Твоя судьба в моих руках

Несколько лет назад. *** – Мама, смотри! – радостно воскликнул маленький Кадзуха, прибежавший на кухню. – Что там у тебя, милый? – Нам задали выучить стих, – начал лепетать блондин, – мне так понравилось! И я решил написать свой. Вот, смотри! Брюнетка сначала удивленно посмотрела на протянутый листик, и, наконец, взяв его, долго сверлила взглядом написанное.

«Рисовую лепешку испёк самурай.

Кого угостить?

Самурай, самурай, кого хочешь выбирай!»

– Здорово, Кадзуха, – все же ответила она, слегка улыбаясь и смотря на сына. – А папе понравится? Он скоро придет? – Не знаю, солнышко. Вот-вот должен прийти, тогда и покажешь. – Я так кушать хочу, – он сел на стул за обеденным столом и начал махать ножками, – Чем так вкусно пахнет? – Сегодня жаренная рыба на ужин, – ответила та. – Не забудь помыть руки, скоро будем кушать. – Хорошо, мамочка! Спрыгнув со стула, маленький Кадзу помчался в ванную. Сколько я себя помню, еще с тех пор, как я выучил алфавит, мне всегда нравилось читать. А потом, я наловчился и начал сам пытаться что-то придумывать и изображать на бумаге. – Стишок написал, значит? – переспросил светловолосый мужчина. – Да, папа! Как тебе? – радостно заулыбался сын. – Замечательно, – его уголки губ едва приподнялись. – Но Кадзуха, тебе совсем скоро в школу, там будет уже посложнее и не до этого, так что сильно не увлекайся. – У-гу… – он опустил взгляд в тарелку и взял палочки. Не сказать, что блондин понял, о чем именно говорил отец, но все равно расстроился, почувствовав настрой родителя. Думал, что тот похвалит или будет более радостным. Однако его тон был совершенно обычным. Конечно, детские стишки, которые я долго придумывал были далеки до чего-то хорошего. Я часто показывал их родителям в надежде получить поддержку и похвалу, увидеть их улыбки. Первое время так и было: они говорили, что я молодец, каким смышленным росту. Но чем чаще я писал, тем все становилось сложнее. В какой-то момент, мама сказала, что мне лучше не показывать больше ничего отцу. Она говорила, что ему не совсем это нравится, и что мне лучше усерднее готовиться к школе. Меня это расстраивало, но мои неумелые стишки все равно приносили мне радость и грели мое детское сердце, поэтому я продолжал этим заниматься. Но настоящий ужас начался как раз тогда, когда я пошел в школу. – Что было интересного в школе? – спросила мать, ставя перед сыном тарелку с едой. – М-м…– задумчиво промычал блондин. – У нас был урок «Твоя профессия мечты» – И что нового узнал? – Нам рассказывали о разных профессиях, – пояснил тот, – Я сказал, что хочу быть писателем. В миг повисла тишина, он недоумевающе поднял голову и увидел суровый взгляд отца и расстроенную мать. – Кадзу, это… – Это чушь, – перебил ее муж, – Писательство работа бедных и безумцев. С таким далеко не уйдешь, Кадзуха. Нужно выбирать что-то более перспективное, например айти-специалист или, как мы, экономисты. Понимаешь? – У-гу… – он снова опустил голову. Аппетит совсем пропал, но нужно было съесть хотя бы немного, чтобы еще больше не огорчать мать. Я не хотел так просто отказываться от того, что я любил всем своим юношеским сердцем, поэтому приходилось тайно от них писать свои строчки, при этом еще исправно учиться в школе. – Кадзуха, я ведь уже говорил, что нужно заниматься учебой. Хорошие оценки – залог поступления в лучший ВУЗ страны, а значит и хорошая работа после него. – серьезным тоном объяснял мужчина, заметивший, что Кадзуха, вместо домашней работы снова пишет стихи. – Завязывай с этим. – Но мне же нравится, – начал спорить подросший блондин, – уроки я и так успею сделать. – Найди себе более полезное увлечение, которое пригодится в будущем. Так что не позорь нашу семью своими нелепыми стихами. Ты понял? – Хорошо…отец, – смиренно ответил Кадзу, опуская голову и боясь сказать еще хоть слово. Мне приходилось учить все предметы, потому что меня хвалили только за высшие баллы. А если оценка была ниже 5, мне приходилось несладко. Я часто выслушивал от родителей за это, а когда стал старше, они и вовсе начали наказывать меня. То гулять запрещали, то телефон заберут, то денег не дадут. Однако в то время у меня еще было некое спасение, помимо стихов, что я тайно писал. – Деда, деда! Научишь меня еще чему-нибудь сегодня? – восторженно спросил Кадзу. – Это катана? Прям как раньше у самураев?! – Конечно, мальчик мой, смотри. – ответил темноволосый мужчина с алой прядью, как у самого Кадзухи, а затем продемонстрировал несколько движений и прием. – Дедушка, помедленнее! Я ничего не запомнил. Тот громко рассмеялся и похлопал внука по плечу. После он принялся все детально ему объяснять: древние семейные приемы владения мечом и искусство ковки Иссин. – Запоминай, ты единственный, кто унаследует это. Я молюсь, чтобы ты также передавал наши традиции. Вся надежда только на тебя, мой мальчик. – Хорошо, деда! – Я вижу, твой отец совсем из ума выжил, – продолжал тот, – так что, Кадзуха, всегда слушай свое сердце, никто не вправе заставить тебя быть кем-то другим. – Я постараюсь…– вдруг расстроенно ответил блондин, – я хочу быть писателем, но они… – У тебя все получится, – прервал его мужчина и погладил по светлым прядям своей большой рукой. – Ты же мой внук, в нашем роду было много сильных людей. – Уу-гу… Дедушка был замечательным человеком, который поддерживал меня во всем и учил семейным традициям. Конечно, впоследствии отец стал запрещать видеться с ним, когда узнал, что тот учит меня этому. Да и из-за школы мы стали видеться реже, приходилось с головой погружаться в учебу. Но даже несмотря на это, я находил минуты, чтобы навестить его в тайне от родителей. На втором году средней школы его не стало. Это было большим ударом для меня, ведь больше не было кого-то, кто бы разделял мои интересы и поддерживал во всем. Только у него я мог почувствовать себя более нужным и свободным. Свободным от родительских оков, запретов, обязанностей быть идеальным сыном для них. Быть таким, как они… Но я хотел просто быть собой, писать и быть любимым. Как и каждый ребенок в этом мире. Чем старше я становился, тем больше наши с родителями отношения ухудшались. – Надо же, и почему он такой? – задал мужчина вопрос своей жене. – Еще и эта выделяющаяся внешность. Никого у нас в роду нет с настолько светлыми волосами, с красной прядью и яркими алыми глазами. Генетика сыграла злую шутку, конечно...Только ненужное внимание привлекает, еще и стихи эти… – Милый…зря ты так с ним. Он не выбирал, какой внешности ему родиться. И вообще, может он еще одумается? Писательство и впрямь не лучшая профессия, но не будь слишком… – Хватит. По-хорошему он точно не понимает. Уже не такой маленький, чтоб дурачиться, – превал ее тот, ложась в постель. – Утром не готовь ему бенто, деньги тоже не оставляй. – Ты что?! Так нель… – Все, я уже сказал. Спокойной ночи. С этими словами он потушил ночник. Звуки стихли. Кадзуха, вышедший в ванную, еще долго стоял за углом, прислонившись спиной к стене и переваривая услышанное. Сердце в юношеской груди с болью сжималось, а слезы оставляли мокрые дорожки на щеках. Ему было невыносимо трудно понять, почему самые близкие люди так относятся к нему, ведь Кадзухе хотелось, чтобы его собственные родители признали его и то, что он делает. У него все крепче формировалась уверенность, что никому в мире нет до него дела. Но он все равно продолжал плясать под их дудуку и в тайне заниматься тем единственным, что приносило ему радость. Что еще ребенок мог сделать? Ведь его базовые потребности прямиком зависели как раз от родителей. Ему оставалось только одно – быть идеальным сыном для них с притворной улыбкой на лице. На третьем году средней школы к нам перевелся Томо. И как раз он стал моей новой опорой и поддержкой. Тем единственным товарищем, который помогал и понимал во всем. – Я заметил, ты что-то писал на уроке? Совсем не слушал учителя, – с хитрой улыбкой подметил Томо. Они сидели на лавочке в школьном дворе, только приступая к обеду. – А-а…да… – Кадзухе было неловко показывать кому-то свои стихи, ведь родители уже внушили ему, что это никчемное занятие. – Что там? Неужели стихи? – Д-да… – Покажешь? – М-м… – Кадзуха достал написанное и неуверенно протянул другу, – Вот, держи. Можешь оставить себе, если понравится. Томо пробежался взглядом по написанному, его широкая улыбка, как считал Каэдэхара, всегда была ярче звезд. – Вау! Это очень красиво, Кадзуха! – воскликнул тот. – У тебя точно прирожденный дар. – Ну-у, не преувеличивай… – Это правда! Я думаю, многие, кто прочтет, скажут тоже самое! Кадзуха с грустью улыбнулся и опустил взгляд. – Многие… – пробубнил он себе под нос. – Ты уверен, что я могу забрать их себе? – Да, я все равно не могу приносить это домой… – Почему? Кадзуха не торопился с ответом, не зная следует ли вообще рассказывать новому другу о своих личных проблемах. – Эй? Что-то не так? – Просто…– все же начал блондин. – Меня снова накажут, если найдут мою писанину. Томо изумленно уставился на него, а Кадзухе еще долго пришлось объяснять, что и как происходит с ним дома и что не так с его родителями. – Это ужасно… – заключил друг. Каэдэхара вздохнул. – Тогда…Приноси все, что напишешь, мне. Я буду бережно хранить и читать твои рукописи. – Правда? – два алых хрусталика в удивлении и надежде уставились в глаза напротив. – Конечно, Кадзуха, – он подбадривающе похлопал молодого писателя по плечу. – У тебя обязательно получится справиться со всем, я верю в тебя. – Спасибо тебе… – Рад помочь! Если будут трудности, можешь даже в гости прийти. – тот широко улыбнулся – Что?! Ты… – Каэдэхара отвернулся, – хватит смущать меня! Томо весело рассмеялся. – Но все равно спасибо…за предложение. – Нет, правда, – успокоившись начал тот. – можем уроки вместе делать, мои родители против не будут. – Зато мои будут… – Ничего, мы что-нибудь придумаем. – М-м… – Кадзуха поднял взгляд и мягко улыбнулся. – Хорошо. Так и случилось, мы много времени проводили вместе. Были буквально не разлей вода, было стойкое ощущение, будто мы были знакомы целую вечность, поскольку так быстро сблизились и сдружились. Школа стала моим спасением от дома, ведь там меня всегда ждал Томо. Вскоре я начал врать родителям о том, что задерживаюсь в школе на дополнительных занятиях. А сам шел к Томо, чтобы вместе сделать уроки, отдохнуть или поиграть. Но это не продлилось слишком долго, — родители обо всем узнали, когда решили забрать меня после школы, в которой меня не было. И после еще очень долго они отвозили меня до ворот, а обратно меня сразу также забирал водитель. Каждый день приходилось выслушивать, что я должен быть отличником, вести себя так, как они скажут, не выделяться и вообще быть как все. Меня даже заставляли носить линзы, чтобы перекрыть, по их мнению, сильно выделяющийся цвет глаз. К счастью, это продлилось не слишком долго, так как я специально жаловался на боль в глазах. Они испугались, что я вообще могу ослепнуть от них, поэтому вскоре я снова стал ходить без линз. Одежду мне тоже покупали самую обычную, какие-то аксессуары также самые простые, не говоря уже о каких-нибудь подвесках или браслетах. Волосы…Они всегда считали, что мальчик должен ходить с простой мужской стрижкой. У меня не было иного выбора, как стричься, иначе это влекло бы за собой нехорошие последствия. Как-то раз Томо сказал, что мне бы пошли длинные волосы, и с тех пор это стало моей еще одной мечтой. «Кадзуха, ты должен лучше стараться!», «4 балла? Никуда не годится. Так ты никуда не поступишь», «Не позорь нашу семью», «Тебе пора постричься», «Будь как все, только лучше», «Может тебе стоит вообще перекраситься?!», «Друзья друзьями, но учеба и семья важнее, не забывайся, Кадзуха!», «Ты обязан поступить в университет ХХ», «Выбирай любую перспективную специальность. Их же немало. Видишь, мы даем тебе выбор. А у кого-то его и вовсе нет. Так что не разочаруй нас!», «Еще раз придешь позже 7-ми вечера, останешься без завтрака и обеда в школе», «Ты хочешь, чтобы мы снова провожали тебя в школу?!», «Кадзуха, пойми, мы же для тебя стараемся», «Ты же умный, так будь благодарен нам», «Мы лишь хотим дать тебе все самое лучшее». Эти слова я слышал чаще, чем что-либо еще. Им были не интересны мои увлечения, только учеба и мой успех. Мне приходилось участвовать во всех олимпиадах и конкурсах, провал в которых означал очередное отчитывание или что похуже. Еще больше меня убивали слова о том, что я обязан жениться после всей этой учебы, завести детей…И все в таком духе. Они даже настаивали на выборе моей избранницы, в лице дочери коллеги моего отца. «Умная, красивая, будет поступать в тот же ВУЗ. Тебе даже думать или искать не придется! Не подведи нас» Но я не хотел жениться, ведь девушки не то чтобы меня прям сильно привлекали. И это стало еще одной проблемой. В старшей школе любовь не обошла меня стороной и, конечно, вскружила мне голову. Со временем моя успеваемость снизилась, бывало, я даже прогуливал, чтобы провести время с возлюбленным, ведь мне нельзя долго задерживаться после школы. Не знаю как, но отцу не составило труда узнать, как, где и с кем я провожу время. – Кадзуха, – серьезно произнес он, стиснув зубы, и смотря прямо в холодные глаза сына, – объяснишь мне, что это такое?! – он показал ему телефон, на экране которого красовалось компрометирующая фотография. Но не успел блондин сказать и слова, как раздался шлепок. Блондин зажмурился и коснулся ладонью пылающей от удара щеки. Ему и раньше приходилось ощущать его тяжелую руку на себе, но в этот раз тот, вероятно, совсем не сдерживался. – Можешь не оправдываться, – гневно продолжил отец. – И смотри в глаза, когда я говорю с тобой, – он взял его за подбородок и повернул на себя. Кадзуху пробило дрожью, ноги стали ватными, а болела не только щека, но и каждая частичка в его груди. Он смотрел в суровые глаза отца, не в силах сказать и слова против. В голове крутился лишь один вопрос «За что мне все это?» – Просто непостижимо, что в нашей семье может случиться такое! Не ожидал я такого от своего сына. Еще раз увижу тебя с этим парнем – будешь ночевать на улице. А еще, не советую тебе таким образом ставить чью-то жизнь под угрозу, понял меня? Он отпустил его подбородок, увидев отметину, красовавшуюся на шее. – Мерзость, – прокомментировал отец. – Как только тебе исполниться 18, у тебя будет помолвка. Кадзуха едва вздрогнул от этих слов, что эхом раздавались в его голове. Оставшись один в своей комнате, он еще долго стоял, не в силах пошевелиться. Из некогда сияющих детской алой мечтой глаз стекали слезы, оставляя мокрые следы на щеках. Потерянный блондин совсем не понимал, почему жизнь обходится с ним настолько жестоко. Почему ему достались такие родители, и почему ему приходится все это терпеть. Отношения пришлось и правда оборвать, ему также стало страшно и за Томо, ведь кто знает, что отцу еще взбредет в голову? После этого он снова еще некоторое время ездил и возвращался со школы под строгим контролем родителей. Мою жизнь просто расписали от и до, с самого моего рождения. Мне оставалось только играть роль их идеального сына. Ну или хотя бы пытаться делать это. В тайне писать свои стихи, отдавать и читать их Томо, единственному, кто поддерживал и понимал меня. Он говорил, что мы обязательно что-нибудь придумаем и вместе сбежим из этой страны. Будем счастливо жить где-то далеко отсюда. Однако, этому не суждено было случиться… На последнем году в старшей школе с ним случился несчастный случай, где он стал жертвой невменяемого водителя. Его родители были достаточно влиятельны, и я еще долго думал, что это не просто случайность. И те слова отца также заставляли задуматься. Не из-за меня ли ему пришлось лишиться жизни? Потеря Томо стала большим ударом и травмой для меня, так как все произошло буквально на моих глазах. Кадзуха только успел обернуться на громкий звук от тормозов, и увидел лежащее на дороге бездыханное тело самого близкого человека в его жизни. Выражение ужаса застыло на его лице, он ещё некоторое время стоял в оцепенении, наблюдая, как собираются прохожие, из в миг потухших и потерявших надежду алых глаз стремительно хлынули слезы. Все чувства притупились. Кадзуха не понимал, не осознавал, не хотел верить. Но реальность была такой, какая она есть. Теперь он остался один. Опустившись на колени, он взял безжизненную руку друга, в свои, смотря на его окровавленное лицо заплаканными глазами полными ужаса и безмерного отчаяния. "Почему он...а не они..." – промелькнуло в его мыслях. Меня лишили смысла жизни, надежды, перекрыли доступ к кислороду. Я окончательно остался один в этом мире, ни дедушки, ни лучшего друга. Только сумасшедшие и нелюбящие родители. Скорбь так сильно овладела мной, что я перестал ходить в школу и просто лежал, заперевшись в своей комнате. Картина его смерти надолго застыла в моей голове. Никакие уговоры матери и крики отца не могли меня привести в чувство. Мне не хотелось их больше ни слышать, ни видеть. Единственное, что меня иногда спасало, это написание стихов. Но даже они не могли надолго вернуть меня в нормальное состояние.

«Ты, я, и не всё так просто

Дым, яд, ведь ты же мой воздух»

« И вряд ли смогу жить после

Когда догорит солнце — я потеряю к ней доступ»

Я бездействовал, лежа у себя в комнате, изредка выходя только поесть. Но когда это стало продолжаться не первую неделю, и не вторую, и не третью… Это стало последней каплей для отца, ведь он не придумал ничего лучше, кроме как отказаться от меня. – Ты больше не наш сын, – послышался холодный голос за дверью. – Как закончишь школу, можешь больше не появляться на пороге этого дома. Теперь зарабатывай на свою жизнь сам. Ты же так этого хотел. Экзамены были уже выбраны, я не мог поменять и поступить на что-то, что было связано с литературой или другое, что мне нравилось. Все было разрушено, у меня не осталось ни лучшего друга, ни дома через каких-то несколько месяцев, ни семьи, если ее можно было таковой назвать, ни будущего как такового. К слову, школу я тоже так и не закончил. Но это еще более странная история. Кадзуха бездумно бродил по улицам города, которые только начали менять свой облик после длительной зимы. Его алые глаза не выражали ничего, лишь глубокую печаль, тоску и опустошение. Ему оставалось учиться каких-то пару месяцев, а после – родители выставят его за дверь. Он изредка ходил на занятия, но лишь для того, чтобы постараться как-то отвлечься, но это едва помогало. Конечно, у него были знакомые и товарищи в школе, но те не были ему настолько близки. Аппетита не было уже который месяц, хотя еда в холодильнике все равно была, в отличии от денег на его счету. Без Томо жизнь казалась абсолютно серой и бессмысленной. Будучи подростком ему было тяжело переживать такую утрату в одиночку. Продолжать оставаться без поддержки и понимания. И теперь еще и без семьи. Для неокрепшего юношеского сознания это было крайне сильным ударом. В его голове не было практически ни единой мысли, лишь то, что без Томо и дедушки, все его существование стало абсолютно ничтожным. Хотелось просто исчезнуть. Зажить заново. Без родителей и без всех этих проблем. Он не заметил, как вошел в центральный сквер города, полностью погруженный в мысли. В реальность его вернули лишь громкие голоса. – Мама-мама! Куколка! – маленькая девочка потянула мать за руку, увидев на земле игрушку. – Не трогай её! – шикнула та, уводя дочь оттуда. – Нельзя трогать все что попало и поднимать с земли мусор! Кадзуха равнодушно наблюдал за этой сценой, а после подошел ближе к вещи на земле. Недолго думая, он поднял куклу. Она была красивой и умело сделанной, но не сказал бы, что была прям новой. Кстати говоря…кажется, по технике исполнения она похожа на те, что ты мне дарил на новый год… Я уже не так четко помню, но она была чуть больше моей ладони, одета в старинные инадзумские одежды, вроде, каригину. Голову украшала вуаль, такая же длинная, как и сами волосы. Такая кукла понравилась бы любой девочке. Хотя…мне вот тоже. Несмотря на длину волос, императорскую расцветку и золотое перо, черты явно были больше юношеские. В общем, зацепила она меня своей красотой, и я еще долго рассматривал ее со всех сторон. Кадзуха сел на лавочку неподалеку, продолжая аккуратно вертеть в руках находку. Ему в миг стало грустно, поскольку он осознал, что эта кукла такая же брошенная и ненужная, как и он сам. Плохие мысли и воспоминания вновь нахлынули на него. Прекрасные алые глаза вновь наполнились влагой. «Все бессмысленно» «Почему я не могу просто исчезнуть?» «Почему жизнь так несправедлива?» «Я же просто хотел быть писателем» «Хотел быть любимым» Капля за каплей стекали по щекам и падали прямо на куклу. Резкая боль, что ударила в голове привела его немного в чувство. И при этом заставила напрячься и зажмуриться, поскольку прежде он никогда не чувствовал себя настолько паршиво. Кадзуха положил куклу на колени и коснулся своего лба. Ветер развивал блондинистые пряди, что успели прилично отрасти за время, проведенное взаперти в своей комнате. Он зарылся руками в волосы, сжимая голову и немного массируя ее. Не прошло и пары минут, как все тело одолела слабость, а перед глазами все закружилось. Он пытался ровно и глубоко дышать, чтобы успокоить бешено колотившееся сердце. Но тело вдруг стало тяжелым, руки сами опустились, а глаза начали закрываться, горизонт совсем поплыл. Он медленно скатывался на бок по лавочке, «Неужели, я умираю?» – промелькнуло в его голове. Погода, словно почувствовав состояние Каэдэхары также начала портиться: тучи резко начали сгущаться, все вокруг стало серым, молнии сверкали. Но не сказать, что его это хоть как-то волновало в данный момент. Последнее, что он увидел перед собой за секунду, как потерять сознание, – это внезапно появившийся расплывчатый силуэт, который достаточно быстро приближался к нему. * Каэдэхара открыл глаза, находясь на том же месте, с куклой на коленях. Он поморщился от дневного света. Кажется, прошло не так много времени. Людей вокруг не было, тучи все также застилали небо, но уже выглядели не так ужасающе. Видимо, дождь еще не начался. Чувствовал он себя как ни в чем не бывало, только голова все еще немного побаливала. Он поднялся и прошерстил карманы, в поисках телефона. Однако, его не было – везде было пусто. Неужели забыл даже телефон? Он точно не помнил, тогда мысли были совсем о другом. Сейчас ему вдруг захотелось посмотреть время и еще раз взглянуть на совместные фотографии с Томо. Вздохнув, Кадзуха положил куклу в карман куртки и направился обратно к дому за мобильником. Единственное, что его смущало, что ему придется снова столкнуться с родителями, ведь ключей у него не было. Хотя, было странно, ведь он закрывал дверь, когда уходил. Может, его обокрали, пока лежал в отключке? Непонятно, сколько вообще прошло времени, но по ощущениям будто несколько минут. Он спешно шел по уже привычной улице, где был его дом, капюшон спал, волосы, что развивал ветер, совсем спутались, взгляд был уставшим и пустым. Вечер близился, становилось холоднее. Каэдэхара поежился и остановился напротив своего дома. Он еще некоторое время стоял, не решаясь подойти. Было страшно, внутри него зарождалось нехорошее предчувствие. «Просто быстро проскачу в свою комнату» – промелькнуло в его голове. Все же он подошел ближе, рука нерешительно потянулась к звонку. Услышав шаги за дверью, в груди все сжалось от страха, он опустил голову. Дверь открылась, от волнения становилось совсем дурно. – Прости, я забыл ключи… – быстро проговорил блондин. – Могу я… – Извините? – раздался чужой женский голос. Кадзуха сразу поднял взгляд. Перед ним стояла незнакомая ему женщина, озадаченно смотревшая на него. Он посмотрел по сторонам и сделал пару шагов назад. Номер дома был тот же, значит, он не мог ошибиться. – Э-то…разве не дом Каэдэхара? – Нет. Наверное, вы ошиблись, юноша, – ответила та, и медленно закрыла дверь. Недоумевающий он вышел на улицу и оглянулся. «Быть такого не может» - промелькнуло у него в мыслях. Табличка возле его дома была с совершенно незнакомой ему фамилией. Пройдясь по всей улице, он так и не нашел дома Каэдэхара. Неужели, это все проделки его родителей? Они решили вот так избавиться от него? Не оставив и следа…Но чтобы это ни значило, теперь у него не было ни дома, ни денег, вообще ничего, кроме одежды, что была на нем и этой дурацкой куклы. В его голове не укладывалось все то, что сейчас произошло. На улице уже совсем потемнело, Кадзуха бездумно брел по улицам, пока не наткнулся на станцию метро. Недолго думая, он незаметно проскользнул через турникет с толпой людей, спешащими после работы и учебы. Еще долго он катался по станциям, даже не зная, что ему теперь делать и куда податься. Но, честно признаться, ему было даже все равно, что с ним теперь будет. Ведь у него не было никого, кто был ему близок, кто мог бы помочь в такой ситуации. Совершенно один в этом мире. Я правда не знал и не осознавал, что тогда произошло, да и щас слабо понимаю. У меня не осталось ничего и никого. Я, конечно, мог бы пойти к школьным товарищам, своему бывшему… Тогда я был совершенно потерян и еще не знал, что это было бы абсолютно бессмысленно. Однако, в тот день, я все же встретил кое-кого.

«Станция Рито. Поезд дальше не следует»

Поднявшись по эскалатору, он оказался на острове Рито. Его удивила обстановка вокруг, поскольку жизнь здесь кипела: яркие огни гавани, шумные торговцы, множество прохожих и иностранцев. С изумлением, и словно забыв о всех проблемах, что свалились на него, он глядел по сторонам. Прежде он был здесь только в дневное время, но никогда ему не приходилось бывать в порту так поздно. От обилия кафешек, забегаловок и людей стало даже как-то теплее. От разнообразия запахов уличной еды, у него скрутило живот, который решил напомнить о том, что тот давно не ел. На самом деле, Кадзуха даже не помнил не то чтобы, когда ел нормально, а когда ел в принципе. Он поморщился от боли в желудке и двинулся ближе к океану. Там людей стало значительно меньше, только скучающие пьянчюги в прибрежных старых эллингах, служившими теперь барами. – Эй, Юнец! – окликнул его кто-то. Хотя, он даже не сразу понял, что обращаются к нему. – Да-да, милый юноша со светлыми волосами и красной прядью, я про тебя. Кадзуха обернулся на голос и увидел брюнетку с повязкой, закрывающей один глаз. Она сидела за стойкой полу открытого бара рядом с пристанью и весело махала ему рукой. – На тебе лица нет, не хочешь составить мне компанию? Я угощаю, – предложила та. Блондин неуверенно и с опаской, все же подошел ближе. – Налейте моему компаньону чего-нибудь…– подозвав бармена, сказала она и снова взглянула на Кадзуху, – безалкогольного. Тот все еще стоял как вкопанный, не зная, стоит ли соглашаться. Он смотрел то на незнакомку, то на стул рядом с ней. – Не бойся, садись, – она мягко улыбнулась и похлопала по месту рядом с собой. – С-спасибо… – все же согласился он. – Можешь звать меня Бейдоу, или же капитан. – Капитан? – Да! Я капитан корабля, – гордо ответила брюнетка. – А тебя как звать? – Кадзуха…Каэдэхара. – Очень приятно, Кадзуха! В тот вечер мы еще очень долго сидели с Бейдоу. Она рассказывала о своих путешествиях, а я… – о своих несчастьях. Конечно, опуская детали того дня. Я лишь сказал, что родители бросили меня и я остался ни с чем. Тогда, она накормила меня, напоила горячим чаем и даже приютила у себя на корабле. Бейдоу оказалась очень доброй, веселой и понимающей. Мне даже не верилось, что такие люди действительно существуют. Ну, или как минимум, что я снова повстречаю кого-то, вроде Томо. Мне некуда было пойти, поэтому она оказалась моим спасением, и я очень ей благодарен. Она также послушала мои стихи, те немногие, которые я помнил наизусть или которые придумал на ходу. Они ей очень понравились, и она даже сказала, что у меня, определенно, дар, и что у меня большое будущее. Бейдоу настояла на том, чтобы я начал что-то писать, а после пошел в издательство Инадзумы. Ее вера и поддержка очень помогли мне. Я достаточно долго провел у нее на судне, поскольку оно стояло в порту не одну неделю, и я сполна посвящал время писательству. В качестве благодарности за все, я помогал ей тем, чем только мог: матросам, на кухне, по каким-то делам в городе. Но я не мог долго задерживаться у нее, ведь ей нужно плыть обратно в Лиюэ. Тогда я взял все написанное и пошел вместе с ней в издательство, где я встретил госпожу Яэ. Мои стихи, начало романа и задумка очень понравилась ей. Она предложила начать со сборника стихов. Кроме того, Мико сказала, что у меня очень необычная и цепляющая внешность, что это именно то, чего не хватало в ее издательстве. Но на этом трудности и странности не закончились, поскольку у меня не было никаких документов. Еще до похода в издательство нам удалось выяснить, что их невозможно восстановить, поскольку меня не было ни в каких базах данных страны. Яэ все это немного смущало, но все же она помогла сделать новые документы. Она, конечно, в курсе всего того, что я рассказывал Бейдоу, и также с пониманием относилась ко мне. Однако, я больше склоняюсь к тому, что мне просто повезло встретить Мико, которой нужен был кто-то вроде меня для своих личных целей: популяризация литературы – мои взгляды на это её также заинтересовали; продвижение своего издательства; журналов; книг, как своих, так и кого-то вроде меня. Поначалу я работал прямо там, причем достаточно усердно. Наконец-то я полностью мог погрузиться в дело, которое любил всем сердцем и почти всю жизнь. Только теперь у меня не было никаких помех, в виде родителей, расписавших мою жизнь по их собственным канонам. О них, кстати, я тоже так и не смог ничего узнать. Хотя, оно и к лучшему, я думаю. Все было настолько прекрасно, все…как я мечтал все детство. Это было именно то, чего я так желал. И что наконец получил. Конечно, мне пришлось пройти через многое для этого, прошлое порой не отпускает меня до сих пор: кошмары как раз возвращают меня в те самые дни жизни в родительском доме и тот день, когда не стало Томо. К тому же, не прошло и года, как с моим здоровьем начались проблемы…Мне стало тяжело писать, руки болели, я стал чаще и сильнее уставать. В общем…дальше ты уже и так все знаешь, все как я и говорил до этого про болезнь. Мне пришлось бегать по врачам, что очень сильно выматывало как физически, так и морально. Госпожа Яэ и Бейдоу также старались помочь мне с этим, но, как ты знаешь, все зря… Мико настояла на том, чтобы я стал работать из дома, что я, собственно, и делаю последние пару лет. В четырех стенах я снова стал чувствовать себя одиноко, хотя, Тэнку, редкие визиты Бейдоу и поездки в издательство все же скрашивали мои дни. В любом случае, это было гораздо лучше того, что могло бы со мной случиться, не встреть я их двоих, или продолжая все так же потыкать идеалам родителей. Да и писать роман, стихи, читать книги, мне нравилось, даже несмотря на то, что почти всегда я был один. * – И ты спрашивал у меня, когда я пришел к тебе на новый год, бывал ли я здесь когда-нибудь. Тогда я не мог сказать тебе это, но я жил с родителями на той же улице, что и ты, прямо недалеко от вашего дома. Но… честно признаться, я не помню, чтобы когда-нибудь встречал тебя или твою сестру с мамой. И меня тогда это очень озадачило. Я бы, наверное, точно запомнил, вы с Сегун внешне чем-то похожи, и на вашу маму тоже. Вы трое необычайно красивые, а я запоминаю все, что мне нравится. – Кадзуха слега улыбнулся. – В общем, все так, как я и рассказал… Ты первый, кто слушает эту безумную историю, доподлинно верную и полную. И сейчас мне стало даже как-то легче, хотя… я проживал ее сотни тысячи раз, все те моменты, в своих бесчисленных кошмарах. И только твое появление в моем доме смогло почти полностью избавить меня от них. Нести все это в себе, одному, было крайне тяжело…Спасибо...что выслушал, Мучча. Скара продолжал молча смотреть на свои руки, крепко державшие ладонь литератора. Чем больше он слушал все это время, тем мрачнее становился. Его тело пробил тремор, в голове не укладывалось все то, что он услышал. Сердце в груди неприятно сжалось от обиды и осознания того, через что пришлось пройти Кадзухе. В голове крутилось еще столько вопросов, но слова, застрявшие комом в горле, еще пару минут оставались неозвученными. Невероятно…Я, конечно, думал, что у него плохие отношения с семьей, но не настолько… Их исчезновение…что-то странное. Как такое возможно? Им в самом деле было настолько плевать? Нет…Почему о них тогда ничего нет? И как он вообще все это время жил со всем этим…? Как не сошёл с ума? Не представляю... Ужасно... Люди – ужасны. – Кадзу…– подал голос Мучча, поднимая взгляд, – Мне так жаль…что с тобой произошло такое. Я и представить не мог, как тебе было тяжело. Надеюсь, что теперь тебе лучше. Но почему ты так боялся рассказывать? Я же все равно буду рядом, чтобы не случилось. Литератор заглянул в взволнованные васильковые глаза, уголки его губ слегка приподнялись. – А сам как думаешь? – Ну-у… – Неужели не заметил ничего странного? Люди могли и за психа меня счесть. – Конечно, в голове и правда не укладывается, что родители...могли просто исчезнуть. Но это же не делает тебя безумцем… – Я привык считать, что они просто бросили меня. Чтобы лишний раз не сходить с ума от догадок. Мучча кивнул и чуть призадумался, сведя брови к переносице. – Что такое? – Я…тоже не помню, чтобы встречал тебя когда-нибудь на нашей улице или районе… Тем более, что ты выглядел почти так же, как и сейчас. Я бы точно запомнил тебя, да и мать знает многих соседей. Впервые узнал о тебе только из журнала и ленты в сетях. Кадзуха хмыкнул. – Может, мы проходили мимо друг друга, даже не подозревая этого? – Возможно…но в любом случае, сейчас это не так важ… Голову темноволосого резко прошибло острой болью, как от удара током. Она, на самом деле, начала болеть еще во время рассказа, но не то чтобы он особо обращал на это внимание. Скара поморщился от боли и, стиснув зубы, болезненно прошипел. Казалось, что такой боли он никогда в жизни не чувствовал. – Твою ж… – он взялся руками за голову и зажмурился. Сердце забилось невероятно быстро, а воздуха стало будто не хватать. – Черт! – Эй? Му-чча! – Кадзуха сразу подсел ближе, касаясь своими руками чужих, чтобы посмотреть тому в глаза. – Ч-что с тобой?! Тебе снова плохо? Но тот перестал что-либо отвечать, как и воспринимать все окружающее: перед глазами все плыло, а звуки стали приглушенными, он почти не слышал, что говорил ему блондин. Испуганный Каэдэхара, не зная, что делать, крепко обнял его, прижимая темноволосую макушку к своей груди. Он и сам начал весь трястись от волнения и неожиданности. Боль в голове была страшно невыносимой, но еще хуже стало, когда в голове начали всплывать воспоминания, картинки, люди…которых Скарамучча прежде никогда не видел. Все проносилось настолько быстро в его мыслях, что он просто продолжал беспомощно сидеть в объятиях, накрыв голову руками, и глотать воздух. Но затем он услышал уже знакомый, но чужой голос. Казалось, что в этот миг все замерло, а он сам бесконечно падает в неизвестную темную пропасть.

«…брошенное ничтожество…

…позор всех…

…с рук тебе это не сойдет!…

…знай цену…»

Скарамучча еще долгие несколько минут сидел вот так, пока Кадзуха утешающе гладил его по голове и говорил что-то, что, вероятно, тот совсем не слышал. Со временем, казалось, Мучча все же успокоился, продолжая неподвижно сидеть в крепких объятиях блондина. По ощущениям время замедлилось для них обоих. Кадзуха, полный замешательства и страха, не в силах был выпустить из объятий человека, который ни на что не реагировал. Ситуация пугала. Что будет дальше? Что делать? Каэдэхара совсем ничего не понимал. Было страшно. Я не хочу снова кого-то терять... Только не это... Нет! Спокойно...Все хорошо... Все будет хорошо! Нужно что-то сделать. Что...? Что я могу? Не могу даже пошевелиться. Вдруг Скарамучча медленно отстранился, перехватывая руку литератора, что лежала у него на голове. Второй он взял его подбородок, заглядывая в алые глаза, уже успевшие покраснеть от слез. Его собственные словно засияли на миг, и Кадзуха почувствовал тревогу, продолжая смотреть в них. Его пробило дрожью, когда уголки губ темноволосого поползли вверх, а в родном голосе, что он слышал миллион раз, почувствовалось нечто пугающее. – Почему ты плачешь? – произнес тот, пронзительно смотря в алые хрусталики со странной улыбкой на лице. Одним пальцем он подобрал падающую по щеке слезу блондина, – Милый…Каэдэхара Кадзуха. Это же…только моя вина.