Песнь соловья в ветвях ивы

v

      Прошло три года с тех пор, как Рейм покинул столицу. Стоило его отряду едва приблизиться к Эолу на расстояние четырёх-пяти дней пути, как Владыка Эола и Верховный Совет придумывали новое важное поручение для Риймака. За три прошедших года он побывал в семи самых отдаленных от столицы местах. Он подавил три бунта, которые могли перерасти в восстание. Побывал у гайро и Свиного племени. Помог в восстановлении Гайта после случавшегося там наводнения. Рейм пережил немало приключений, заслужил почет и уважение среди народа Эола. Люди даже стали перешёптываться, что именно он, Риймак, а не Благородный Сын Дайран, станет Наследником Владыки Эола. Но если бы кто-нибудь спросил, чего хочет сам Рейм, то услышал бы простой ответ: «Я хочу вернуться к той, что ждет меня».       Три прошедших года тянулись для Канны так, словно с отбытием Рейма наступила зима, которой нет конца. Письма от её Братца Соловья, компания её подруг, забота старой няни, приправленная ворчанием, были для сердца девушки оттепелями. Но оно жаждало весны, которая должна была прибыть только вместе с Реймом.       Когда в третий раз расцвела и увяла перевязанная некогда лазурной, а нынче бледно-голубой лентой ветвь лунного дерева в Саду Первых Правителей, Канна решила отправиться в путешествие. И для него девушка выбрала маршрут, по которому в скором времени должен был возвращаться в столицу отряд Рейма.       Обсуждая с Отцом свою поездку, для отвода глаз она выбрала целью путешествия посёлок Сивойн, который славился своими горячими источниками. Он находился точно посередине между столицей и южной провинцией, где прибывал отряд Рейма. Так же Канна не забыла отметить, что посещение горячих источников будет очень полезно для здоровья её нянюшки Сервики. Выслушав дочь, Владыка Эола дал согласие на её поездку, а также похвалил её за мудрый выбор места для отдыха. Получив одобрение Отца, она приступила к подготовке к путешествию до Сивойна.

v

      За три дня до того, как отправиться в Сивойн, Канна прогуливалась по небольшому парку, который разделял её покои от покоев Эйсы. Она наслаждалась одиночеством и вечерней прохладой после суетного дня. Мысли её уже были не в столице, а в Сивойне, и грезилась ей долгожданная встреча с Реймом. Мечтая о том моменте, когда они встретятся, Канна не могла не испытывать душевных терзаний. Разрушит ли предстоящая встреча их запретную связь? Канна боялась, что да. Её сердце болезненно сжималось, стояло ей лишь представить, что будучи разделёнными не большим расстоянием, а дистанцией всего лишь в пару шагов, они не испытают той душевной привязанности, которой были наполнены их письма. Но и в тоже время она осознавала, что так даже будет лучше. Голос морали вразумлял её: «Будет к лучшему для вас двоих, если ваша встреча погасит те чувства, которые сжигают твоё сердце. Ты не должна испытывать подобных чувств к брату, и он тоже не должен».       Резкая боль в большом пальце на правой ноге вернула Канну из омута мыслей. Прихрамывая, она добралась до ближайшей скамейки и присела на неё. Сняв туфлю, девушка обнаружила, что подошву проколол небольшой, но острый шип, а на кончике белоснежного носочка расплылось кровавое пятно. Прикусив нижнюю губу от досады, Канна вынула колючку, вновь надела туфлю и решила, что на сегодня с прогулками покончено. Она хотела встать со скамейки, но тут рядом с ней раздался совершено незнакомый голос:       — Не торопись уходить, дитя.       Канна вскрикнула от испуга, которого почти сразу же устыдилась, увидев обладателя голоса. То был старец в коричневом одеянии, которое украшали изображения фантастических созданий. У него была длинная и поразительно густая борода, но совершенно лысая голова. Его седые брови напоминали о пепле, а светло-терракотовые глаза — о пламенеющих под ним углях. Хоть он и возник неожиданно рядом с ней, но вовсе не вселял страх.       — Кто вы? — спросила Канна.       — Люди зовут меня Даайго, — ответил старик.       — Как вы оказались здесь?       — Меня пригласила к госпоже Эйсе Первая Супруга.       — Зачем?       — Какой любопытный ребёнок, — тихо рассмеявшись, сказал Даайго. — Многие считают, что мои способности видеть прошлое и будущее и умение разговаривать с духами весьма полезными.       — Вы — предсказатель.       — Не совсем, — туманно отозвался он.       — А кто вы тогда?       — Просто старик со способностями.       — Хотела бы и я иметь способность видеть будущее.       — А вот я бы обменял такую способность на умелые руки ремесленника или медовый язык купца.       Слова Даайго вызвали улыбку у Канны. Вдруг у неё вырвалось:       — Предскажете мне судьбу?       Пару мгновений он пристально смотрел ей в глаза, затем с грустной улыбкой произнёс:       — Любопытный и решительный ребёнок. Твоя решительность беспокоит дух твоей матери. Она, как и при жизни, пытается изменить твою судьбу и тревожит того, кто нарушил обещание. Но все её попытки бессмысленны. У твоей судьбы, любопытное дитя, есть стержень, благодаря которому её никому не изменить, кроме Богов. Так как именно Они создают их и наделяют ими своих избранников…       — Получается, я избранница Богов, — не без улыбки произнесла девушка.       Старик коротко кивнул и продолжил:       — …Такая судьба следует тому пути, который наметили Боги. Слушай голос сердца — через него с тобой говорит судьба. Она приведёт тебя туда, куда угодно Богам.       — Даже когда сердце спорит с разумом?       — Да.       — Спасибо за хороший совет и предсказание, Даайго, — ласково произнесла она.       Старик ничего ни ответил, так как исчез так же неожиданно, как и появился, едва девушка закончила фразу. Канна вздрогнула, словно за шиворот упал снежный ком, и тихо пробормотала:       — Уж не духи ли со мной забавляются…

v

      Сивойн считался одной из жемчужин Эола. Живописная местность, теплый мягкий климат, плодородная земля и разнообразный животный мир. Если Лайра была вотчиной Дитты, то Сивойн — Кирода. Его храмы и идолы встречались чаще, чем идолы других Верховных Богов. Местные жители любили своего покровителя, и Он отвечал им взаимностью.       Канна и её свита остановились в усадьбе Кийсана, Главного Вельможи Сивойна. Кийсан был тучным румяным мужчиной среднего возраста с раскатистым голосом и смеющимися глазами. Байра, его дочка, была более стройной копией отца. Канна и её подруги легко нашли с ней общий язык и подружились. А вот Кайрон, сын Главного Вельможи, был полной противоположностью отца и сестры. Худосочный, бледный, молчаливый, мрачно смотревший на окружающих из-под нахмуренных густых бровей, он был всего лишь на полгода старше Канны. Но всё же, несмотря на угрюмый характер, Кайрон часто следовал за шумной компанией девушек во время их прогулок по достопримечательностям Сивойна. Руа по секрету призналась подругам, что он ей весьма интересен.       Наполняя день беседами с подругами, длительными прогулками и небольшими скромными развлечениями, Канна ни на секунду не забывала об истинной цели своего присутствия в живописном посёлке с горячими источниками. Она ждала встречи с Реймом.

v

      Шла третья неделя пребывания Канны в Сивойне. Она в компании Дизы, Сервики и Байры прогуливалась по местному рынку. Они задержались возле прилавка с душистыми маслами и солями, когда мимо них промчалась стайка уличных мальчишек разных лет с ликующими воплями: «Они едут! Отряд Благородного Сына Риймака едет к нам!». Услышав их крик, Канна уронила свою небольшую корзинку, и покупки, которые были в ней, высыпались на землю. Сервика заметила это, а также то, что её воспитанница побледнела.       — Как вы себя чувствуете, госпожа? — заботливо спросила она. — Вам нехорошо?!       — Нет… то есть да… то есть слегка, — растерянно произнесла Канна.       — Это всё из-за духоты и обилия ароматов, — решила старая нянюшка.       — Пойдемте к старому фонтану, там всегда прохладно, — предложила Байра. Затем добавила: — Вдобавок оттуда мы прекрасно разглядим прибытие отряда вашего брата Риймака.       — Какая хорошая идея! — воскликнула Диза.       Канна лишь кивнула в знак согласия. Её компаньонки решили, что её молчаливость вызвана плохим самочувствием. Но как же они заблуждались. Радостная и столь неожиданная весть поразила её, но не лишила дара речи. Напротив, Канне захотелось кричать от радости и ликовать, как те мальчишки, что разносили по улицам Сивойна новость. Ей хотелось плакать, а также отругать Братца Соловья за то, что он скрыл от Сестрицы Ивы в своих письмах дату прибытия в Сивойн. Но разум с тяжелым трудом загнал её радостные чувства вглубь души, создав на лице маску безразличия.       Очень быстро сонные улицы наполнились шумом и гвалтом. Жители посёлка толпой вышли встречать героев Эола. Байра была права, когда сказала, что с места возле старого фонтана они прекрасно увидят прибытие отряда Рейма. Канна сразу увидела его. Он ехал на горделивом гнедом скакуне. Одежда его ничем не отличалась от той, в которой были его соратники. Невольно Канне вспомнилось то время, когда она знала его только как охотника и путешественника. Сейчас он выглядел точно так же, как тогда. Хоть окружающие и произносили имя Риймак, но только Канна знала, что перед ними Рейм.       Взгляд Риймака лениво скользил по толпе, каменным и глиняным стенам, черепичным и тростниковым крышам, животным и растениям, когда его привлекло янтарное сияние. Это была игра, которую затеяли солнечные лучи в волосах, чья обладательница была постоянно в его мыслях. Он направил в её сторону скакуна и поехал к ней. Толпа, что была на его пути, поспешно расступалась. И через мучительно долгое для его сердца время он оказался рядом с ней. Соскочив со скакуна, сделал учтивый поклон и произнёс:       — Рад видеть вас, уважаемая сестра.       — И я рада видеть вас, брат Риймак, — ответила она. Её губы тронула лёгкая улыбка, лишь слабый отголосок того счастья, которое он прочёл в её золотисто-карих глазах. И с девичьей скромностью она добавила: — В честь радостной встречи позвольте мне вас поцеловать, уважаемый брат.       Её слова заставили его и без того быстро бьющееся сердце колотится сильнее.       — Приму ваш поцелуй как награду, уважаемая сестра, — ответил он.       Риймак наклонился к Канне, и она поцеловала его в щеку. Затем он запечатлел братский поцелуй у неё на лбу. В толпе, окружающей их, раздались вздохи умиления и радостные восклицания. До ушей Канны и Рейма доносились слова:       — …Какие прекрасные дети у нашего Владыки…       — …Прекрасный образец для подражания детям.       — …Не то, что мои сын с дочерью, которые ссорятся из-за каждого пустяка.       Эти сердечные слова жалили их, как оводы. Но боль, стыд и чувство вины не могли и на крохотную долю уменьшить притяжение между влюблёнными. Окружающим было неведомо об истинных чувствах и желаниях, которые испытывали два сердца, бьющиеся в одном ритме.

v

      В честь отряда Риймака вечером устроили праздник. Главную площадь Сивойна превратили в большой пиршественный зал для всех жителей посёлка и его окрестностей. Щедрые угощения, весёлая музыка, завораживающие танцы в исполнении профессиональных танцовщиц, смешные и поучительные представления — вельможа Кийсан постарался угодить не только почетным гостям, но и простым жителям. Он также не забыл и о Богах, которым преподнесли щедрые жертвы. Только два человека в тот день не смогли в полной мере насладиться праздником. Канна и Рейм, не видевшие друг друга три долгих года, мечтали оказаться наедине, вдали ото всех. Но долг и обязанности держал их на празднике, а разговаривать они между собой могли лишь чинно и учтиво, как и подобает брату и сестре из высокого сословия. Только их взгляды передавали непроизнесённые вслух слова любви. Когда охмелевший от спиртных напитков народ начал пляску, Рейм воспользовался случаем и увлёк Канну танцевать. Находясь в окружении танцующих, они не могли открыться друг другу и довольствовались тем, что сжимают в своей руке руку любимого.       Праздник завершился лишь к тому времени, когда появились первые признаки наступления нового дня. Канна и Риймак обменялись родственными объятьями и пожеланиями приятного отдыха, затем разошлись в разные стороны: он ушел вместе с соратниками в казармы, а она с подругами в усадьбу Кийсана.       Немного позже, готовясь ко сну, Канна в кармане своего платья обнаружила записку от Рейма. В послание он просил о встрече возле Двойственного Ключа. Выбор дня и времени зависел от неё. Канна немедленно написала ответ, но отправить его решила позже, в отместку за то, что Рейм не сообщил ей о своём прибытии в Сивойн.

v

      Двойственный Ключ находился в березовой роще в полутора километрах к востоку от поселка. Для жителей Сивойна он был таким же священным местом, что и Млечная Купальня для Лайра. Он получил своё названия из-за того, что одна сторона бьющего из земли на полтора метра водяного столба была обжигающе ледяной, а другая — нестерпимо горячей. В этом находили отражение двуполой природы Кирода.       Канна назначила встречу на полдень четвертого дня после прибытия отряда Риймака. Она не зря выбрала этот день, так как за пару дней до него Сервика отправилась в гости к своей родственнице в небольшую деревню, находящуюся в одном дне пути от Сивойна. Своих подруг Канна вытянула на прогулку по рынку и, выждав момент, когда они отвлекутся на покупки, ускользнула от них.       Когда Канна пришла на назначенное место, Рейм уже ждал её там. Девушка дрожащими от волнения пальцами провела рукой по волосам и с робкой улыбкой произнесла:       — Я пришла…       Рейм быстро преодолел разделявшее их расстояние, заключил Канну в объятья и хрипловато произнес:       — Как же я скучал по тебе…       И поцеловал её. И поцелуй этот был не братский, а чувственный и пылкий. Поцелуй любовников. Словно Рейм пытался передать через него жар своей любви и горечь проведенных лет в разлуке. Канна, вся трепеща в его объятьях, отвечала на поцелуй не менее пылко. Оторвавшись от её губ, он крепче прижал её к себе и произнес:       — Любимая.       Это слово, словно ключик, открыло душевный тайник, где Канна все прошедшие годы прятала большую часть своих чувств. И они пестрой стайкой большекрылых бабочек вырвались на свободу, наполнив душу до краёв. Из глаз Канны брызнули слёзы.       — Почему ты плачешь? — озадачено спросил Рейм, почувствовав, что она плачет.       — Потому что люблю тебя, — дрожащим голосом ответила она.       — Моя глупенькая Ива, — он взял в свои ладони её лицо и стал осыпать поцелуями её мокрые щеки.       — Я так скучала по тебе, что устала ждать и решила сократить расстояние между нами, — тая от поцелуев, тихо бормотала она.       — Я тоже сходил с ума в разлуке, но не мог отказаться от заданий Верховного Совета. Я рад, что хоть кто-то из нас взял ситуацию в руки, и мы теперь вместе.       — Но надолго ли?       — Не знаю, любимая. Пока никаких посланий от Совета не было.       — Хорошо… Прости меня…       — За что, любимая?       Вместо ответа Канна выскользнула из его объятий и отошла на несколько шагов, что бы ни поддаться слабости вернуться назад. Извиняющимся голосом она сказала:       — Мы очень рискуем. Здесь нас могут увидеть.       — Прости, что сам забыл об осторожности. Выбирая это место, я верил в свои силы. Но не смог сдержаться.       — Я тоже.       Они обменялись ласковыми улыбками.       — Через пять дней мы отправляемся дальше. Не хочешь ли вернуться в столицу в сопровождении отряда Риймака? — предложил Рейм.       — Ммм, какое заманчивое предложение, — улыбаясь, сказала Канна. — Диза меня никогда не простит, если я откажусь.       — Это значит, что ты согласна?       Она кивнула вместо ответа. Рейм хотел её обнять, но она ловко ускользнула от него в сторону.       — Не сейчас… — строго сказала Канна.       — Что ж… я сдержусь, но пообещай мне ещё одну встречу, пока мы в Сивойне.       — Не уверена, что получится, но я постараюсь, — пообещала она. — Сейчас же я должна вернуться обратно, пока моё отсутствие не заметили. А если и заметили, то оно не вызвало лишних вопросов.       — Я думал, ты пробудешь со мной подольше, — разочаровано произнёс Рейм       — Я бы с радостью отдала тебе всё своё время, но опасаюсь за нас. Наши чувства другу к другу и так завели нас за грань дозволенного…       — Тебе страшно?       — И да и нет. Я счастлива, что сейчас с тобой… что люблю тебя… что ты тоже любишь меня. Но боюсь по неосторожности выдать наш секрет, а значит, позволить кому-то разрушить то, что мы бережно храним.       Рейм подошёл к Канне и, взяв её ладони в свои, сказал:       — Не бойся, моя любимая Сестрица Ива. Пока моё сердце бьётся, я буду уничтожать все преграды на нашем пути и убью каждого, кто посмеет причинить тебе какой-либо вред. Ты веришь мне?       — Верю, — искренне ответила Канна и, приподнявшись на носочки, поцеловала любимого в губы.

v

      Вернувшись в посёлок, Канна нашла подруг в лавочке, где продавали ленты и украшения из полудрагоценных камней. Заметив появление подруги, Айра воскликнула:       — Госпожа Цветок! Мы думали, что совсем потеряли вас.       — Я задержалась у канцелярских товаров, — ответила Канна, — мне так приглянулась одна кисть для письма, и я не заметила, как отбилась от вас.       — Можно взглянуть на кисточку, что разлучила нас? — полюбопытствовала Диза.       Канна ожидала подобного вопроса, поэтому была готова. Она вынула искусно украшенный растительным орнаментом футляр, открыла его и показала им кисть для письма. Девушки одобрительно закивали головами.       — Можно взять посмотреть? — спросила Руа.       — Да, — ответила Канна и протянула футляр ей.       Руа вынула кисть из фуляра. Повертев в руках и тщательно осмотрев со всех сторон, со вздохом положила назад в футляр и сказала:       — Я бы сама от такой прелести не отказалась.       — Тогда прими её от меня, как подарок, — вручая подруге футляр, сказала Канна.       — Спасибо! — изумленно поблагодарила её подруга.       — А мы тоже получим подарки? — шутливо спросила Диза.       — Выбирайте, что вам приглянется, и я куплю вам это, — ответила Канна.       Немного позже вместе с подругами Канна вернулась в усадьбу Кийсана. Там их ждал Зэф. Перед расставанием Рейм сказал, что пришлёт его с посланием, в котором будет предложение отправиться в столицу вместе с отрядом Риймака. Канна приняла конверт. Открыв его, заметила, что в нем два листка бумаги: один белоснежный, а второй сероватый. Это несколько озадачило девушку.       — Что там? — полюбопытствовала Диза.       Её вопрос заставил поторопиться подругу с выбором. Канна вынула сероватый листок, пробежав по нему глазами, она вздохнула про себя от облегчения.       — Брат Риймак сообщает, что через четыре дня его отряд выдвигается в Эол. Вследствие этого, если мы желаем вернуться в столицу, он предлагает нам присоединиться к ним, — пересказала содержание послания Канна.       Подруги восторженно поддержали предложение Риймака и согласились принять его, так как сами уже начали подумывать о возращении домой. А вернуться в столицу в сопровождении героического отряда было слишком заманчиво, чтобы отказывать. Канна передала с Зэфом согласие на предложение Риймака. Затем она отправилась к Кийсану, чтобы сообщить новость.

v

      Кийсан устроили прощальный праздник для своих почётных гостей за два дня до их отбытия, чтобы те не отправлялись в дорогу с больной от похмелья головой. Праздник удался на славу, но неожиданно начавшийся дождь разогнал всех к середине ночи.       К сожалению Канны, Сервика ещё не вернулась от родственницы. Она обещала прибыть в день отправки в столицу.       Канна едва успела задуть свечу, когда услышала тихий стук в окно. Сначала она подумала, что глиняная посланница принесла ей весточку от Рейма. Но тут же вспомнила, что статуэтка сейчас у неё. С замирающим сердцем она приоткрыла окно и увидела Рейма.       — Т-с-с, — приложив палец к губам, произнес он, прежде чем она успела издать хоть звук. Затем он ловко и быстро запрыгнул внутрь через открытое окно и закрыл его. Сжав любимую в объятьях, хрипло произнес: — На этот раз нам никто не помешает…       Канна, вдыхая его запах и принесённые им ароматы дождливой ночи, ответила на вопрос, который был не произнесен, но они оба о нем знали:       — Согласна…

v

      Тем временем в столице Владыка Эола проснулся среди ночи от сновидений, терзавших его не первый год. Он прекрасно знал, что сны эти — его наказание за то, что нарушил данное обещание, так как в них ему снилась его супруга Сиара. Содержание их он забывал, стоило ему только открыть глаза, и помнил лишь, что видел в них мать Канны. Но давящее чувство тревоги после таких снов не оставляло несколько дней. Последнее время они стали изматывать его, не давая покоя ни днем, ни ночью.       Владыка Эола встал с постели, подошёл к двери, распахнул её и обнаружил, что дежурный слуга заснул на посту. Правитель в раздражении пнул нерадивого слугу. Тот в ужасе подскочил, затем согнулся в нижайшем поклоне.       — Грех мой безмерен, Владыка, но прошу, смилуйтесь надо мной, — умоляюще протянул слуга.       — Быстро принеси мне горячий напиток, — сурово приказал господин.       Слуга подскочил с места и умчался по поручению. Владыка вернулся в постель. Чуть позже раздался тихий стук в дверь, затем она открылась, и на пороге появилась вместо слуги госпожа Айнна.       — Что привело тебя? — удивленно спросил Владыка Эола у супруги.       — Ты прекрасно знаешь, супруг, что сон ко мне приходит лишь в ранние утренние часы, — ответила она. — Меня привлёк шум и свет в твоих покоях, — плавной походкой жена подошла к постели мужа и присела на её край. — Я не могла не заметить, что последнее время вы плохо спите, дорогой супруг. Днём вас волнуют заботы о государстве, а ночью — тревожные сны?       — Всё именно так.       — Думаю, я должна подыскать для вас особого человека…       — Ночные утехи мне не помогут вернуть спокойный сон, — не без раздражения ответил ей супруг.       Госпожа Айнна тихо рассмеялась.       — Вы не так поняли меня, дорогой супруг. Вам нужен человек, который может общаться с духами и знает толк в чарах.       — Почему бы не попробовать, — устало согласился он.       — Если вы не против, то я могу спеть для вас, — елейным голоском сказала она.       — Ты хочешь спеть для меня? — удивился правитель.       — Конечно, я не так талантлива и не знаю песен вольного люда, как госпожа Тэйша, но кое-что и я умею.       — Почему бы и не послушать твои песни, — равнодушно ответил он.       И госпожа Айнна запела. Мелодия песни была монотонная, а её слова переплетались так тесно, что невозможно было их разделить. Но она успокаивающе подействовала на правителя, и он в скором времени уснул.       Увидев, что муж заснул, госпожа Айнна довольно улыбнулась. Почти год она разучивала эту песню с одной старой ведуньей. Смута в душе супруга не могла не радовать Первую Супругу. В его расстроенном душевном состоянии она видела шанс добиться цели. После того, как боль из-за смерти Эрзика притупилась, в её сердце зажглась мечта о ребёнке, сыне, который при её помощи станет Наследником и будущим Владыкой Эола. Она знала, что ещё молода и сильна, чрево её ещё способно произвести на свет здоровое и крепкое дитя. Если ей удастся угодить супругу, то, возможно, он подарит ей желаемое.       Тихо выскользнув из спальни Владыки Эола, госпожа Айнна отправилась в свои покои, обдумывая, кого из знакомых ей ведуний или колдунов вызвать завтра для супруга. Выбор пал на Саайгу. Они познакомились пять лет тому назад. Её талант и услужливое обращение вывели ведунью в фавориты Первой Супруги. Хоть Саайга возрастом была молода, но в своём мастерстве она была равна старцу Даайго.       Встреча правителя с ведуньей состоялась на третий день после его ночного разговора с госпожой Айнной. Встретились они в гостевой комнате Первой Супруги. Когда он вошёл, ведунья стояла на коленях в центре комнаты, к нему боком, окутанная дымом из трёх курильниц. В одной руке она держала чашу с буро-зеленой густой жидкостью, которую она размеренными движениями помешивала палочкой из горного хрусталя. Её губы цвета спелой вишни быстро и беззвучно шевелились. Темно-зелёное, почти чёрное платье, лишенное украшений, словно вторая кожа, плотно облегало её стройное, как у юноши, тело. С первого взгляда ведунья поразила его красотой профиля. Он встал напротив неё, чтобы как следует разглядеть её лицо. Но, к его удивлению, вторую половину лица скрывала маска из черной кожи с серебряным витиеватым узором.       — Она готовится, — услышал правитель рядом с собой шепот госпожи Айнны.       Владыка Эола был так поглощён зрелищем, что даже не заметил, как она подошла к нему. Отводя взгляда от ведуньи, он спросил у супруги:       — Как долго это продлится?       — Мне не известно. Процесс подготовки всегда занимает неопределённый промежуток времени. Всё зависит от разных факторов.       Правитель вместо ответа кивнул. Они стали ждать. Едва в голове правителя зародилась сердитая, вызванная ожиданием мысль, ведунья разбила об пол хрустальную палочку и в единый миг осушила до дна чашу. Затем она в упор посмотрела на правителя и произнесла:       — Что желаете узнать от Саайги, Светлейший Владыка Эола?       Голос ведуньи напоминал песню зимнего ветра в голых ветвях. А от взгляда её темно-серых глаз могло покрыться льдистой корочкой даже самое горячее сердце. Прежде чем ответить ей, правитель прочистил горло.       — Тревожные сны уже не первую ночь терзают меня…       — Это твоё наказание за нарушение клятвы, — прервала его ведунья. Она вынула из потайного кармана курительную трубку длиной в две ладони и добавила: — Но они являются и предостережением.       — Если это предостережение, то почему я их не помню? Ведь так теряется вся их ценность.       — Духи, хранящие тайну будущего, забирают вашу память. Желаете ли вы узнать ваш сон?       — Да.       — Тогда дайте мне любой из ваших перстней или серьгу.       Правитель снял кольцо с мизинца и протянул его ведунье. Она взяла кольцо и прикрепила его к трубке, затем набила трубку табаком и раскурила её.       — Смотрите внимательно, — сказала Саайга и, сделав глубокую затяжку, выпустила большой клуб дыма.       На удивление густой темный дым обладал приятным сладковатым запахом. Вслед за ним появилось яркое видение. Правитель увидел высокое крепкое дерево. Но его внимание привлекли две тесно переплетенные ветви, на которых сидела птица, очень похожая на соловья. Но оперение её было белоснежнее первого снега, и пела она человеческим голосом:

Древа лунного зреет плод, Что много бед принесёт, А соловей ему колыбельную поёт.

      Пока птица пела, рядом с ней расцвёл цветок лунного дерева, затем увял, и на его месте появилась завязь. Она росла, и вот правитель увидел спелый плод. Легкий ветерок качнул его, и плод сорвался с ветви. Упав, он коснулся корней дерева, и оно в считаные мгновения окрасилось в алый цвет. Затем он покатился к ногам правителя. Едва плод остановился у ног Владыки Эола, как он почувствовал острую резь в горле, словно его душили тонким шнурком. Жадно глотая воздух, схватившись за горло, он пытался избавиться от невидимой удавки, а жизнь вместе с воздухом покидала его тело.       Резкий хлопок рассеял дым и наваждение. С трудом переводя дух, Владыка Эола был рад, что всё это лишь ему привиделось. В глазах своей супруги правитель прочел лишь половину того страха, который он испытал лично. Лицо же ведуньи осталось бесстрастным. Затушив трубку, она сказала:       — Это было лишь отголоском песни, которую приготовили для вас Силлады. Вы должны опасаться человека, который отмечен плодом лунного древа.

v

      Шёл тихий ночной дождь. Его прохлада говорила о том, что лето подходит концу. Голова Канны лежала на обнаженной груди Рейма. Она слушала стук сердца любимого, а он ласково играл с её волосами. Уже не первую ночь Канна и Рейм тайно делили постель, но эта была такой же особенной, как и та, в Сивойне. Она была наполнена горечью предстоящей разлуки. Когда до столицы оставалось четыре дня пути, пришло послание с приказом от Верховного Совета для отряда Риймака. Тайных любовников ожидала очередная разлука. Рейм, несмотря на риск, проник в комнату Канны, чтобы разделить с ней ночь. Она же, предвидя его действия, опоила Сервику, которая спала в смежной комнате.       — Той ночью тоже шёл дождь, — совсем тихо произнесла девушка.       Но Рейм услышал её и ответил:       — Помню.       — Я не хочу…       — И я, но долг…       Рейм почувствовал, как ему на грудь упали теплые капли. Он крепче прижал к себе её.       — Не плачь, любимая.       — Я не могу не плакать, стоит лишь мне подумать о грядущих днях без тебя, — дрожащим от избытка чувств голосом произнесла она.       — Должен признаться, я решил, что эта будет моя последняя миссия и последняя наша разлука. И хочу спросить тебя, готова ли ты оставить жизнь дочери Владыки Эола?       — Но разве это возможно?       — Будет нелегко, но возможно. Главное, ответь мне на вопрос: готова ли ты на побег со мной?       — Разве я могу отказаться?!       — Знай, что тебе придется оставить легкую дворцовую жизнь, скрывать своё знатное положение и, возможно, даже жить в хлипкой хижине, лишённой удобств.       — Я не боюсь испытаний, которые буду делить с тобой, — ответила она и поцеловала любимого в губы.

v

      Канна со свитой вернулись в столицу в первые дни осени, но для неё в день разлуки с Реймом вновь вернулась зима. Девушка пробудила глиняная птаху, и неутомимая вестница принялась за старую работу. Теперь в своих письмах они строили и обсуждали планы побега.       После того, как осень пересекла свою середину, Канна стала с каждым днем всё хуже себя чувствовать. Все окружающие, да и она сама, считали, что её недомогание связано с типичной осенней меланхолией, вызванной скверной погодой. Все, кроме старой нянюшки. Она подмечала детали, которые видела у многих женщин, и те, что многие годы тому назад замечала у госпожи Сиары. Наблюдения эти дергали за тревожные нити в её сердце. И вот как-то одним днём она накрыла для своей молодой госпожи стол с различными угощениями. Обратив внимание на блюда, которым отдавала предпочтение Канна, произнесла вслух свои опасения, которые зрели в её душе:       — Боги, как же грешна твоя слепая нянька! Ты любилась с мужчиной и теперь непраздна, девочка моя.