Chris Isaak – Go Walking Down
10 сентября 2023 г., 11:54
– Нет, не показывай, – крикнула Миён, когда Юци, ловко вывернувшись из её объятий, кинула в руки Шухуа небольшой альбом, заполненный фотографиями. Они собирались устроить очередной «вечер кино», когда Сон случайно нашла на полке с дисками детские фотографии и заявила, что не собирается включать фильм, пока не увидит каждую. – Пожалуйста, я выгляжу там как цыплёнок.
– Не верь, она очень милая, – рассмеялась Юци, прижимая свою девушку к себе, чтобы поцеловать в щёку.
– Эй, смотри, – Минни перегнулась через плечо Шухуа. – Юци права, ты действительно милая.
На первом снимке она, – ребёнок пяти лет в широкой клетчатой рубашке и синих джинсах, – стояла рядом со своим отцом и совсем молодой на вид брюнеткой в лёгком голубом сарафане, своей матерью. Уже в детстве казалось, будто черты лица Миён, – миниатюра с лица её мамы, но сейчас, когда она выросла, они казались близнецами. Та же лёгкая полуулыбка на тонких губах, открытый взгляд, даже россыпь веснушек на загорелой коже.
На второй фотографии Миён сидела на пирсе и смотрела вдаль, на кроваво-красное солнце, опускающееся в море. Мокрая футболка прилипала к телу, волосы в беспорядке рассыпались по плечам слипшимися от воды патлами. Она выглядела счастливой.
На третьем фото Миён обнимала маму за талию, выглядывая из-за её плеча. Ей было уже лет четырнадцать или около того, но рядом с этой женщиной она всё равно продолжала казаться ребёнком. Было что-то детское в том, как она обхватывала её руками, – как детёныш коалы, цепляющийся за мать. Левой рукой женщина гладила её по щеке, а губы приоткрывались так, словно она вот-вот собиралась рассмеяться.
– Ты похожа на маму, – улыбнулась Шухуа.
– Да, – кивнула Миён. – Все так говорят.
Шу ожидала увидеть хотя бы тень улыбки, но Миён отвернулась к ноутбуку, делая вид, что выбирает фильм. Челюсти сжались до желваков на скулах. Очевидно, это была тяжёлая тема. Чо упоминала, что, когда отец забрал над ней опеку, контакты с мамой постепенно сошли на нет. Сейчас они, возможно, даже не общались, и она наверняка очень скучала по тёплым моментам, которые они когда-то делили.
Шухуа понимала её. Не было ни дня, когда она бы не вспоминала родителей, свою маленькую комнату, заставленную игрушками, и тепло маминых рук, гладящих её по волосам. Она тосковала до боли в груди, так, что хотелось выть, пока не сядет голос. В такие моменты мозг будто кричал, что ей нужно бежать, вернуться туда, где всё началось, в свой первый дом, и мама с папой будут там. Ей казалась, что вся жизнь со дня их смерти, – затянувшийся кошмар, но скоро она проснётся от того, что мама зовёт завтракать, и только рассмеётся.
Но дни шли, а она не просыпалась, и мозг постепенно привыкал к мысли, что никогда уже не проснётся. Это не кошмар, а реальность. Её новый мир, в котором нет родителей, старой комнаты и тепла, кроме того, которое дают Миён и Юци. И ей нужно жить здесь, приспосабливаться и пытаться пробиться, чтобы не умереть где-нибудь в приюте как многие травмированные подростки.
– Всё в порядке? – Спросила Юци, мягко касаясь её плеча.
– Да, я… я просто… это тяжёлая тема.
– Извини.
– Это не ваша вина, – она попыталась улыбнуться. – Мама тяжело переживала развод и суд… в какой-то момент она не справилась. Поэтому я с ними.
– Она…
– Много выпила и… не знаю, папа заснял, показал в суде, и суд решил, что для меня опасно оставаться с потенциально зависимым человеком.
– Мне так жаль, детка.
– Я… я уже смирилась с этим. Мама всегда была слишком эмоциональной. Она… она плохо справлялась со стрессом.
Юци обняла её за плечо, целуя в волосы, и Миён прижалась к ней.
– Такие милые, – пробормотала Минни, прижимаясь лбом к спине Шухуа. – Нет, теперь я точно чувствую себя слишком одинокой.
***
Юци прижалась к стене, чиркая зажигалкой. Бледно-серый дым окутал пространство, проникая в лёгкие, и она вдыхала его полной грудью, надеясь хотя бы немного расслабиться. Приближались экзамены. Ей нужно было писать эссе и сдать несколько дополнительных тестов для поступления на место со стипендией, но это казалось мелочью по сравнению с устным собеседованием, которое ожидало Шухуа. Конечно, для неё было легче говорить, чем писать, но она могла бы растеряться, испугаться. Юци хотела быть с ней, но правила собеседования запрещали нахождение даже опекунов, не говоря уже о других потенциальных абитуриентах. – Сука, – выдохнула Сон. – Эй. Услышав этот голос, она не вздрогнула. Конечно, Соён пришла бы сюда. Они часто встречались здесь, – в тихом месте за школой, – когда ещё были вместе, и Юци привыкла считать это чем-то, принадлежащим только им. Она не водила сюда ни Миён, ни Шухуа, ни Минни. Может, это казалось чем-то эгоистичным, но ей не хотелось делиться тем, что до сих пор связывало их с Соён. – Эй. – Я… я могу уйти. – Всё в порядке, – пожала плечами Юци, отбрасывая тлеющую сигарету в сторону. – Просто беспокоюсь о твоей астме. Скоро начнётся период цветения, будет куча пыльцы. – Я уже купила запасные ингаляторы. – Хорошо. Соён неловко встала рядом, прикасаясь плечом к плечу Юци. Она изменилась за последние месяцы, – отросшая чёлка доставала почти до подбородка, и обычно она закалывала её одной из старых заколок. Вся старая одежда теперь висела на ней мешком, скрывая похудевшее тело. Сон было жаль, но она понимала, что ничего не сможет сделать. Они не смогли бы снова сойтись. Не после того, как Юци поняла, насколько потрясающе встречаться с человеком, который тебя не стесняется. – Ты не передумала насчёт Йеля? – Нет. – Я… у меня хорошие шансы туда поступить. – Я рада, – усмехнулась Юци. – Как миссис Чон? Такая же сука, как и всегда. – Она всё ещё немного… – Бесит? – Беспокоит, – поправила Соён. – Хочет, чтобы я всё время уделяла экзаменам. Я… я пыталась, Юци. Ты знаешь, что я пыталась. – Да, пару раз. – Я просто… – Тебе не нужно оправдываться передо мной Соён. Просто признай, что ты боишься свою мать, хотя тебя бесит, что она относится к тебе как к проекту. Так было с тех пор, как мы сошлись. Ты никогда не думала о себе, только о ней, о том, как порадовать её, чтобы она тебя похвалила. Поэтому ты меня и стеснялась. Я никогда ей не нравилась. – Ей не нравилось то, как ты себя ведёшь. – Как? – Юци скрестила руки на груди. – Ей не нравилось, что я прихожу к тебе по ночам, когда ты бьёшься в истерике, потому что она снова довела тебя? Или ей не нравилось, что я посылала её к чёрту, когда она пыталась запретить тебе выходить на улицу? О, как удивительно. Конечно, ей, блять, не нравилось. А то, что не нравится ей, не нравится и тебе, верно? Так ведь работают ваши отношения. – Перестань. Сон подняла обе руки вверх, будто признавая поражение. – Теперь мне плевать и на твою мать, и на то, как вы обе относитесь ко мне. Мне… мне хорошо, понимаешь? Я нашла человека, который не пытается спрятать меня, спрятать наши отношений. Ты… ты хороший человек, Соён, но слишком многого боишься. В этом проблема. – А если я смогу послать её, ты… ты вер… – Нет. Никогда. С тобой… с тобой у нас ничего не выйдет. Спасибо за хорошее время, но пора идти дальше. – Я не смогу, ты нужна мне. – У меня есть девушка, и я её люблю. Мы… у нас не получается даже быть друзьями, Соён. Давай просто перестанем делать друг другу больно и разъедемся. Чем раньше ты перестанешь пытаться меня вернуть, тем быстрее найдёшь кого-то лучше. Улыбнувшись, Юци поправила лямку рюкзака и пошла к школе. Ей не хотелось причинять Соён боль, но они не могли быть ни друзьями, ни приятелями. Вряд ли у них вообще получилось бы общаться без мыслей о том, как тяжело было там, – в том времени, когда они встречались. Сон не жалела, что когда-то выбрала её, но теперь она чувствовала себя свободнее, счастливее, любимее. Миён уважала её, ценила так, как у Соён никогда не получалось. «Она встретит кого-нибудь», – думала Юци. – «В Йеле или где-нибудь ещё, но встретит. И этому человеку с ней повезёт. Но это точно буду не я».***
Они проводили устное собеседование в доме Суджин. Там было спокойнее, чем в школе, – по коридорам не ходили шумные толпы, не заглядывали учителя или слишком любопытные ученики, – и Шухуа могла расслабиться и сосредоточиться на мыслях. Иногда она всё ещё путалась в темах, и буквы танцевали на страницах, меняясь местами, но Е уже научилась понимать смысл по обрывкам, – слогам, которые постепенно заполняли пустое пространство на белом листе. – Неплохо, но нужно ещё немного поработать над культурой постмодернизма и теориями Ницше. – Мне не нравится Ницше, – пожала плечами Шухуа. – Я понимаю, но он внёс огромный вклад в философию, почти вся эпоха модерна строилась на его идеях. Сама концепция перехода от традиционного общества, где всё было просто, к новому, – опасному и жестокому, – описана в его книгах. – Мне больше нравится солипсизм. Знаете, если реальности действительно не существует, а всё это – только моё воображение, то вы – лучшее из того, что я придумала. – Мило, – улыбнулась Суджин. – Но за это тебе не добавят баллов на собеседовании. – Я и не буду говорить об этом на собеседовании, это только для вас. – Шухуа… – Год ещё не прошёл, но это ведь не мешает мне хотя бы иногда флиртовать с вами? Не при людях, конечно. Только… только, если это не доставляет вам неудобств. – Я не против, но только здесь, не в школе. – Конечно, мисс Со, – она снова прошлась взглядом по конспектам. – Ницше, да? Я должна буду объяснить концепцию «Бог умер»? – Эту концепцию, идею нигилизма, переоценку ценностей во время, когда жил Ницше, идею «сверхчеловека». Ещё у тебя скорее всего спросят о Cogito Ergo Sum. – «Я мыслю, следовательно, я существую». Но это же связано с Декартом, не с Ницше. – Да, но я знаю тех, кто в приёмной комиссии, и они очень любят вопросы с подвохами. Просто старайся не выдавать волнения. Им нравится, когда человек уверен в себе. – О, я могу быть уверенной. Вот, – она закинула ногу на ногу, откинувшись на кресло так, словно была боссом крупной компании и только что заключила сделку на миллиард долларов. – Вы спрашиваете меня о Ницше? А что вы сами знаете о Ницше? – Очень уверенно, – улыбнулась Суджин. – Но не забывай о субординации. Она устроилась рядом, указывая на определённые моменты, и Шухуа прижалась щекой к её плечу. Аромат её духов успокаивал. Хотелось сделать что-то большее, прикоснуться, почувствовать тепло её кожи своей. Набрав больше воздуха в грудь, она взяла Суджин за руку, переплела пальцы. – Шухуа… – Пока мы наедине. Пожалуйста. Я не сделаю ничего больше, обещаю. – Я… хорошо, но это первый и последний раз. – Конечно. Они сидели ещё несколько минут, пока телефон Суджин не подал признаки жизни. Извинившись, она вышла в соседнюю комнату. Шухуа не хотела подслушивать, но дверь была открыта, а её слух всегда был даже слишком хорош. Сперва был женский голос, – мать мисс Со, – но затем заговорила Суджин. – Что значит, он в больнице? Как? – Молчание. – Ты… да… да, конечно. Когда Суджин вышла, её руки дрожали, а в уголках глаз выступали слёзы. Шу, кинулась к ней, прижимая к себе. Ткань на плече тут же намокла, и мисс Со вцепилась в её спину, начиная дрожать. Шухуа гладила её по голове, не понимая, что говорить и делать, пока её сердце сжималось от боли и обиды на саму себя за то, что она не может помочь. – Папа, – пробормотала мисс Со, немного успокоившись. – Он попал в больницу. Воспаление лёгких. Мама говорит, что всё серьёзно. – Вы поедете домой? – Да, надо… надо помочь ему. – Я… я могу позвонить Минни, она отвезёт вас до вокзала или… – Нет… Со-собирайся, я отвезу тебя домой и поеду к отцу. – В таком состоянии… – Всё в порядке, Шухуа. Давай, мне нужно отвезти тебя домой.
