I dug two graves for us my dear

      Бетонные стены возвышались над их головами, словно огромные деревья, гущу которых им пришлось пройти по пути. Они пугали своим зловещим размером, а кровь, что размазывалась по некоторым участкам бетона – настораживала еще больше. Будто над ними возвышались чудовищные, кровавые ограды, которые скрывают за собой сущий ад. Будто прямо за этими стенами стоят котлы, в которых они будут вариться за все грехи, которые совершили за свои недолгие шестнадцать лет. Дракен сжал рукоять своей биты, встал в стойку, попятившись вперед в полуприседе. За ним выстроился Майки, а Ханма завершал эту цепочку. Все были наготове к жуткой битве прямо за огромными дверями, что отворились с режущим по ушам скрипом. Вокруг все превратилось в ужасный оркестр: фантазия сама дорисовывала рычание тварей, которое мешалось со стуком сердца где-то в горле. На лбу выступила испарина, руки заметно промокли. Внутри полная пустота. Асфальт был нетронут человеком (или нечистью), шума, который сам себе придумал Чифую, и в помине не было.       Лишь единственный ходячий в этой окрестности стремительно приближался к ним. Он ковылял из-за свернутой ноги, хрипел, мычал, тянул свои костлявые руки к ним. На одной из рук недоставало пальцев, а темные волосы, что некогда, наверное, были пышными, гладкими и блестящими сворачивались в комки, которые невозможно прочесать рукой. Клочки волос торчали, словно иголки дикобраза, в некоторых местах слипались из-за крови. Чифую заметил два основных ранения: у него недоставало куска плоти, словно его вырвали так же, как он намеривает сделать с ним, или с кем-то из присутствующих. Губы полностью сгнили – на месте уст лишь красовался ряд потемневших зубов. Майки срывается с места, замахивается и в ту же секунду тело уже лежит на земле. Бьет еще раз, еще и еще, пока кровавая масса не распластается по асфальту, пока его руки и одежда не будут испачканы в крови и прочих жидкостях. Бьет, пока голова не превратится в кашу, пока собственные глубокие вдохи перед ударом не превратятся во вскрики. Дракен подоспевает вовремя – хватает Манджиро за руку, оттягивает, пока тот брыкается и мычит, в попытке нанести новый удар, чтоб снять напряжение. Кен молчит, держа за его приподнятое предплечье. Лишь морщится от запаха, что исходит от распластанной абстракции мяса.

***

В помещении на удивление тихо. Нет никаких признаков того, что здесь кто-то жил. По пыльному полу разбросаны разные тряпки, коробки, возможно от еды, и прочий мусор. Мацуно ступает аккуратно, стараясь не наступить ни на одну вещицу. Будто бы она до сих пор имеет ценность для своего хозяина. Будто бы хозяин все еще жив. — Я удивлен, но это действительно неплохое место, — Ханма хмыкает, пряча карманный ножик, которым пользовался крайне редко, в плотно затянутый ремень на брюках. — Здесь, наверное, можно обжиться, — Он поднимает какой-то хлам с пола, заинтересованно крутя его в руках. Дракен в ответ на это лишь довольно хмыкает, проходя глубже. Повсюду решетки. Пыльные решетки, за которыми когда-то была жизнь. Сроки людей были разными: от считанных минут до пожизненного лишения свободы. Здесь люди переживали свою жизнь: боль, страх, радость, страсть, грязь, мечты. Сейчас их жизнь подобна заключенным в тюремной камере: они навсегда останутся словно птицы. Словно птицы, загнанные в металлическую клетку. Им никто не сможет помочь выбраться – только удача и они сами. Посреди блока «D» красовались синие, забытые столы с прикрепленными к ним лавочками такого же грязно-синего цвета. Майки оперся на один из этих столов, прежде чем сесть. В помещении их настигла напряженная тишина, словно это то самое «затишье перед бурей», как всегда любил выражаться Кейске. — Мне кажется, что здесь все не так просто. Так не может быть, — Обеспокоенно выдает Майки, пробегаясь глазами по друзьям. — Поддерживаю, — Чифую поднимает руку вверх в знак своего согласия, замечая, как в ней все еще плотно лежит нож. Это заставляет неловко опустить взгляд и спрятать его так же, как и Ханма, в ремень. Их опасения оказались ненапрасными. Где-то примерно в блоке «C» послышался громкий вскрик, а в след за этим глухой стук. Секунды, которые им потребовались на осознание всей ситуации, на осознание того, что они здесь не одни: возможно один человек, а возможно вражески настроенная группа – длились вечность. Оружие, которое они любезно сложили по законным местам, вновь оказалось плотно зажато в ладонях, а тело само по себе, словно по выученной схеме, приняло боевую позицию. Минута, две, три, десять, двадцать – Чифую сбился со счету, когда собственное дыхание начало казаться пугающим. Сердце стучало в горле, в кончиках пальцев, в дрожащих коленях. Испарина медленно скатилась по его лбу, по носу и капнула на губной желобок. Дыхания сбивались в неприятную, режущую слух какофонию. По пустым коридорам эхом отдавался вкрадчивый стук ботинок. Сначала из-за стены показался окровавленный и пошарпаный тесак, а позже – темная макушка. Человек, что стоял за стеной явно боялся, явно использовал стену, как крепость, что сможет защитить его от пули. Тесак дрогнул вместе с рукой, когда она поднялась в сдающейся позиции. Из-за крепости появился силуэт: темно-синяя, окровавленная и местами порванная тюремная роба, тонкие запястья и длинная, лебединая шея. Видом – точно ребенок. Может быть их ровесник, который каким-то чудом выживал все это время один. Дракен нахмурил брови, покрепче сжав биту в руках. Жестом указал на пол, чтоб фигура отложила оружие и полностью приняла свое поражение против толпы озверевших подростков. Только вот Майки охнул. Охнул, прикрыл рот, а глаза его округлились, словно он только что перед собой увидел мифическое существо. Зрачок сузился, а голос переломившись, тихо подал звук, больше похожий на шипение кошки: — Казутора. Дракен развернулся корпусом к Майки, стоящему позади. Нахмурил брови пуще прежнего, сжал рукоять биты и вновь перевел взгляд на человека, стоящего впереди. Неаккуратно выбитая татуировка, судя по всему тигра, дрожащий кадык и глаза, что бегали с одного участника группы на другого. Напуган, загнан в угол, словно олененок, попавший в лапы к хищникам. Он приоткрыл рот в немом крике, попятился назад, но наткнулся только на решетки. Звонкий стук, вибрация, что эхом прошлась по помещению. Где-то сбоку послышался глухой топот, мычания и надоедающий стук зубов. — Сколько их тут? — Серьезным тоном спросил Дракен, обращаясь к Казуторе и оборачиваясь на источник звука. — Не знаю! Они никогда не заканчиваются! — Ханемия нервно сжал тесак в своей руке, повторяя за остальными. Одна оплошность привела к таким последствиям. Он вновь погрязнет в чувстве вины надолго, если кто-то из некогда лучших друзей погибнет. Ходячие валили десятками, топот усиливался, а Ханма, не выдержав гнетущего шествия их переломанных ног кинулся вперед, убирая несколько ходячих трупов на своем пути. Его примеру последовали и остальные. Все, кроме Казуторы, что застыл. Тупил в их спины, пятился назад. По бледной простыне кожи градом ринул пот, дыхание сбилось. Он открыл рот, забегал глазами по полу, пытаясь найти в нем хоть какую-то опору. Чифую обернулся, заприметив взглядом загнанного в угол парня. Он слышал о нем, и не раз. От того же Кейске, что рассказывал о своем друге словно о целом достоянии. Чифую знал о их похождениях, о том, как они подожгли не один десяток машин, а позже вдвоем получали серьезный выговор от родителей Казуторы. Казалось, что они вместе прошли огонь и воду. Баджи неоднократно говорил о том, что у Казуторы было тяжелое детство. Говорил о том, что у него большие проблемы и что он хочет его спасти. Только спасать пришлось самого Баджи. На кануне Хэллоуина и дня рождения Кейске у них была намечена битва, где Баджи выступал в роли врага, примкнув к вражеской группировке. В ней был и Казутора, и Ханма в роли менеджера. Тогда пролилось много крови, потому что каждый, кто участвовал в драке был настроен практически на убийство. Победа любой ценой.       Чифую помнит все отрывками. В его память четко врезался отрывок того дня, когда острие ножа скрылось под курткой Баджи. Глаза Казуторы, полные ненависти и гнева, словно это и не он вовсе. Если сравнить его сейчас и тогда – совершенно разные люди. Помнит и то, как каждый день ошивался у палаты Кейске, когда его только прооперировали. Помнит слезы радости, когда врачи сказали его матери о том, что он будет жить, как раньше.       Но никакой ненависти в Чифую не было. Он просто не мог злиться на человека, когда знал причину его поступков. Мацуно дернул Казутору за тонкое запястье, которое напряглось до ярко выраженных сухожилий. — Не стой столбом! — Крикнул Чифую, потянув его за собой. Казутора поднял брови, приоткрыл рот, словно увидел с этого человека какое-то сияние. Надежду, которую уже давно потерял, пребывая за гниющими решетками. Потерял, пытаясь выжить ценой жизни собственных камерных товарищей. Куски плоти разлетались по всему блоку. Кишки свисали словно лианы, подцепившись за решетку, будто это их новый трельяж. Трупы рассыпались по земле. А когда-то в них бурлила жизнь. Когда-то у них были амбиции, цели, планы, мечты. Но судя по их виду – они давно это потеряли. Превратились в куски ходячего и гниющего мяса и единственное, что ими руководило это жажда насыщения. Насыщения плотью людей. Таких же, какими были и они: с целями и мечтами. Будто они собирались забрать их себе, почувствовать вкус жизни вновь.       Дракен скинул последнее тело на огромную кучу. Руки дрожали от изнеможения, а нос морщился от неприятного запаха запекшейся крови. Накрыл тела огромной, белой шалью, а ткань ее сразу начала пропитываться алым цветом. «Мерзость» — прыснуло в мыслях. Ночь и усталость накатили быстрее этим днем. Солнце, словно ни в чем не бывало, скатывалось за горизонт, устилая безлюдный Токио темной простыней, начиная готовить ко сну. Сегодня очередь дежурить за Чифую. Казутора поджал колени, обняв их одной рукой. Темные, немного отросшие волосы растеклись по руке, когда он склонил голову. Видно, что они были подстрижены самостоятельно. Клочки волос висели неаккуратно, оборвано. Ханемия ни за что не хочет возвращаться в ту ночь, когда сделал это, пытаясь избавиться от гнетущего чувства вины и воспоминаний, с которыми, словно нейронными связями, его сковывали волосы. Рука начала ныть. Веревка, которой его прицепили к решетке, врезалась в нежную кожу запястий, заставляя морщиться от боли. Он дрожал от страха. Несколько месяцев он жил один, стараясь справляться со всеми препятствиями в одиночку. Но теперь его прикрывало несколько спин. Даже несмотря на их опасения по поводу Казуторы – они прикрыли его в бою. А еще его заинтересовал юноша, зелень глаз которого запомнилась еще несколько лет назад. Чифую вытирал окровавленный нож об только что найденную рваную тряпку. Поднимал взгляд на Казутору, открывал рот, будто собирался что-то сказать или спросить, но тут же опускал его вниз, стараясь спрятать глаза в темной рукояти оружия. — Как тебе удалось выжить? — Чифую наконец решается подать голос. — Ты все это время был один? — Он сводит светлые брови. Ему знакомо чувство одиночества и то, какие ощущения оно приносит. — Почти все время я тут один, — Казутора дает немногословный ответ, теребя ткань своей робы. — Прости, что мы связали тебя. Это в целях нашей безопасности, — Чифую сглатывает слюну, стараясь подобрать темы для разговора. — Пустяки, — Прыснул Казутора, слегка приподняв уголки губ. — Я обжился здесь товарищами, — Он опускает взгляд, но сразу же встрепеняется, осознавая, как неосторожные слова могут насеять чувство тревоги. — Они все мертвы. Чифую кивает, слегка склоняя голову. — Я успел отсидеть всего два года, а потом начался этот пиздец, — Он прыснул легким смехом, не осмеливаясь поднять взгляд на собеседника. — Мы выбрались из камеры немудреным способом – стащили у мертвого охранника ключи от камер, а затем долго и мучительно подбирали необходимый ключ. Он не успел обратиться, поэтому тогда мне пришлось совершить свое первое убийство. Чифую замечает, как Казутору приятно слушать. Он не знает, что именно служит подтверждению этого факта. Может это его начитанность, может тембр голоса, а может спокойное повествование. Возможно все вместе. Но он даже стекает по стене, словно пятно крови, которое они оставили в холе. Поджимает колени к себе, укладывая в их щель подбородок. — Через пару месяцев мне опять пришлось убить. И дело тут даже не в том, что нам недоставало еды. Ее все еще полно, если будет нужно, то я отведу вас в столовую и в подсобку, — Казутора старается выстроить доверие между ними. Но в кончиках пальцев поселяется чувство, будто доверие между ним и Чифую уже есть. Крепкое, дружеское, словно они давние товарищи, хотя за всю жизнь перекинулись лишь парой фраз. Незнакомцы, которые знают потайные секреты друг друга. — Пришлось убить, потому что их всех поочередно кусали. Я думал, что совсем скоро придет и мой черед, что скоро я стану ходячим трупом. Я долго не решался покончить с собой. — Это сильный шаг, — Чифую кивает, поднимаясь со своего места. На одежде плотным шаром легла пыль, которую он струсил, заставляя кружиться вихрем в воздухе. Он неосторожно подходит ближе, садится рядом, даже несмотря на риски, которые это несет за собой. Казутора может убить его в любой момент. Эта детская невинность, которая все еще преследует Чифую, никогда не заканчивалась хорошо.       Но вместо того, чтоб замахнуться, ударить или зарезать Чифую его же ножом, Казутора кладет свободную руку ему на колено, слегка сжимая. Мацуно кладет свою руку поверх: теплую, слегка мозолистую, но все еще не утерявшую свою нежность. Они встретились взглядами. Казутора сразу же отвернулся, видимо, смутившись. Но на самом деле за его ребрами бурлила смесь эмоций. Они разбивались о ребра, словно морские волны о скалы, не давая Казуторе даже сделать полноценный вдох. Рука задрожала, как и все тело. Он поморщился, вытирая влажный нос о рукав своей робы. — Это все ваши люди? — Спустя долгие минуты молчания, что тянулись вечностью, Казутора неуверенно подает голос. — Да, но… — Чифую прочищает горло. — Баджи. Казутора распахивает глаза, даже слегка приподнимаясь на месте. — Он жив? Что с ним? — Я не знаю, — Мацуно опускает взгляд на носки своих ботинок. — Мы потеряли его незадолго до того, как решили идти сюда. Я надеюсь, что он жив. У Казуторы сжимается грудь. Словно ее только что обмотали ржавыми цепями и затянули так туго, что он вот-вот выплюнет свои легкие. Он сильнее сжимает колено Чифую, поджимает бескровные губы, сжимая их зубами изнутри. Любая боль хоть ненадолго поможет справиться с отвратительным чувством вины.

***

— Блок «F» почти зачищен! — Отзывается Майки к Дракену, стаскивая трупы в одну огромную гору. — Кто мог подумать, что их будет такое количество, — Чифую роняет уставший стон, вытирая лоб тканью футболки. За два месяца в зачищенной окрестности тюрьмы появился даже небольшой огород. Семена, найденные в магазине неподалеку, послужили отличным источником будущего питания. Майки радовался как ребенок, когда огурцы дали свои первые расточки. Он помогал своему дедушке в детстве. У них, около додзё, был свой небольшой огород, который служил дополнительным источником питания и набора сил для растущих организмов. Дедушка всегда шутливо говорил о том, что Майки это пригодится. Кто же знал, что пригодится в таком ключе. Огромная территория узилища оставалась неизведанной. Это заставляло напрягаться каждую ночь, когда кто-то издаст неосторожный шорох во время сна. Словно за бетонными стенами их ждет настоящая, мучительная смерть. Ханма рассыпал по пластиковой посуде кашу, приготовленную на огне. Она не выглядела аппетитной, но это было единственное, что может дать им сил для нового дня, полного работы. Каша липла к тарелке, а Майки ежедневно переворачивал ее вверх дном под громкий хохот и возмущения Шуджи: «Не нравится – готовьте сами!». Казутора, кажется, почувствовал себя в своей тарелке. Он делился многим, но такая привилегия была доступна только Мацуно. Вечерами, когда все устало разбредались по камерам, которые прозвали «своими», Мацуно приходил к Казуторе с свечкой. Огонек дрожал под небольшими потоками сквозняка, стоя на прикроватной тумбе, которую они притащили самостоятельно, дабы обеспечить комфорт. Свеча освещала небольшой клочок камеры, давая разглядеть лица друг друга в оранжевом окрасе.       Казутора в такие моменты выглядел по-особенному. Словно он открывал потайные двери своей души, давая Чифую зайти внутрь. Он делился даже своими переживаниями, что давало огромную надежду. — Я не мог даже есть, — Голос дрогнул, а рука сильнее сжала постельное белье. — Мне было противно от самого себя, я.. Я… — Казутора опустил голову вниз под сильнейшим эмоциональным давлением, которое он оказывал на самого себя. Чифую никогда не задавал вопросов – лишь один его теплый взгляд заставлял раскрываться ему с каждым днем все больше и больше. Он всегда внимательно слушал, иногда сводя брови до появления неглубокой ложбинки. Это давало толчок говорить дальше. Открывать свою душу все больше и больше. В этот раз все вышло иначе. Чифую рывком прижал Казутору к своей груди, что заставило второго затаить дыхание на несколько секунд, которые продлились вечность. Он завел руки ему за спину, сгребая во влажные ладони ткань его пыльной футболки. Под ногти забивалась эта пыль до неприятно режущей боли, но Казуторе было плевать. Его больше интересовал тот факт, что он не побоялся близости. Прижался к нему сам, словно котенок, жаждущий тепла и ласки от хозяина. Потирался щекой, вытирал об его одежду влажный нос в унисон размеренным движениям рук Чифую, что вновь и вновь ложились на его волосы, поглаживая. Мацуно вновь молчит, не находя ни одного слова, чтоб оказать поддержку. Он чувствует на себе то, как Казуторе больно и душно в своем же теле. Ему хочется сказать что-то, но вместо этого он лишь прикрывает глаза и сводит брови.       Казутора одним рывком отлепляется от груди, к которой так пригрелся. Мешкает несколько секунд, но все же поддается вперед, касаясь пошарпанных губ. Чувствует то, как к ним быстро набегает кровь из-за подступившего адреналина и того, что Казутора умело сминает его губы своими. Чифую опешил. Распахнул глаза, схватился за плечи старшего, отодвигая его от себя. Приподнял обе брови в полном недоумении. Это заставило Казутору опустить взгляд и смутится. — Прости, — Растеряно шепчет Казутора, поджимая губы. Чифую несколько секунд остается в таком же положении. Он чувствовал необъяснимые ощущения по отношению к Казуторе, но лишь одним его движением все стало на свои места. Теперь стало ясно, что живот крутило в его присутствии вовсе не от голода. Что руки взмокали не от стресса, и что взгляд хотелось прятать не из-за неловкости с новым знакомым. Он не ожидал, что в условиях апокалипсиса тоже будет своя романтика, будет что-то, помимо друзей, за что ему будет хотеться цепляться. Он не ожидал, что все произойдет с такой скоростью. — Все нормально, — Чифую делает глубокий вдох, затем выпускает весь воздух из легких и прикрывает глаза. — Я просто не думал, что все произойдет так. Казутора поднимает глаза, сводит тонкие, темные брови, сжимая постельное белье, теребя его края слегка отросшими ногтями. Чифую берет его за лицо, заставляя поднять голову на уровень его лица. Касается влажными, только что облизанными губами его щеки, кончика вздернутого носа, промежутка между бровями, лба. Казутора вздрагивает от каждого прикосновения, морщит аккуратный нос, сглатывает слюну.

***

Чифую натягивает серую футболку, а поверх нее накидывает джинсовую курточку с утепленной подкладкой. Перчатки с дырками для пальцев уже легли на аккуратные, заточенные под оружие руки, а светлая челка, что недавно была подстрижена осторожными пальцами Казуторы, лежала на лбу легкой волнистостью. — Куда ты? — Казутора потягивается в постели, натягивая до самой шеи полосатое, тюремное одеяло. — Майки просил помочь ему с оградой, — Отвечает Чифую, затягивая ремень на брюках потуже. — Там же холодно, — Казутора слегка хнычет, сводя брови, словно холод — это то, чего он боится больше всего. Осень наступила на самое горло. Необходимость в поиске зимней одежды, продовольствия, переделки зоны под костер – все это стало обыденностью, которую им придется соблюдать. Пожелтевшие листья осыпались с деревьев, усыпая золотисто-оранжевым ковром дорогу к их убежищу. — Ты же знаешь, как Ханма относится к работе, — Чифую обреченно выдыхает. — Я бы с удовольствием понежился с тобой, но… Придется выполнять чьи-то обязанности, — Мацуно недовольно сводит брови, наклоняясь к сонному лицу. Касается губами лба, что редко осыпан темной челкой. — Я не буду задерживаться. В блоке «D», как и всегда царила жизнь. Дракен копался с коробками, недавно найденными в одном из магазинов. Им повезло найти больше продовольствия и медикаментов – в морозную зиму это будет самым необходимым. — Доброе утро, — Дракен кидает из-за плеча, ставя коробки в ряд под холодные стены. — Доброе, — Чифую расплывается в улыбке, застегивая курточку на пуговицы. — Ты уже съездил? — Конечно, — Дракен вытирает испарину, выступившую на лбу. — Но у меня есть плохие новости, — Его голос становится мрачнее и тише, будто бы он вот-вот откроет тайну заговора. Кен опирается на стол, поднимая на Чифую взгляд исподлобья. Слегка отросшая косичка скатилась по крепкому плечу, а руки напряглись до такой степени, что на них стали выпирать вены, словно шипящие змеи. Чифую напрягается, нахмуривая брови. — Когда я был в магазине там был кто-то еще. Человека три, не меньше, — Дракен сжимает челюсть, показывая свое напряжение. — Они меня не видели, а я не видел их. Единственное "но", которое заставило меня напрячься… — Кен сглатывает слюну, скребя ногтями по покрытию стола. — Они говорили про нашу тюрьму. Дракен резко поворачивается, выпрямляясь. Он явно хотел добавить что-то еще, какую-то важную деталь за которую Чифую бы уцепился. Но Ханма, который спустился с верхних камер, заставил остановиться. Дракен никогда не сможет ему довериться. — Секретничаете? — С привычной усмешкой спросил Шуджи, подхватывая со стола начатую бутылку с водой.

***

      Чифую рывком оборачивается на крик: «Ребята!», доносящийся с улицы. Срывается на бег, стараясь не обращать внимания на ногу, которую неудачно подвернул на последней вылазке.       Майки прикрыл рот рукой – его глаза были полны отчаяния, а взгляд устремлен вверх. С самой крыши тюрьмы столпом струился черный дым, оповещающий о отвратительном событии – пожар. По такому дыму, который развеивал разбушевавшийся ветер, было невозможно понять об источнике. Оставалось только поднять всех на ноги и вывести на улицу. За сеточным забором показалось несколько лиц – черты показались до жути знакомыми, будто бы Чифую видел их лицом к лицу, но имен вспомнить было невозможно. Мацуно чувствовал, как самая высокая фигура будто бы возвышается над ним самим, давит на грудь чистейшими берцами, пока твердый кулак проезжается по его лицу.

Начало конца.