Убивая Темного Лорда

Лондон, 1945 год Писем я не получала достаточно давно, личных — тем более, поэтому была немало озадачена, увидев на своем столе конверт. Подняв его с помощью чар в воздух, я осмотрела его на наличие зловредных проклятий, но когда таковые выявлены не были, письмо плавно упало мне в руку. Получателем письма была я, совы не ошибаются с адресатами, а вот отправителем значился Альбус Дамблдор. Эта неожиданная новость заставила мои брови взлететь вверх к самому краю надвинутого на добрую половину лба берета. Я покрутила письмо в руках, словно это действие помогло бы мне узнать загадку, скрытую в буквах этого послания и в голове одного хитроумного профессора Трансфигурации. Задумчиво царапнув рельефное изображение феникса на сургучной печати, я не стала больше медлить и вскрыла письмо. Послание, как я и предполагала, не содержало в себе ничего важного, кроме просьбы приехать в Хогвартс как можно скорее: на стыке предложений, щедро приправленных золотистой мишурой легкости и беспечности тона, сквозили откровенное беспокойство и смятение. Тревога всегда сдержанного в своих мыслях и чувствах человека, спокойного и невозмутимого как океан Дамблдора была для меня неожиданным откровением. Решив не откладывать это дело, я быстро чирканула записку Тому, если он все же приедет сегодня домой, и аппарировала в магический Лондон. Так как путь до Хогвартса был неблизкий, а тратить время на поезд до Шотландии у меня не было желания, я решилась на каскад аппараций. Такое я проворачивала всего лишь пару раз, и то из чистого авантюризма, упрямства и желания проверить собственные силы. И каждое такое путешествие оставляло после шлейф тошнотворно-головокружительных впечатлений. Морально приготовившись к воскрешению подобных ощущений, я аппарировала из Лондона в небольшую деревню на границе с Шотландией. Оттуда, передохнув какое-то время и переждав тошноту, я аппарировала уже в Хогсмид. Устало привалившись к стене ближайшего домика, я бросила взгляд на наручные часы. Надо же, я уложилась в рекордные двадцать минут! В прошлые раз подобные каскады занимали у меня не менее часа, и половину из этого времени я тратила на борьбу с головокружением и последующую концентрацию. Отдышавшись, я послала Дамблдору патронус, сообщив о своем прибытии, и прогулочным шагом двинулась в сторону Хогвартса. А в самом Хогсмиде уже вовсю царствовала весна. В кустах пестреющей яркой зелени, источающей пряный аромат цветов, с тонким жужжанием копошились шмели и еще какие-то незнакомые мне волшебные насекомые, чьи крылья, как стеклянные ловили на себя солнечные блики и играли всеми цветами радуги. В воздухе пахло свежим хлебом, хмелем сливочного пива и дурманящим сладким ароматом из «Сладкого королевства». Мимо меня пробежали дети. Из открытых нараспашку дверей пабов доносились смех и песни: маги праздновали победу над Гриндевальдом. Я вспомнила, каким Хогсмид выглядел еще год назад: не покинутым, нет, но опустевшим, каким-то сиротливо тоскливым, с такими же мрачными, задумчивыми жителями. Война шла уже не первый год, и хоть была она далеко от Британии, маги знали, чувствовали, что рано или поздно она окажется у них на пороге: новости с европейского континента становились все ужаснее, а стычки, происходившие между шпионами Гриндевальда и аврорами на британских островах, становились все чаще и перерастали в настоящие жестокие бои. И что делать, если на Британию обрушится Гриндевальд — никто не знал. Все видели, как легко он подчинял себе другие страны — обманывал, льстил, а когда словом сражаться становилось невозможно, ставил на колени силой, устраивал страшные жестокие казни напоказ и шел дальше, прокладывая себе дорогу через трупы. Где-то на середине пути, когда я у же спускалась по склону вниз прямой дорогой к Хогвартсу, меня встретил патронус Дамблдора и голосом профессора пригласил следовать за ним в замок. Когда я миновала пустующие школьные коридоры и вошла в кабинет, то Дамблдора среди бесчисленного количества предметов в комнате, я увидела не сразу. Дамблдор выглядел словно постаревшим на много лет. Во всем его облике: в морщинках, которых раньше не было, в потускневших светло-серых глазах, в скорбной тонкой линии губ — во всех этих деталях было видно, как нелегко далась ему эта победа. Ходили слухи, что Гриндевальд и Дамблдор были раньше друзьями, и не просто друзьями, а по-настоящему близкими друг другу людьми, и если это так, то мне сложно представить, какие душевные муки терзают его сейчас. — Добрый день, профессор. — Добрый день, Дора. — приветствовали меня тяжёлым вздохом, заключённым в доброжелательную обёртку слов. Я присела на краешек стула и, сложив руки на коленях, принялась ждать. Начать первой разговор я не решалась, да и с чего? С поздравлений по поводу его победы над темным магом? По мрачному лицу Дамблдора было видно, что за эти несколько дней он пресытился этими поздравлениями, и слышать их теперь, как пить плохое вино — ожидание сладкого послевкусия победы оседает лишь кислой горечью на губах. Поэтому я терпеливо ждала, пока Дамблдор заговорит первым. Маг сложил руки вместе и потёр их друг о друга, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил: — Разговор нам предстоит не из весёлых, но начинать с плохого я не хочу, поэтому, первым делом, Дора, прими мои самые искренние поздравления. Взгляд внимательных серых глаз упал на мое обручальное кольцо. Голос Дамблдора был тихим и печальным, но звучал совершенно искренне и доброжелательно. — Спасибо, — улыбнулась я и маг отзеркалил мою улыбку. Вновь воцарилась тишина. Сквозь приоткрытой окно доносились — Геллерт Гриндевальд твой отец, — на одном дыхании проговорил Дамблдор, словно боялся, что ему не хватит сил окончить предложение. Новость, ошеломляющая, пугающая, отвратительная по своей сути, доходила до меня медленно, словно пробиралась сквозь вязкие топи, в которые превратились вдруг разом все мои мысли. А когда она, наконец, дошла, загоревшись яркой лампочкой где-то на задворках создания, стало вдруг до того омерзительно, словно меня облили помоями. Я проклинала, отрицала, плакала и даже умоляла. Но как оказалось потом — только в мыслях, на самом же деле с моих губ сорвался лишь тихий жалобный писк, нетвердое, колеблющееся «нет». — Профессор, это ведь неправда, да? Этого не может быть… Я зажмурилась и отвернулась, потом снова взглянула на Дамблдора, который так и не поменял своей скованной, напряжённой позы. И вид у него был до того несчастный, что последняя надежда на то, что это просто неудачная шутка, рассыпалась как песчаный замок. С такими вещами шутить не станут, особенно этого делать не будет Дамблдор. — А мать? — глухо спросила я. — Винда Розье. Та женщина, которая изредка тенью мелькала в газетах, где все страницы были посвящены Гриндевальду. Я спрятала лицо в ладонях и что-то глухо промычала. — Он… Он знал о моей существовании? — Да. Так вот! Во оно что! Пазл, наконец, начал складываться воедино: мой отъезд из Германии, гибель няни, безвестное прозябание в маггловском приюте под чужой фамилией, мое распределение на Слизерин… Все эти годы я жила в полной уверенности, что осталась круглой сиротой еще в детстве, без своих корней, а мое драгоценное наследство была пуговица с отцовского пальто… Пуговица Геллерта Гриндевальда, которую я хранила, как самое ценное сокровище. Я подняла на Дамблдора глаза. — Почему… Почему он не искал меня? — О том, что у него есть дочь он узнал только после своего поражения. Я рассказал ему об этом. До этих пор он и не ведал о твоем существовании. — Но как Винда Розье, ближайшая его сторонница, могла скрывать это? — Женщины во многом умнее и хитрее мужчин. И Винда Розье была очень, очень умной и хитрой женщиной. Дамблдор встал, провел рукой и из шкафа плавно выкатился омут памяти. — У меня есть… Есть воспоминание о Винде… Если ты хочешь, если у тебя есть силы это увидеть… Но я не буду настаивать. Я подорвалась с места, как ошпаренная. Хотела ли я? Безумно, я столько лет мечтала увидеть свою мать, посмотреть в глаза, узнать, какая она. Даже если она — преступница и убийца, я хотела знать это. Подойдя к омуту, нерешительно наклонилась вперед и спустя мгновение оказалась в водовороте чужих воспоминаний… — Подсудимая мадемуазель Розье обвиняется в сочувствии и пособничестве темному магу герру Гриндевальду, а также многочисленным преступлениями, таким как: нарушение магических законов, применение непростительных заклинаний и убийства маглов. — Вы подтверждаете то, что лично знакомы с герром Гриндевальдом и принимали участие в планируемых им аттаках? — Да. — Так значит, вы признаете свою вину?! — Нет. Судья снял очки и устало потёр переносицу. Вот уже битый час они пытались разговорить Винду Розье — одну из главных приспешниц Гриндевальда. В этой прелестной голове хранилось очень много ценной информации, но упрямая ведьма не желала сотрудничать, предпочтя, видимо, смерть. — Суд объявляет перерыв, после чего заседание вновь возобновится. Послышался облегченный вздох и шум отодвигаемых стульев и шорох мантий. Волшебники, бурно обсуждая безрезультатные итоги первой части заседания, вышли из душного помещения. Дамблдор, который следил за ходом суда из неприметного места, дождался когда Винду вывели из зала, и последовал за ее конвоирами. Камера её была маленькая, со всех сторон окружённая мерцающим силовым полем, подавляющим магию, а на самой Винде также были наручники, как мера дополнительной безопасности — ее боялись не меньше Гриндевальда. И в суде перед толпой разъярённых магов, и сейчас в приватном разговоре с Дамблдором, Винда вела себя с истинно королевским достоинством. Она с ленивой грацией из-под полуопущенных ресниц следила за передвижениями Дамблдора. — Винда, я могу помочь тебе. — начал он, не тратя драгоценные минуты на бессмысленное расшаркивание. В конце концов, он обещал выполнить его просьбу. — Мне не нужна твоя помощь. — холодно отрезала она. — Винда, тебе грозит поцелуй дементора. Это равносильно смерти, если не хуже. Но если ты скажешь в суде, что действовала под Империусом или по иному какому принуждению, они смягчат твой приговор. — А если не скажу? Я действовала так, как хотела действовать. Никто меня не принуждал. И я не буду в числе тех боязливых трусов, которые отрекаются от прежних убеждений, как только лидеры, за которыми они следуют сталкиваются с некоторыми трудностями. Волшебник приподнял бровь. Некоторые трудности. Как интересно Розье обыграла тот факт, что вся военная кампания Гриндевальда была разбита в пух и прах, а сам предводитель заточен в свою же тюрьму. Винда замолчала и отвернулась от Дамблдора. Альбус смотрел на ее идеально прямую спину, скромное темно-синее платье, элегантную прическу и драгоценности. Словом, Винда Розье, воспитанная в лучших традициях французской магической аристократии, выглядела так, словно пришла на светский раут, а не на собственную казнь. — Ты удивительная женщина, Винда. Я восхищаюсь твоим мужеством, равно как и не понимаю твоего упрямства. Ты ещё так молода, зачем тебе жертвовать своей жизнью ради неверных идей? — У нас с вами разное понимание этого мира, Альбус. — дипломатично ответила женщина, лишь слегка склонив голову в сторону собеседника. Дамблдор никогда не понимал женщин, и сейчас глядя на одну из них, никак не мог понять ее мотивы. Винда была хитра, изворотлива и двойственна, она могла предать и солгать. Но почему-то дело Геллерта Гриндевальда оказалось для нее принципиальным. И куда более личным, чем казалось Альбусу сначала. Он смутно догадывался, но по-прежнему не мог озвучить своих предположений вслух. — Я чувствую, как ваш пытливый взгляд прожигает мою спину. Что же, я помогу вам с этой головоломкой. Мне все равно осталось недолго. Спустя минуту молчания, Винда вновь заговорила тихим и вкрадчивым голосом: — Вы когда-нибудь любили, Альбус? — она обернулась, чтобы заглянуть ему в лицо. — О, по глазам вижу, что вы прекрасно понимаете о чем я. Так вот знайте! Я шла не за идеями, я шла за ним. Альбус понимал, хорошо ее понимал. Гриндевальд был харизматичным, умным, обаятельным — в него было невозможно не влюбиться. И все же что-то не давало Дамблдору покоя. Он смотрел на Винду и понимал, что дело тут не в ее очарованности своим лордом и ни в мимолётной влюбленности. Её чувства были куда глубже. Что-то связывало их. Что-то очень важное. И тут Дамблдора осенило. Ребенок. — Доротея — ваша с Геллертом дочь, не так ли? — в его голосе звучала вопросительная интонация, но Альбус думал, что скорее это было утверждение. Винда вскинула на него отчаянные глаза. Вмиг все ее напускное благодушие испарилось. Она смотрела на него взглядом затравленного волка. — Откуда ты знаешь? — свистящим шепотом спросила она. — Я долго следил за тобой, Винда. Я помню, как когда-то ты посадила на корабль маленькую девочку с няней, который увез их на британские острова. Признаюсь, я сначала думал, что ты собираешься предать Гриндевальда и потому прячешь от него дорогих тебе людей, чтобы он не смог до них дотянуться. И прячешь именно туда, куда он точно не сунется в ближайшее время. А потом я лично познакомился с этой девочкой, когда вручал ей письмо из Хогвартса. — Как ты понял, что она дочь Геллерта? Дора не похожа ни на него, ни на меня. — Нет, это не так. Она похожа на Геллерта даже больше, чем ты можешь себе представить. И знаешь, Винда, я в этой жизни лишь второй раз встречаю человека, обладающего таким же специфическим даром провидения. А в первый раз это был… — Геллерт. — закончила за него Винда с горькой усмешкой на губах. — Он знает о ней? — Нет. — Почему? — Потому что она ему не нужна, а мне — да. Геллерт — великий волшебник, но он все же мужчина. А я — женщина, сыгравшая на мужских слабостях. Альбус понимал стремление Винды скрыть свою дочь от всего мира, и в первую очередь — от ее же отца. Геллерт на пике своего могущества был не узнаваем: казалось, жажда власти и жестокость поглотили все то хорошее, человеческое, что было в нем. Узнай он о Доре — убил бы ее, чтобы не давать своим противникам козыри в руки. И, возможно, убил бы и Винду. За предательство, каким оно было в его понимании. — Прежде чем я умру, — голос Винды больше не был властным и равнодушным. Сейчас он впервые звучал как голос матери. — Скажи мне, Альбус, какая она? — Доротея… — протянул он задумчиво. — Взяла лучшее от своих родителей. Она умная, хитрая, прекрасный дуэлянт, хотя трансфигурация давалось ей тяжеловато. А ещё Дора в глубине души очень добрый и сопереживающий человек. Она училась на Слизерине и, кажется, собирается стать мракоборцем. Недавно вышла замуж за юношу из рода Гонтов. Дора в прошлом году закончила школу, и сейчас мне о ее жизни мало что известно. — Спасибо, Альбус. — Винда прикрыла глаза. — Может, ты всё-таки передумаешь? — снова попробовал Дамблдор. — Нет. Я все решила. Суд возобновился. Винда сидела на стуле для подсудимых как на троне, и лицо ее было скучающим с лёгкой блуждающей улыбкой на губах — она, кажется, забавлялась тем, что происходило вокруг нее. Судья что-то говорил и говорил, но ни Дамблдор, ни Винда не слушали. Альбусу казалось, что сейчас должно что-то произойти. Слишком много недомолвок и загадочных полуулыбок было в словах Розье. Как бы ни сочувствовал Дамблдор Винде, но позволить ей сбежать от не мог. Вдруг Винда едва заметно сжала челюсти, а потом в ту же секунду до крови закусила губу и согнулась пополам. В зале вдруг стало очень громко, с разных сторон посыпались вопросы. Судья несколько раз обратился к Винде, но та не ответила. Ведьма выглядела так, словно всего лишь потеряла сознание, но у Альбуса было неспокойно на душе. Из-за спин взбудораженных магов не было видно, что происходит в центре зала, и Дамблдору пришлось встать и протиснуться сквозь ряды, чтобы подойти к подсудимой. Он коснулся ладонью ее теплого лица, обнаружив на своих пальцах кровь. Взмахнув палочкой, он судорожно выдохнул. Винда Розье была мертва Гвалт голосов, поднявшихся в помещении после этой ошеломляющей новости, было невозможно перекричать. Мракоборцы оттеснили любопытных волшебников и вывели большую часть из зала. Затем по приказу судьи тело подсудимой забрали для выяснения причины смерти. Спустя сутки Альбусу Дамблдору удалось получить ответ от суда. Винда Розье покончила жизнь самоубийством, отравившись обычным магловским ядом, спрятанном в фальшивом зубе. И маг в который раз не мог не восхититься, мужеством, отчаянностью и хитростью этой женщины. Теперь он прекрасно понимал, почему из сотен тысяч волшебниц Геллерт Гриндевальд выбрал именно её…. Я вынырнула из потока воспоминаний и посмотрела на Дамблдора. — Вы знали с самого начала? Вместо ответа, профессор молча кивнул и отвел взгляд, будто бы боясь моего осуждения. Мне не за что было его винить, он скрывал эту правду, чтобы уберечь меня и многих людей. Но на душе отчего-то было гадко. Справившись с эмоциями, я тихо произнесла. — Я понимаю, почему вы скрывали… Но, не было ли вам… Противно? Смотреть в глаза и знать, чей это ребенок… Она же… — я так и не смогла сказать «я», — дочь убийцы, вора и лжеца… Она ведь. Дочь темного волшебника… — Противно? — впервые на печальном лице Альбуса проступила яркая эмоция и это было удивление. — Дора, помилуй, почему мне должно было быть противно? Я закрыла лицо руками и сжалась. Дамблдор подошел ко мне и положил руки на плечи. — Дора, ты одна из самых искренних и светлых людей, которых я знаю. Ты — прямое доказательство того, что мы не являемся абсолютным продолжением своих родителей. Я хорошо знаю Гриндевальда, немного узнал Винду и могу с уверенностью сказать, что ты не их копия, ты совершенно на него не похожа. И я горжусь тобой, Дора. Ты — яркая светлая луна, родившаяся на темном небосводе. Я горько заплакала и уткнулась профессору в жилет. Мы простояли так очень долго. Пока я наконец не успокоилась, не смогла сделать несколько глубоких вдохов, чтобы разум стал кристально чистым. Принять тот факт, что я — дочь самого ненавистного во всем магическом мире человека было нелегко, да и что там — я так и не приняла это. Но вот понимать, что я не виновата в том, что имею с ним родство — мне удалось. Да, мы родственники, но Гриндевальд — не мое отражение, и кроме магии и, возможно, черт лица, тоже весьма отдалённых, мы с ним никак не похожи и не связаны. — Спасибо, что рассказали. Дамблдор кивнул, а потом подошел к столу. Выдвинул один из ящиков и достал маленькую серебряную табакерку с изящными инициалами. Покрутил ее в руках и протянул мне. Я осторожно взяла, недоверчиво косясь на профессора. — Это порт-ключ, — пояснил он в ответ на мой немой вопрос. — Если вдруг… Если вдруг ты захочешь поговорить с Гриндевальдом, спустя время, не сейчас, я понимаю. У тебя есть разрешение на посещение Нурменгарда. Ты аппарируешь рядом с его территорией, оттуда сможешь послать патронуса, тебя встретят и проведут. — Нет. — я поспешила вернуть вещь обратно, но Дамблдор ее не принял. — Нет, я не возьму. Нет! Ни видеть, ни слышать я его не хочу, никогда. — Никогда не говори никогда, — грустно улыбнулся Альбус. — Оставь ее у себя. Она абсолютно безвредна и срок ее чар очень долгий, ты сможешь ей воспользоваться даже через несколько лет. Я скрепя сердцем убрала табакерку к себе, клятвенно обещая самой себе, что никогда не воспользуюсь этим порт-ключом. Обратно я возвращалась уже на поезде, чувствовала, что не смогу аппарировать, не было ни сил, ни желания. Устроившись в купе, я села у окна и глубоко задумалась… Дома, как ни странно, меня встречал Том. Я вошла в гостиную, оставляя сумку, берет и пальто на тумбе у входа и сразу заметила своего мужа, сидящего в кресле и читающего магловскую газету, в которой, судя по заголовку, говорилось о загадочных убийствах в пригороде Лондона. Услышав мои шаги, Том неторопливо сложил газету и окинул меня пристальным долгим взглядом. Выдохнув и сложив руки в замок, он спросил: — Что ты делала у Дамблдора? Погруженная в собственные мысли, я не обратила внимание на его холодный резкий тон. — Он написал, что хочет меня видеть как можно скорее, потому как у него есть для меня важная информация. — лаконично ответила я, минуя гостиную и проходя через арку сразу на кухню. Взмахнув палочкой, я поставила чайник разогреваться. Реддл встал и последовал за мной. — Что он тебе сказал? — продолжал допытываться он. Я молчала. Спокойно открыла маленький холодильник, исследовала его на наличие съедобного и достала то, что мне хотелось. Всеми этими простыми бытовыми действиями я оттягивала момент, когда мне всё-таки придётся рассказать своему супругу эту ужасную историю. — Дора! — его нетерпеливое восклицание на грани крика вывело меня из оцепенения. Я подняла на него ошеломлённый взгляд. Почему он себе позволяет такой тон со мной? Заметив мое внимание, Том успокоился, мягко улыбнувшись, сказал. — Извини, но ты не ответила на мой вопрос. — Это длинная история… — Она связана со мной? — ласково и вкрадчиво поинтересовался Том. — Нет, — удивлённо ответила я. — С тобой это никак не связано. Реддл заметно расслабился, улыбка стала более искренней и он благодушно взмахнул палочкой, разливая чай по чашкам. Отодвинул передо мной стул и пригласил сесть за стол. Сам опустился напротив меня. — Расскажи, пожалуйста. — В общем… — вздохнула я, проводя пальцем по золотому ободку чашки. — Геллерт Гриндевальд мой отец. Том поперхнулся чаем. — Шутишь? — воскликнул он, убирая палочкой пролитый на рубашку чай. По моему кислому лицу Том сразу понял, что я не шучу. — Неужели… А кто мать? — Винда Розье, — выплюнула я это ядовитое слово. Удивительным образом второе имя не произвело на волшебника такого же ошеломляющего впечатления. Я слишком хорошо знала Тома, а потому сразу догадалась, что ему, вероятно, было что-то известно. Я поспешила озвучить свои мысли. — Я догадывался насчет Винды Розье… На балу одна из Розье как-то обмолвилась, что ты похожа на ее дальнюю французскую тетушку, с которой они предпочитают не общаться. Однако я предполагал, что ты могла быть внебрачной дочерью одного из сыновей Розье-старшего, это бы объясняло то, что ты не жила во Франции и тебя всячески скрывали. Но ты говорила по-немецки… — А ты не хотел поделиться своими предположениями со мной? — мрачно поинтересовалась я. — Чтобы вселить в тебя ложную надежду? А если бы это были только слухи, и ничего более? — резонно заметил Том, а потом поинтересовался. — Ты знаешь, на каком диалекте немецкого ты говорила? — Том, — недовольно ответила я, — я уже и сам немецкий почти забыла, не то, что диалект. Да и к чему ты это спрашиваешь? — Гриндевальд был австрийцем, а ты вроде как из Германии. Хотя и это может быть частью легендой тех, кто тебя скрывал. Кстати, кто это был? — Винда. Гриндевальд не знал, что у него есть дочь, а Розье опасалась его гнева. — Любопытно… — протянул Том, глаза его странно блестели. — А что ты помнишь из своего детства? — Почти ничего, — пожала плечами я, — какие-то смутные обрывки незначительных деталей, типа изумрудных штор, ковра с узорами, тяжелых женских духов, какие-то кольца, чьи-то черные тяжелые сапоги… Не знаю, возможно эти воспоминания появились куда позже. — Что ты сейчас ощущаешь? — с тихим восторгом спросил Том. — Осознавая, что являешься дочерью Темного Лорда… Это просто восхитительно! Я восторгов своего супруга категорически не разделяла. — Унижение и стыд. Я не хочу признавать, что состою в родстве с темным лордом — это просто убийца, вор и лжец. Мне он омерзителен. Том изменился в лице. — Надо же, — холодно заметил он, — какая у тебя ярко выраженная нелюбвь к темной магии и ее адептам… Оставшееся время чай мы допивали в тишине. Никто из нас больше не проронил ни слова.