Ноль пятьдесят шестой

Раз… Два… Три…       Его собственный монотонный отсчет отдается эхом в раскалывающейся голове. Он еле находит в себе силы поднять уставший взгляд и слабо дернуться всем телом, зная, что не сдвинется с места из-за крепко удерживающих креплений. Четыре… Пять…       Яркий свет слепит в глаза, ему требуется время, чтобы привыкнуть после недолгой темноты от очередного слишком сильного удара током. Они снова переборщили? Или же сделали это специально? Мальчишке, чье тело было обсыпано ожогами остается лишь догадываться о профессиональных навыках работающих здесь людей.       Они, кажется, никогда не отличались чем-либо… сильно. Все те же белые халаты, перчатки из латекса и, иногда, медицинские маски. Все их взгляды поголовно сверлят его так, будто тот действительно какой-то «объект». Объектами ведь зачастую называют неодушевленные предметы, ведь так? В таком случае, они перестали принимать его за человека? Действительно…       Он издает тяжкий вздох, отдающий колкой болью в груди. «Объект 056»       Если он по счету 56-ой, то тогда кто носит номер «55»? А кто «54»? Пятьдесят три… Пятьдесят два…       Иногда его голову посещает вопрос, сколько детей до него оказывались в этой комнате «пыток». Теперь он уверен, что большинство ужасных вещей происходит не в темных переулках города, не в сырых, обросших плесенью подвалах. Нет, самые настоящие чудовища это те, кто получили разрешение себя таковыми называть. Они носят не темные одежды, а медицинские одеяния. Наверное, он бы с легкостью счел их за сотрудников какого-нибудь медицинского учреждения. Самые настоящие зверства могут происходить в помещениях, немногим отличающихся от операционных. Хотя, если ему удастся копнуть глубже в собственное сознание, он сможет вспомнить, что стоя на пороге приюта действительно посчитал их за благодетелей. Они такими назвались. Он отчетливо помнит образ рыжеволосого мужчины и улыбчивую девушку с темным каре.       — Результат нейтральный. Объект не подает явных отличий в сравнении с прошлыми показаниями. «Не подает явных отличий»       А что ему нужно сделать? Что должно произойти, чтобы что-то изменилось? Удивит ли их резкое изменение? Колоссальное… Он не понимает, желает ли стараться ради них, или же просто увидеть в их глазах что-либо, помимо стального холода и безразличия. Иногда он думает, что те и не люди вовсе.       Из размышлений вырывают вошедшие в помещение для экспериментов сотрудники, полностью одетые в резиновые комбинезоны. Защита. Они считают его опасным. Да… Он действительно представляет угрозу, но это лишь теория. На самом деле у них никогда не было экстренных, неприятных случаев, связанных с объектом 056. Слишком тихий и податливый… Наверное, они хотели бы, чтобы все дети были такими как он, ведь это бы сильно упростило им работу: не пришлось бы закупать столько транквилизаторов, которые позднее распределяются между двумя «этажами». О наличии других частей лаборатории мальчишка узнал лишь мельком, подслушал разговор двух ученых, они обсуждали смерть ребенка из так называемого «третьего этажа». По их уклончивому диалогу и явном нежелании лишний раз заикаться об этой теме(будто они опасались чего-то), он понял что бедолага принадлежал к проекту так называемой «электросовместимости». Тогда мальчишку напугала не то чтобы смерть неизвестного ребенка, а то, что он тоже подвержен ряду экспериментов с целью внедрить человеку электрокинез. Выходит, он может закончить точно также? Что случилось с тем ребенком? Как он умер?       Пока с него снимают ремни, приковывающее к стальному стулу, он устремляет свой взгляд на большое зеркало впереди него, установленное чуть-ли не на всю стену. Со стороны ученых было бы наивно полагать, что поголовно все дети будут оставаться в неведомом состоянии рассудка, ведь так? Например, ему известно, что это способ наблюдать за ним. Он видит себя, а люди по ту сторону зеркала — его. Он приковывает свой взгляд к собственному отражению с мыслью что, возможно, сверлит взором очередного ученого. Тот же, в свою очередь, мог с невозмутимым лицом смотреть в ответ, впиваться взглядом в мутные глаза ребенка. Чувствует ли тот раскаяние? Хоть какой-то стыд или призрение ко всему происходящему? Сохранил ли хоть кто-то из них человека внутри себя?       Его резко подхватывают за руки и ставят на босые ноги, которые по началу не держат, кажутся ватными. Холодный пол колит кожу, заставляет еле переминаться со ступни на ступню. Когда те замечают, что ребенок может стоять самостоятельно — отпускают и тянут прочь из помещения. Он вновь встречается с светлыми, абсолютно неживыми коридорами. Его вновь ведут по уже, казалось бы, знакомому пути. Они направляются обратно в его камеру содержания, одну из десятков, а может и сотен таких же холодных помещений, где из мебели лишь койка и небольшой столик. Его действительно тащат, ощущение, будто не желают, чтобы объект надолго задерживался вне своей комнаты.       Как странно… Они ведь иногда позволяют им ходить в так называемую игровую и общаться с друг другом. Под надзором, но общаться. Разве ученые не считают контакт еще одной нежелательной вещью для объекта? Разве не считают, что это может сплотить, посеять нечто, действительно несущее опасность для них и их планов?       Они всегда отключают свет в камерах в определенное время. Это некое время для сна, «ночь». В такие моменты 056 может чувствовать себя действительно… уединенным, уверенным в том, что его мысли действительно принадлежат лишь ему. В темноте мозг начинает думать больше, сильнее задумываться над мелочами. А что, если действительно попробовать? Попробовать сломать хребет этой лаборатории, разрушить все и обрести свободу. За смелыми задумками следует горькая улыбка и обреченный взгляд осознания, что он тут навсегда. До конца своей жизни. В прочем, возможно, этот самый конец не так уж и далек. Иногда мальчишке даже казалось, что тот дышит ему прямов затылок.       Вдруг, из угла выныривает еще одна группа сотрудников, но ведущая… другого ребенка. 056 тут же замечает светлые, слишком короткие, пушистые и почти белые волосы и перепуганные глаза, устремившиеся прямо в его собственные. Сквозь страх в этой мимолетной встрече ему удалось разглядеть заинтересованность. Оглядываясь назад, он видит что ребенок тоже оглянулся, будто желает окончательно запечатлеть новый образ в своей памяти. В целом, он ведь сделал то же самое: запомнил, что чужое предплечье еще не обременено клеймом с номером.