Рассказы

      

YoroshiNoda, запоздалый подарок на день рождения.

             Увидев даму в черном, граф К. заподозрил, что шампанское ударило ему в голову. Но захмелеть от одного бокала положительно невозможно, а потому графа посетила весьма неприятная мысль, что он не в себе.       Обмахиваясь веером, дама направилась к одному из напольных зеркал в человеческий рост, коих было великое множество в бальной зале лондонского особняка министра иностранных дел графа Гренвиля. Филипп последовал за ней.       Какое-то время они стояли у зеркала молча, и Филипп, слыша свое шумное, учащенное дыхание, сознавал степень испытываемого им волнения. Не без труда овладев собой, он произнес:       – Эдмон, я не заметил изумлённых взглядов, устремленных на вас. А тем временем…       – Окружающие видят меня несколько иначе, нежели вы, Филипп.       До сих пор в зеркальной глади отражался юноша в платье с нынче модным турнюром – пусть и достаточно стройный, изящный и красивый, чтобы изобразить женщину даже без грима и прочих ухищрений, – женщину, чьи длинные волнистые волосы уложены в высокую прическу, украшенную перьями и драгоценностями. Но стоило графу моргнуть, как он увидел в зеркале девушку. Филипп часто задавался вопросом, как выглядел бы его любовник в женском обличии – и сегодня вечером любопытство было наконец удовлетворено. Что ж, Филипп ошибся, полагая, что Эдмону стоило родиться женщиной: красавица в отражении привлекала его несколько меньше, нежели молодой человек, к которому он привык.       – Это дело вкуса, – тихо заметил Эдмон, – но наши с вами вкусы совпадают.       Зеркальная гладь пошла рябью, затем ее заволокло темно-лиловым туманом, из которого показалась фигура в облачении из черной саржи. Филипп не удивился бы, сжимай пришелец в руке косу, однако ее, по-видимому, заменял длинный кинжал на поясе. Стянув с головы капюшон, существо, как две капли воды похожее на его Эдмона, улыбнулось.       Граф перевел взгляд на голые плечи юноши перед собой – и наваждение исчезло: в зеркале снова отражался его помолодевший любовник в платье, которое, стоило признать, придавало облику эксцентричности, и только.       – Почему вы полностью избавились от волос на лице и теле, но почти пренебрегли краской? – спросил Филипп, поражаясь собственному спокойствию. Он, вне сомнений, сошел с ума, а значит, сегодня же ночью пустит себе пулю в лоб, дабы избежать лечебницы – почему это ничуть не беспокоит его? – Актеры…       – Я не актер, – перебил графа Эдмон. – Полагаю, вы давно заподозрили, кто я на самом деле.       – La Mort? Le Mort? Или… нет никакой разницы?       – А вы смельчак, граф.       – Я – безумец, – возразил Филипп. – Однако мое безумие доставляет мне удовольствие.       – Вы что же, мечтали увидеть меня в дамском наряде? – вздернул бровь его собеседник.       Филипп уже знал, что окружающие видят более тонкие брови… Полноте, это все бред, видение!       – Эдмон, скажите мне правду: в действительности на вас фрачная пара, и…       – Играют вальс. Потанцуйте со мной.       Что ж, его безумие прогрессировало. С тяжким вздохом граф подал руку “даме“, будучи уверенным в том, что спустя несколько минут либо наваждение исчезнет, либо он встретит ночь в бедламе, – однако музыка заставила их привычно скользить по паркету, и взгляды, которые Филипп на себе ловил, были восхищенными и завистливыми, а значит, окружающим кажется, что он вальсирует с красавицей. Ну, или на самом деле он сейчас попросту спит в своей постели…       С этой мыслью граф К. подхватил Эдмона под мышки и закружил его, подняв над полом. Тот ахнул от неожиданности, но тут же, видимо, магическим образом уменьшил вес своего тела, поскольку поднял Филипп партнёра не без труда, но затем тяжесть исчезла.       – Вам настолько необходимы слухи о романе с женщиной? – улыбнулся Эдмон, когда его ноги вновь коснулись пола.       – Почему нет? Не стоило облегчать мне задачу, я бы справился.       – Не сомневаюсь, но…       – …но сомневаетесь?       Возлюбленный графа вновь улыбнулся краешками губ, и танец продолжился.       – Император отошел в мир иной, – сообщил Эдмон, когда они сели в экипаж. – Ему стоило вместо войны с Пруссией отречься в пользу сына… Поражение в битве под Седаном сломило его дух.       – Он ведь жил неподалеку от Лондона?       – Да, в Чизлхёрсте, в бывшем особняке известного историка тюдоровской эпохи Уильяма Кемдена. Бедная императрица Евгения – их единственный сын погибнет через шесть лет.       Филипп вздрогнул. Впервые за вечер ароматы жасмина и мускуса, исходившие от Эдмона, показались ему зловещими. Если задуматься, привлекательность любовника была совершенно беспощадной.       – Я не более беспощаден, нежели любой смертный бретер, – фыркнул спутник графа, после чего попытался изменить тему разговора: – К слову, именно императрица ввела в моду турнюры.       Филиппа не интересовала мода. Он начинал верить в то, что Эдмон является Смертью – и чувственные фантазии, преследовавшие его весь вечер, уступили место беспокойству.       – Целью затеи с переодеванием был откровенный разговор с вами, Филипп, – продолжал Эдмон.       – Я весь внимание.       – Да прекратите же вы воображать нелепицу! – воскликнул юноша, чьи точёные черты исказила гримаса досады. – Черная тень – возможно, но череп, скелет, коса – нет ничего глупее! Признаюсь, накануне нашей встречи я твердо решил вернуться в семнадцатый век и лично провожать мореплавателей, но облик скелета я бы принимал лишь ради шутки.       – То бишь пираты видели бы тебя человеком?       – Да, и более мужественным, чем привык видеть ты. Я к тому и веду: если разбить твои часы, ты станешь сродни мне, и мы сможем действовать сообща.       – Погоди! У меня мутится в голове… Часы… Сродни тебе…       – Ты умрёшь в этом мире…       – То есть вознесения не существует…       – Существует, но твой дух к нему не готов.       – Да уж, я точно не святой, – проговорил Филипп и умолк.       В его голове было совершенно пусто.       – Тебе не нужно решать прямо сейчас, – услышал он голос любовника.       Эдмон сказал это так мягко, а его пальцы, сжавшие пальцы Филиппа, были такими тёплыми… Граф К. длинно вздохнул и потянулся за поцелуем.       “Моя участь куда лучше участи бедняги императора“, – пришла в голову графа светлая мысль, прежде чем губы Эдмона лишили его способности размышлять.       Все же Смерть – совершенно беспощадна.              20–29 июля 2024 года