтобы оплатить любого терапевта из тех, которых ты захочешь.       – Я всё верну.       – Поговорим об этом позже. Пока мы всё ещё здесь, а не в колледже.       – Конечно.

***

      Когда с ужином было покончено, Юци положила голову на плечо Миён, обнимая её за талию. Шухуа и Минни сидели рядом, соприкасаясь бёдрами, и пили чай, – один из тех травяных с кусочками фруктов, которые Йонтарарак заказывала, чтобы успокаиваться перед важными контрольными. На вкус они обычно были как вода с сахаром, но Минни нравилось, и они всё равно пили, потому что не хотели её расстраивать.       – Эй, сделай погромче! – Крикнула Юци, когда на экране появился среднего роста мужчина в строгом костюме. Чёрные волосы уже были подёрнуты сединой, а уголки губ опускались вниз, словно превращая его лицо в трагичную маска.       – С каких пор тебе интересны новости? – Усмехнулась Миён.       – Этот ублюдок пытается продвинуть в Мичигане закон, по которому однополым парам разрешат вступать в брак только при условии, что обоим партнёрам не меньше тридцати лет, и они провели в отношениях не меньше года.       – Но это же глупо.       – Да, но придурок говорит, что дело не в гомофобии, а в статистике разводов. Типа гомосексуальные пары слишком поспешно выходят замуж, а затем так же быстро разводятся, а этот закон поможет избежать этого. Очевидно, что это просто отговорки, чтобы открыто не признавать, что он гомофоб. Сейчас это разрушит его репутацию.       Миён нежно поцеловала её в затылок, пытаясь успокоить, и Шухуа почувствовала, как сердце сжалось. Она поняла, что любит девушек, лет в четырнадцать, когда впервые поцеловала какую-то одноклассницу во время игры в бутылочку. Юци поняла примерно на пару лет раньше и даже не пыталась прятаться. Они просто… жили.       Возможно, им везло, но за последние несколько лет они ни разу не сталкивались с гомофобией. Даже в школе всем было плевать, когда Юци и Соён сошлись. И Минни… половина девушек мечтали попасть в её спальню, и это казалось чем-то нормальным. Но где-то там такие, как этот политик, пытались лишить таких, как они, права жить так же, как обычные пары. Почему? Что они делали не так? Чем отличались? Разве любовь к парню могла отличаться от любви к девушкам настолько, чтобы считаться чем-то грязным, преступным?       – В прошлом году, благодаря его поддержке, правительство штата приняло закон, который запрещал упоминание ЛГБТ в учебниках и школьной литературе. Им пришлось вычеркнуть кучу книг из списка для обязательного чтения. Ещё он говорил, что не хочет, чтобы в младшей и средней школе преподавали люди, открыто относящие себя к ЛГБТ, потому что, по его мнению, это отбирает у детей возможность выбора. Выбирая такого учителя в качестве авторитета, они начинают любить людей своего пола, чтобы быть похожим на него.       – Что за бред, – прорычала Минни. – Как он ещё может вести политическую деятельность?       – Я не знаю, – пожала плечами Юци. – Я пыталась читать о нём и оказалось, что в Мичигане он очень популярен. Местные консерваторы считают его кем-то вроде Линкольна, только для гетеро.       – Разве Линкольн не жил в одной хижине с парнем? Это их не смущает?       – Всегда можно сказать, что это только крепкая мужская дружба.       – Он в любом случае не сможет продвинуться дальше, – Миён крепче обняла Юци и улыбнулась Шухуа. – Сейчас даже в Техасе к ЛГБТ относятся спокойно. Скорее всего, его просто выпнут из политики, если он решит говорить так на аудиторию чуть больше, чем Мичиган. Он просто ублюдок. Не больше.       – Да, – повторила Сон. – Просто ублюдок.

***

      Телефон зазвонил спустя час после того, как Суджин приготовила ужин. Они с Шухуа провели дополнительные занятия в школе, потому что она хотела провести пятничный вечер с друзьями, и мисс Со была рада. В книгах о детях с СДВГ и дислексией писали, что из-за слишком частых всплесков активности, невнимательности, забывчивости дети с такими диагнозами редко находят друзей. Чаще всего они даже становятся изгоями на фоне того, что хуже усваивают материал.       Суджин была рада, что Шухуа повезло. Юци и Минни были готовы заботиться о ней, помогать, поддерживать. Они занимались с ней до того, как начались занятия по философии, и это позволяло ей оставаться на достаточно хорошем уровне. Конечно, она всё ещё отставала, но всё могло быть хуже. Суджин помнила об особенно запущенных случаях, которые они разбирали во время работы с трудно обучаемыми детьми в школах Анн-Арбора.       Она думала о том, как облегчить обучение, когда телефон подал признаки жизни.       – Алло?       – Милая, – это был отец. Его голос звучал хрипло и слабо. Не так давно он сильно простудился, но, несмотря на все предупреждения врача, продолжал выступать на открытом воздухе. Со пыталась убедить его взять небольшой отпуск, но мама была против. Говорила, что для политика важно всегда быть на виду. Особенно для такого, как отец. – Я работал и подумал, что мы очень давно не разговаривали. Извини.       – Ты… ты работал, я понимаю.       – Ну, политика – моя основная работа, но быть твоим отцом – моя обязанность. Даже если тебе уже двадцать три.       – Думаю, сейчас ты можешь иногда откладывать эту обязанность на потом.       Отец рассмеялся, почти сразу провалившись в глухой кашель.       – О, нет, милая, я лучше на время отложу работу. Кстати, о работе. Слышал, моё выступление показали по одному из ваших каналов. Ты не видела?       – Я… ты же знаешь, что я не люблю смотреть телевизор. Но… ты всё ещё уверен, что хорошая идея выступать на улице в это время года? Весна в Мичигане всегда такая холодная.       – Избиратели должны меня видеть. Тебе не нужно переживать. Я соблюдаю все рекомендации доктора Грэхэма, пью лекарства точно по часам и даже принимаю то вонючее зелье, которое твоя мать считает лекарством.       Суджин усмехнулась, вспоминая, как пряталась под кроватью, когда мама приносила это зелёное пойло. От него всегда пахло болотом, будто она заварила в слизи тину и сгнившие деревья, а потом залила всё грязью. На вкус оно было таким же мерзким, – горьким, с нотками плесени и сухой травы.       – Говоря о твоей матери, – папа помедлил, будто подбирая слова. – Она снова пыталась завести разговор о том, как было бы неплохо устроить тебя в частную школу.       – Пап…       – Я знаю, милая, тебе нравится там, где ты сейчас, но она так настаивает. Думаю, дело в учителе античной истории, которого наняли пару недель назад. Он очень красив, знаешь ли. И, как твоя мама уже выяснила, ещё не женат.       Суджин с трудом подавила тихий вздох. Когда дело доходило до мужчин, мама всегда сходила с ума. Она видела в каждом потенциального жениха и часами рассказывала дочери, как он умён, красив, талантлив и прочее, прочее, пока не закончится терпение. Обычно у Суджин получалось игнорировать её достаточно долго, чтобы мама успокаивалась, но сейчас сама мысль об отношениях с кем-то, кроме Шухуа, раздражала.       – Мы обсуждали это.       – Да, я сказал твоей матери то же самое. Ты сама в состоянии выбрать хорошего парня, пусть даже и не из такой богатой семьи, как тот учитель. В конце концов, это не так важно, верно? Я встретил твою мать, когда работал официантом за три доллара в час, и жил в маленькой комнате в Бруксе. И где мы сейчас, верно?       – Верно, пап.       – А, и ещё, я хотел спросить твоего совета. Помнишь о моей книге?       Суджин поморщилась.       «К сожалению», – подумала она, чувствуя, как боль наполняет грудь.       – Я всё ещё думаю над названием. «Как права ЛГБТ усложняют жизнь» кажется слишком банальным. Может, стоит назвать её «Свобода против свободы» или… не знаю, «Равенство не для равных».       – Я… я вообще не уверена, что ты должен выпускать её, – Суджин прикусила губу, стараясь сдержать слёзы. – Мистер Уильямс ведь говорил, что это может ударить по твоей репутации. Скоро прайд и… ты же знаешь, что ЛГБТ-персоны активно борятся за права, и…       – Да, но, если не сейчас, то когда? Я не против геев и тех, кто с ними, но должно быть честное отношение. Они… они слишком недооценивают своё влияние. Сейчас все прогибаются, чтобы не обидеть меньшинство, но правда в том, что оно всегда будет обижено. Вот, что я хочу сказать.       – Я понимаю, пап, но в данный момент это неуместно. Поговори с пиар-отделом или мистером Уильямсом, они разбираются в маркетинге лучше, чем я.       – Да, но ты всегда была моим маленьким талисманом, верно? Я люблю тебя, милая.       – Да, пап. Я тоже.       – Ты – моё самое главное сокровище. Помни об этом.       – Да, я… да… спасибо, пап.       – Спокойной ночи, принцесса.       – Спокойной.       Суджин почувствовала, как слёзы выступили на глазах. Папа любил её. Он всегда старался выделять для неё время, даже если мама говорила, что так ребёнок вырастет слишком избалованным. Они ходили в походы, ездили к Великим озёрам, рыбачили и катались на аттракционах, вместе прятали подарки для мамы и тайком ели сладости по ночам. Они всегда и всё делали вместе, и в голове Суджин появилась мысль, что такой хороший человек, как папа, не может быть не прав.       Что ж, он мог. Она поняла это, когда папа поддержал мамино решение исключить из школы ученицу, которую поймали на поцелуях с другой девушкой. Тогда он сказал, что не против лесбиянок, но она может стать дурным примером для других девочек, разрушить их жизнь, вложив в разум неправильные идеи.       В тот вечер он налил для них чаю и долго говорил с Суджин о том, как ЛГБТ постепенно отбирает у обычных людей права, и что с этим нужно бороться. После она почти всю ночь проплакала у себя в комнате и пообещала, что никогда не скажет ни ему, ни маме, что мечтает не о популярном парне с шикарным прессом, а о девушке с густыми чёрными волосами, которая сидит справа от неё на уроках по физике.       «Мне жаль, пап», – думала она, водя пальцами по конспектам для Шухуа. – «Мне очень жаль».