Рассказы

Для Я. В.

            

Весенний Париж, двадцатые или шестидесятые? Горбатые       мостики, Кортасар, Джим Моррисон и кладбище Пер-Лашез.       Молодой художник, живущий в мансарде, уставленная       подрамниками тесная комната; запах масляных красок и белил       мешается с запахом булочек с корицей из кофейни напротив.       Е. Шварц. Парижская       А самый таинственный, Виньи, ещё до полудня       словно возвращался в башню из слоновой кости.       Ш. О. Сент-Бёв. Августовские мысли       Он подошел к своему рисунку и       во второй раз беззвучно исчез.       Р. Желязны. Хроники Амбера

             – Ученик или натурщик? Впрочем, это одно и то же.       Во всех известных мне мирах не так много людей, на которых с порога хочется заточить карандаш. И никто из них не желает позировать, вот досада.       – Нет, вы не поняли, – встрепанный дуэнде не становится исключением. – Это я хочу вас снять.       Ему для чего-то требуется фото парижского – нетипичного – уличного художника; слушаю вполуха, запоминая черты. Не хотелось бы исказить его облик на будущем рисунке.       Парень успевает наболтать на роман и не сказать ничего по сути; когда наши пальцы случайно соприкасаются, суть выясняется сама: меня пробирает. Мерещится с недосыпа или он правда из способных ходить сквозь? Всех прочих мои картины в лучшем случае исподволь сводят с ума. Но этого я ему, конечно, не говорю – даже в ответ на предложение помочь скромному учителю живописи с продажей шедевров.       Вода тонкой струйкой льется в калабас-тыковку, йерба пенится, разговор – тоже.       – …Дайте угадаю – испанец?       – Аргентинец, – с невозмутимым лицом ерничаю, намекая на Кортасара, которого, впрочем, не читал. Хотя память хранит некоторые примечательные названия произведений мастера, и пока что безымянный гость становится для меня Лукасом.       Лукас, который не Лукас (а внезапно тезка средневекового короля с моей последней картины; получивший ее в подарок поганец уже поимел первую неприятность – зато мне вот перепало интересное знакомство), решительно берется за тыкву и опустошает ее, не морщась от горечи. Каков!       …Теперь снимаем в мастерской. Придется обойтись без чаек. Лишь они способны превращать цветные картинки в порталы к морю. Возвращать море из глубин памяти. Но на сегодня хватит. Лукас прячет аппаратуру в кофр, я стаскиваю измаранные красками вневозрастные тряпки и надеваю костюм. Брызгаю ароматом кожи и полыни на себя и на подвернувшегося под руку, словно любопытный кот, мальчишку. Его короткая улыбка, уже от двери – пожелание удачного свидания; свист на лестнице, старые деревянные ступеньки скрипят не в такт. Хочется напеть прилипчивый мотивчик, но из своей «костяной башни» я перемещаюсь в стеклобетонное прибежище респектабельности. И – лицемерия: это Лукас пока в щедрых «деловых» предложениях не видит подвоха, я же каждый раз делаю мысленные ставки, когда и как визави наконец даст понять, что хочет купить творца картинки, и, желательно, подешевле.       …Подписав полотно, отступаю в сторону. Он смотрит. Молчит – мне не понять, что скрыто в этом молчании, кроме сосредоточенности. Да и недосуг понимать; чувствуя себя уникальным в своем роде негодяем, кладу ладонь (наверняка ледяную) ему между лопаток – и слегка подталкиваю к холсту. А картине того и надо – засасывает добычу с энтузиазмом оголодавшего удава. Что ж, старинное имя не-Лукаса там придется ко двору. Местная принцесса обязательно оценит – я знаю, я проверял. А у моего друга глаза к тому же – точь-в-точь спелые вишни после дождя в ее саду. Уверен, сейчас новоиспеченный рыцарь ошалело ищет курево – найдя только оружие, выругается (или все-таки засмеется?) и запустит пальцы в отросшие – по тамошней моде – волосы... Очень хочется подсмотреть, но, поборов искушение, я спускаюсь к почтовому ящику, чтобы найти там чёрно-белую открытку с Манолете.       «Я, – пишет современная северная почти Лупе Сино, – в Аликанте. Людно и грязно, зато тепло. Мне опять восемнадцать прямо с утра. В общем, скучаю. Прилетай».       Я задумываюсь. У нее поцелуи со вкусом помады и текилы; от южного солнца кожа бедер прелестно золотится, а тонкие запястья пахнут морем. Она старше на год и младше на сколько-то там тысяч лет – вот что меня когда-то навылет очаровало. Quizás, quizás, quizás…       Спустя две чужих сигареты и пару своих калабасов на всякий случай окидываю взглядом полотно: амиго, однако, вместо дамы нарвался на дюжину головорезов. Пока держится молодцом, но ценитель редкостей во мне сильнее естествоиспытателя, так что быстро рисую двуручник с кинжалом. Снимаю их с листа; походя оглаживаю ладонями джинсы и рубаху, меняя ткань, фасон. Нехорошо улыбаюсь и – делаю шаг в тыл нападающим.       Открытка падает на пол; драма глазами бедняги Манолете целится в спину, но я всегда умел уходить от надоевших женщин.              7–9 октября 2016 года