Wicked Game

      К концу недели папа почувствовал себя лучше. Он всё ещё ходил, опираясь на трость, но врач уже снял с него капельницы и перевёл с уколов на таблетки. Суджин приезжала каждый день, привозила еду и оставалась на час или два, чтобы поговорить. Мама сказала ему об Ынби. Очевидно, хотела, чтобы он встал на её сторону, попытался убедить Суджин, что общаться с такими людьми, – лесбиянками, – отвратительно, но отец лишь с нежно улыбкой сказал:       – Хорошо.       – Просто «хорошо»? – Нахмурилась мама. – Ты ведь понимаешь, о ком мы говорим? О девушке, которую выгнали, потому что поймали на поцелуях с другой девушкой. И сейчас она всё ещё занимается этим. Я говорила с её матерью, и…       – Я понял, милая, – папа коснулся её руки. – Ты действительно думаешь, что наша дочь не в состоянии выбрать, с кем общаться?       – Но…       – Ей двадцать три, она окончила университет, работает в школе и имеет несколько публикаций в престижных журналах. Не знаю, как ты, но я думаю, что она очень умная девушка, а значит, сама знает, с кем говорить, а с кем – нет.       – То, что она соглашается встречаться с Ынби, уже показывает, что она не знает.       – Милая, Ынби приятная девушка. Я виделся к ней, когда на Рождество заходил к её отцу, чтобы выпить кофе. Да, она лесбиянка, но в её случае это осознанно.       – Да, но разве Суджин, посмотрев на неё, не может захотеть… попробовать?       Суджин почувствовала, как злость разлилась по телу. Попробовать? Серьёзно? В каком веке жила её мать? Как последние семьдесят лет исследований в психологии и психиатрии могли пройти мимо неё? Может быть, она ещё верила, что останки динозавров – фальшивки, подложенные Дьяволом, чтобы отвратить людей от истинной веры?       Она хотела ответить, но отец заговорил первым.       – Ей уже не четырнадцать, чтобы она делала что-то, глядя на других. Посмотри, она вполне самостоятельная, разумная, уверенная в своих убеждениях личность, которая не будет заниматься чем-то только из-за того, что её знакомый этим занимается. Давай, дорогая, доверься своей дочери.       – Чтобы доверять ей, я должна быть уверена в том, что она не сделает ничего плохого.       – Ты слишком много от неё требуешь. Посмотри, она уже добилась высот, – наша Суджин учитель, о котором никто не может сказать плохого, у неё есть авторитет и, – что ещё важнее, – у неё есть любовь своих учеников. Не знаю, как тебе, но мне этого более, чем достаточно. Хотя, – он взял дочь за руку, мягко сжимая. – Мне достаточно и того, что она просто есть.       – Ты всегда был к ней слишком добр. Дети должны превосходить успехи родителей, а не сидеть на их шее. Или ты хочешь, чтобы она до конца жизни занималась тем, что тратила твои деньги?       – Я не был бы против, если бы она так делала. Я работал, чтобы мой ребёнок ни в чём не нуждался.       Они говорили об этом с того дня, как Суджин исполнилось двенадцать. Мама настаивала, что это то время, когда стоит начинать прививать ребёнку ответственность, а папа настаивал, что нужно дать ей насладиться детством. Они спорили часто и долго, а потом отец приходил, чтобы обнять её или посмотреть вместе мультфильмы. После в их доме всегда появлялись репетиторы: культура речи, этикет, иностранные языки, дополнительные занятия по финансовой грамотности. Приходя из школы, Суджин занималась дополнительно и иногда это затягивалось до одиннадцати ночи.       Иногда она вообще не чувствовала себя подростком.       – Мы ещё поговорим об этом.       – Не о чем разговаривать. Я понимаю, ты всё ещё не отошла от работы директором, но Суджин – твоя дочь, а не ученица. И она взрослая, а значит в состоянии сама принимать решения о том, с кем общаться, как проводить время, где работать и жить.       – Ты всегда безответственно относился к её воспитанию.       – Нет, я всегда считал, что ты постоянно на неё давишь. Что она должна сделать, чтобы ты была довольна? Стать директором в двадцать пять? Получить Нобелевскую Премию? Она оставила мечту стать хореографом, чтобы порадовать тебя, окончила университет с лучшими оценками, которые только могли быть, занималась всё свободное время, хотя могла проводить его за тем, чем обычно занимаются подростки.       – Если бы она была обычным подростком, закончила бы как Ынби!       – В Нью-Йорке, в роскошном лофте на Манхэттене? Не знаю, как ты, но я был бы не против, если бы моя дочь жила так.       Суджин понимала, что надвигается буря. Мама хмурилась, и обычно отец отступал, но сейчас он, казалось, был настроен решительно. Он скрестил руки на груди. Желваки белыми пятнами проступили на скулах.       – Дома поговорим, – выдавила мама, понимая, что он будет спорить. Не прошло и минуты, как её худощавая фигура исчезла за дверью.       – Давно пора было это сделать, – улыбнулся отец. – Жаль, что при тебе, но я понял, как тебе неприятно такое слышать. Извини.       – Всё в порядке. Ты… ты действительно не против, чтобы я общалась с Ынби?       – Как я сказал, тебе двадцать три, – пожал плечами папа. – Ты взрослая, разумная девушка, у которой уже есть опыт. Ты можешь самостоятельно принимать любые решения, но, если тебе потребуется помощь, обращайся ко мне, потому что, – сколько бы лет тебе не было, – ты всегда останешься для меня маленькой принцессой.       – Спасибо, пап.       – Знаешь, думаю, тебе стоит вернуться домой. Не к маме. Туда, в тот город. Когда мы говорили по телефону, у тебя был такой счастливый голос, ты смеялась, а сейчас ты говоришь тихо, думаешь над каждым словом. Я люблю твою мать, но глупо отрицать, что она давит на тебя, и ты счастливее, когда она в двенадцати часах езды.       – Я могу потерпеть.       – Можешь, но не должна. Детка, когда ты родилась, я пообещал, что сделаю своего ребёнка самым счастливым на свете. Для этого я работал больше, чем остальные. Мне казалось, что, если ты будешь получать всё, что попросишь, то станешь счастливее, но я забыл, что помимо подарков нужно и внимание.       – Ты часто проводил со мной время.       – Да, но мог бы больше. Кого волнует, что я получил бы на пятьдесят долларов меньше? Зато я мог бы побыть с дочерью, оставить в её очаровательной головке ещё одно счастливое воспоминание. Я думал, сколько хороших вечеров отнял у тебя, когда не пришёл к ужину или задержался на работе.       – Ты подарил мне столько же потрясающих.       Он взял её за руку, улыбнулся, и Суджин вдруг захотелось заплакать.       – Я так люблю тебя, дорогая.       – Я тоже люблю тебя, пап.       – Езжай домой и хорошо отдохни. Я буду в порядке.       – Ты… ты всё-таки поедешь в Техас? Пообещай мне, что поедешь.       – Обещаю. Я пришлю тебе открытку.

***

      Шухуа уткнулась лицом в конспекты, тихо скуля от усталости. Минни была прекрасным учителем, но рядом с ней мысли Шу продолжали кружиться бешенной каруселью. Она думала то о Платоне, то о Планктоне из «Губки Боба», то о пироге с ананасами, который Миён и Юци пытались приготовить. Приятный аромат заполнял гостиную.       – Ладно, выглядит так, будто тебе нужен перерыв.       – Это слишком сложно, Минни.       – Я понимаю, но тебе нужно работать, если хочешь пройти собеседование. У тебя хорошие шансы, но никогда не помешает приложить чуть больше усилий.       – Я знаю, – проныла Шухуа. – Но иногда я становлюсь такой идиоткой.       – Ты просто путаешься. Это нормально. Не все люди думают одинаково.       – Да, но нормально ли, когда буквы просто расплываются перед глазами. Я пытаюсь сосредоточиться, чтобы запомнить что-то, а текст просто рассыпается или кружится.       – Это… – Минни неловко поёрзала на месте, будто думая, что сказать дальше. – Мы поговорим об этом с психотерапевтом, когда ты поступишь. Он сможет сказать больше.       – Ты думаешь, об этом нужно говорить с терапевтом? Типа это что-то, связанное с психикой?       – Не могу сказать. Психика каждого человека устроена определённым образом. Кто-то эмоционален, кто-то всегда спокоен, кто-то легко злится. Это… индивидуально.       – Да, конечно, но… я жила, думая, что просто слишком невнимательна или ленюсь, но теперь… Суджин говорила, что так не должно быть, и я… теперь я действительно не знаю, как относиться к этому.       – Я могу сказать только одно, Шу, – ты никогда не была ленива или невнимательна. Просто иногда мозг одного человека работает не так, как мозг другого, и это приносит в жизнь определённые сложности. Но это не значит, что один человек хуже другого. Нет, они просто отличаются, и это нормально.       – Наверное.       – Эй, – Минни накрыла её руку своей. – Мы в любом случае рядом с тобой, на твоей стороне, и всегда поможем, если это будет нужно. И мы любим тебя вне зависимости от того, можешь ли ты просидеть за учебниками пять часов подряд или не можешь.       – Да, вы мне тоже немного нравитесь.       – Только немного?       – Я больше никогда это не повторю.       Минни подняла обе руки вверх, признавая поражение, и улыбка сама собой выступила на губах Шу. Она любила этих девушек так сильно, что иногда сама не могла поверить, как же сильно ей повезло. Как бы плохо ни было, они всегда оказывались рядом, чтобы поддержать, рассмешить, обнять. У многих не было и этого.       – И мы сделали это! – Раздалось из кухни.       Юци, улыбаясь до ямочек на щеках, поставила на стол жёлтое нечто, по форме отдалённо напоминающее пирог. Сверху лежали немного подгоревшие кусочки ананаса, которые Миён обильно посыпала сахарным песком. Воздух наполнился приятным ароматом свежей выпечки.       – Знаешь, если у тебя не получится поступить, мы всегда сможем найти работу в пекарне, – сказала Миён, поцеловав Юци в губы.       – Разве мы не собирались организовать панк-группу и выступать в барах?       – Мы могли бы заниматься этим по вечерам, а днём печь булочки, кексы и пироги.       – Да, это звучит круто. Рокеры-пекари?       – Рокеры-пекари!       – Мы никогда не будем есть там, где они работают, – прошептала Минни, и Шухуа рассмеялась.       – Определённо.