Wicked Game

      Миён нужна была помощь с математикой, и Юци, извинившись перед Шухуа и мисс Со, сразу же после уроков поехала к ней. Шу не удивилась, – в последнее время они почти каждый день проводили вместе, и сестра возвращалась домой намного позже установленного приёмными комендантского часа. Пару раз её наказывали за это, но Сон было плевать. Сразу же после окончания школы они признавались самостоятельными и могли начать новую жизнь, – подальше от этого города, дома и других напоминаний о системе.       Е надеялась, что у них получится устроиться в Остине. Миён рассказывала о нём как о лучшем месте на Земле, переполненном барами с живой музыкой, тематическими ресторанами со звёздами на вывесках и современными квартирами по доступной цене. Конечно, там было жарко, но зимой улицы не заметало снегом настолько, что можно утонуть по пояс.       Иногда Шухуа представляла, как скачет на лошади по выжженным солнцем прериям, размахивая револьвером, пока лицо скрывает красная тканевая маска. Может, у неё бы получилось поучаствовать в исторической реконструкции? Это звучит весело. Закончив с большей частью заданий, Шу откинулась на спинку стула и спросила, не могут ли они отдохнуть.       – Хочешь поговорить? – Улыбнулась Суджин.       – Конечно. Вы когда-нибудь были в Остине?       – Пару раз, когда училась в университете. Там жила моя подруга по общежитию, и я провела шесть дней в доме её родителей.       – Вам понравилось?       – Конечно. Она жила на Шестой улице, и мы каждый вечер проводили в разных барах, слушая живую музыку. За это время я съела столько пирогов с пеканом, что потом ещё почти полгода не могла даже смотреть на орехи, и обедали мы только мясом на гриле. Она говорила, что в Техасе такое неизбежно.       – Мы с девочками хотим поступить туда. Конечно, это не такой прайд-город как Лос-Анджелес, но он дешевле и выглядит таким уютным.       – Остин стоит того. И на кого ты хочешь учиться?       – В одном колледже есть специальность, связанная с искусством. Я говорила по телефону с человеком, который занимается поступлением, и он сказал, что видел моё резюме, и у меня хорошие шансы.       – Я рада за тебя.       – А вы… – Шу неловко поёрзала на стуле, опуская глаза в пол. – Я понимаю, как это может звучать, но вы не думали о том, чтобы… переехать, например.       – Хочешь, чтобы я поехала в Техас с тобой?       – Да. Там… там есть работа, и я уже не буду вашей ученицей, так что мы сможем встречаться. Я найду работу, чтобы вам не пришлось тратить свои деньги на квартиру.       – Это очень мило, Шухуа, но я хотела бы провести следующий год здесь. Мне нравятся город и школа, и мне кажется, что я могу сделать больше. Я буду приезжать в Остин в любое свободное время, если ты захочешь меня видеть.       – Я… мне это не нравится, но я понимаю, что не могу спорить.       – Это не означает, что всё кончится, просто… наверное, это займёт больше времени. Это даже полезно для отношений. Ну, как я читала.       – Да, Юци тоже говорила мне о чём-то подобном. Что-то типа «расстояние укрепляет любовь», – кивнула Шухуа.       Она хотела, чтобы Суджин поехала с ней, и они бы поселились вместе в какой-нибудь уютной студии в тихом районе, но у неё были обязанности. Её отец плохо себя чувствовал, и она наверняка хотела быть поближе к нему. Остин располагался на другом конце страны. Конечно, самолёт мог добраться всего за три часа, но билеты стоили так дорого, а проверки занимали по часу или больше.       – Мне жаль…       – Нет, это не ваша вина. Вы не должны менять планы ради меня, и… может, для нас действительно будет полезно проверить, останутся ли чувства такими же сильными, если мы не будем видеть друг друга так часто, как сейчас. Но я буду писать вам каждый день.       – А я буду звонить по видеосвязи по вечерам.       Шухуа снова почувствовала себя неловко. Она не знала, стоит ли спрашивать об этом, занимать время, но это казалось важным. По крайней мере, для неё.       – Мисс Со, я… я вчера пыталась узнать побольше о том, что со мной происходит… о том, почему я не могу читать.       – Так?       – Вы когда-нибудь работали с детьми с дислексией?       – Да, когда училась в колледже.       – Вы… – Шухуа застыла. – Вы ведь поняли, что со мной, да? Вы не могли не понять.       – Не так много болезней, при которых буквы начинают бегать по листу.       – Вы мне не сказали. Я… я не злюсь, просто хочу понять, – почему?       – Шу, осознание своего диагноза – сложная вещь, которая занимает много времени и отнимает силы. Чтобы подтвердить это, нужно обратиться к врачу, сдать тесты, а скоро начнётся период экзаменов, и это окажется дополнительным стрессом. Колледжи предоставляют программы для студентов с дислексией или СДВГ, и они входят в страховку.       – Мисс Со, я годами считала себя просто ленивой дурой, которая не в состоянии даже прочитать название на упаковке. Я… мне нужно было знать это. Даже если это дополнительный стресс или ещё что-то, но для меня это было важно.       – Ты не дура, Шу, и мне очень жаль, что я не сказала сразу, но я думала, что лучше не подвергать тебя дополнительному стрессу.       – Я пытаюсь сдать экзамен и окончить в школу и влюблена в свою учительницу. Не думаю, что ещё одна не очень хорошая новость могла бы что-то испортить. Давайте… давайте просто вернёмся к собеседованию.       – Ты простишь меня?       – Я не обижаюсь. Может, так действительно было бы лучше.       Шухуа старалась не думать о том, что бы было, если бы ей сказали раньше. Обратилась ли она к врачу? Нет. Такой диагноз нельзя было скрывать от родителей или руководства школы. Приёмные скорее всего только покачали бы головами, сказав, что стоило взять только Юци, но администрация школы не стала бы с ней возиться. В её жизни не изменилось бы ничего, кроме одной строки в списке диагнозов.       Стоит ли это того?       Однозначно нет.       Шу почти закончила с разбором идей Ницще, когда мобильный телефон мисс Со подал признаки жизни. На экране появилась фотография. Мужчина лет пятидесяти обнимал Суджин сзади, положив голову на плечо. Его лицо показалось Е смутно знакомым, – чёрные глаза с нависшим веком, скулы, бледно-розовые губы. На ум пришёл политик, выступления которого они с подругами смотрели.       «Чёрт», – подумала Шухуа. – «Отец Суджин ведь не… но, если ей нравятся девушки… чёрт!».       – Это мой отец, – объяснила Суджин. – Я отвечу. Вернусь через пять минут. Справишься одна?       – Конечно.

***

      Минни заехала за Шу сразу после дополнительного урока. Отец Миён снова уехал в Нью-Йорк или куда-то ещё, и она решила, что это отличное время, чтобы устроить домашнюю вечеринку только для четверых. Шу чувствовала себя плохо, но не хотела отказывать. Тогда пришлось бы рассказывать Юци, что случилось, и почему она выглядит так, будто кто-то на её глазах утопил котёнка.       Миён и Юци сидели на диване, обнявшись. Голова Чо лежала на плече Сон, и сестра ласкала её волосы, попутно болтая о том, какие же консерваторы мудаки. По ТВ снова показывали выступление того политика, – отца Суджин.       – Этот придурок всё ещё говорит, что учителя, которые встречаются с людьми своего пола, не должны преподавать в младшей и средней школах. Типа так дети не смогут усвоить стандартное виденье семьи, что в будущем помешает им вступить в здоровые гетеросексуальные отношения. Представляешь, Шу?       – Это отец Суджин, – равнодушно сказала Е.       Юци едва не подпрыгнула, впиваясь ошарашенным взглядом в экран. Мужчина продолжал говорить, но Шухуа даже не пыталась слушать. Она представляла, как Суджин было обидно и больно слушать такое от человека, который должен поддерживать и оберегать. Ненависть к нему, – явно больному, – переполняла, но она держалась.       Как Суджин могла ездить к этому мудаку? Помогать ему? Разве он этого заслуживал?       – Вот херня, – пробормотала Юци. – А он… нет, очевидно, не знает. Эй, ты… ты в порядке?       – Ты знала, что со мной что-то не так?       – В каком смысле? – Юци подошла ближе, опуская руки на её плечи и заглядывая в глаза. – С тобой всё нормально. Ты обычный подросток.       – У меня дислексия и, наверное, не только дислексия. Ты догадывалась?       – Я знала, да, – кивнула Юци, нервно облизывая губы. – Поняла лет в двенадцать, когда нас вернули после той приёмной семьи.       – И за эти шесть лет ты, блять, не могла найти повода, чтобы мне рассказать?! Шесть лет, Юци!       – Эй, – когда Шухуа попыталась уйти, Сон притянула её к себе, обнимая так крепко, как только могла. – Нас уже столько раз возвращали, Шу. Нам было по двенадцать, и Тёрнеры оставались последним шансом. Ты знала это. Ты никогда не была глупой, и ты понимала, что таких взрослых, как мы, почти не забирают. И я знала, что ты знаешь. Я хотела сказать, но тогда нам пришлось бы обращаться к врачу, ставить диагноз и… никто бы не захотел оформлять опекунство над двенадцатилетним подростком с дислексией. Могло вскрыться СДВГ. Я просто надеялась, что Тёрнеры или учителя заметят и скажут, но за шесть лет никто ничего не увидел. Я хотела рассказать, но потом мы встретили Минни, подружились, тебе начало нравится здесь, и мне показалось, что такие новости всё просто… разрушат.       – Почему ты всегда решаешь за меня?!       – Не всегда. Эй… я хотела рассказать, даже писала речь, но потом… всё шло слишком хорошо, чтобы ломать это. Мне так жаль, Шу. Ты можешь ударить меня, если хочешь.       – Нет, я уже надирала тебе задницу.       Юци усмехнулась, целуя её в волосы.       – Я была пьяна.       – Я и трезвой надеру.       – Да, как скажешь, – хмыкнула Юци, в очередной раз прижимаясь губами к мягким волосам.       – Я всё ещё злюсь на тебя.       – Ничего, я заслужила. Давай, – она потянула Шухуа за собой. – Выпьем горячего чаю с пирогом и посмеёмся над тем, какой отец Суджин идиот. Минни Маус, для тебя, как всегда, зарезервирован столик.       – Ты хотела сказать «место на полу рядом со столиком»?       – И три пледа!       Минни усмехнулась и устроилась у ног Миён, положив голову на её колени.       – Надеюсь, эта речь того стоит.

***

      Суджин злилась. Мама не брала трубку, – очевидно, всё ещё обижалась, что дочь отказалась болтать с учителем из частной школы, – а телефон отца был выключен. Она надеялась, что он сдержит слово, возьмёт отпуск и уедет в Техас или Калифорнию, чтобы привести в порядок здоровье, но он почти сразу вернулся к работе. Она попыталась напомнить ему утром, но он сказал, что слишком занят, и им лучше поговорить об этом позже.       Со вздрогнула, когда на экране высветился номер отца.       – Принцесса, – сказал он, почти сразу прерываясь на кашель. – Извини.       – Ты обещал, что возьмёшь отпуск.       – Я знаю, детка, но мою прошлую книги перевыпустили, и мне нужно чаще появляться по ТВ и в прессе, чтобы её рекламировать. Там почти сорок тысяч экземпляров. Это очень большие деньги.       – Плевать мне на деньги, пап. Я беспокоюсь за тебя.       – Не нужно. Я… я в порядке. Каждый день консультируюсь с доктором, пью лекарства. Всё будет хорошо, малышка. Через месяц я закончу, и на деньги от книги мы с твоей мамой поедем на Гавайи. Представь, пляжи Гонолулу, гавайские рубашки, венки из цветов и пальмы повсюду. Разве это не стоит работы?       – Ты должен отдыхать.       – Я отдыхаю. Например, сейчас я сижу у телевизора, закутавшись в плед, и пью горячий чай. Не травяное нечто, которое заказывает твоя мать, а хороший чай.       – Пожалуйста, езжай на следующей неделе.       – Детка…       – Ради меня, пап.       – Хорошо. Я полечу через полторы недели, ладно? Как раз закончу с основной работой.       – Ладно.       – Я люблю тебя.       – Я тоже тебя люблю.