Убивая Темного Лорда

Нурменгард, 1949 год. Замок Нурменгард был окружён силовым полем, захватывающим с собой прилегающие территории. Порт-ключ перенес меня прямо на границу антитрансгрессионного барьера. Я прошла внутрь и поприветствовала мракоборца, вышедшего у ворот меня встретить. Мы прошли во внутренний двор — это была большая территория, а сам замок казался ещё внушительнее вблизи. Оглядываясь, я заметила одну необычную деталь — слишком мало людей, которые бы охраняли это огромное место и опасного преступника. Поспешив убедиться, что это не обман зрения, я задала свой вопрос моему проводнику. Молодой мракоборец улыбнулся. — Мы совершенно правы, мадам, здесь действительно не так много людей. Многие авроры сейчас задействованы в поиске и обезвреживании приспешников Гриндевальда, другие разгребают последствия, оставленные войной магглов. Однако, прошу заметить, что сам Дамблдор, а также другие самые талантливые и сильные волшебники участвовали в возведении защиты над замком. Впрочем, если Гриндевальд захочет сбежать… — …Его не остановит даже тюрьма. — закончила я очевидную истину. Чего стоил один его побег из МАКУСА, я читала о нем в газетах. — Я этого не говорил, — маг вновь улыбнулся и заговорщически мне подмигнул. У входа в сад, где сейчас находился Гриндевальд, мракоборец отстал, и я осталась наедине с собственными страхами. Собравшись с духом и решительно тряхнув головой, я прошла внутрь. Он невооружен, он не может сейчас колдовать… Однако боялась я вовсе не этого. Сад встретил меня звонким щебетом волшебных птиц, лёгким ароматом роз и великолепным видом, открывающимся на вершины заснеженных гор. Воздух пах свежестью и, как ни странно, свободой. Оглядев это великолепие, я ощутила, как в душе поднимается волна обиды и гнева. Я всю свою жизнь прожила в приюте, впроголодь, в нищете и под маггловскими бомбежками, пока Гриндевальд терроризировал Европу. А после, когда я наконец выбралась из этой бедности, прогрызая себе путь к высотам магического мира, Гриндевальд был повержен и вместо того, чтобы влачить свое существование в жалкой каменной камере или покоиться в сырой земле, он живёт, как король. Я остановилась, прикрывая глаза и мерно вдыхая и выдыхая, если я сейчас буду злиться, то разговор вряд-ли пойдет хорошо или вообще не начнётся. Я заметила его ещё издалека: он сидел на скамье возле пышного куста роз и поливал его, как самый обычный маггл. Гриндевальд был ничем не примечательным — высокий, средних лет, в темных брюках и строгом жилете, накинутом поверх белой рубахи, трудолюбиво закатанной в рукавах. Он был похож на обычного садовника, занимающегося на досуге любимым делом. Эдакая пасторальная картина с Темным Лордом в главной роли. Я бесшумно подошла к нему и замерла в нескольких шагах за его спиной. Вся заготовленная мною речью испарилась, будто ее и не было, и сейчас я стояла перед своим отцом и не знала, что ему сказать. — Здравствуй, дочь моя. Меня передёрнуло от фамильярности. — Меня зовут Доротея Реддл, для вас — миссис Реддл, и никак иначе. — Ну что же, миссис Реддл, — подчеркнуто вежливо произнес Гриндевальд. — Прошу, проходите. Будьте дорогой гостьей в моем скромном прибежище. Гриндевальд галантно встал, оборачиваясь, и широким жестом элегантно обвел свои просторы. Я поджала губы, сдерживая волну ненависти. Показательная язвительная вежливость проходилась ножом по кровоточащему сердцу. Я подняла взгляд на темного волшебника и смело посмотрела ему прямо в лицо: осунувшееся, но не утратившее благородной красоты и прямых линий профиля, с тонкой властной нитью губ и умными, но совершенно пустыми глазами. Эти разноцветные глаза я запомню надолго: лишенные какой-либо эмоциональной окраски, делающие своего владельца похожим на куклу со стеклянной оболочкой вместо живых глаз. Они не выражали ничего. Глаза Гриндевальда обжигали холодным безразличием. Сотни раз, держа в руках серебрянную табакерку, я прокручивала в голове нашу встречу и диалог. Придумывала, какие вопросы задам, как буду отвечать, какой тон возьму. Однако все это исчезло, стоило мне столкнуться с ним лицом к лицу — осталась одна растерянность. Гриндевальд не выглядел одержимым кровожадным психопатом, и я не знала, как мне себя с ним вести. — Вы знали обо мне? — задала я вопрос, мучавший меня столько времени. Да, Винда Розье в воспоминаниях Дамблдора была убеждена, что ее повелитель ни о чем не догадывается, однако чутье мне подсказывало иное… — Да, — просто ответил Геллерт. Я резко втянула носом ставший в одночасье раскалённым воздух, а потом медленно выдохнула. Знал. Он все знал. — Знали, как я гнила в этом маггловском приюте, знали, как я могла погибнуть под бомбами, знали, как я голодала… — И, тем не менее, ты не погибла и не умерла от голода. — В этом нет вашей заслуги! — Выкрикнула я. — Вы с Виндой Розье бросили меня на произвол судьбы! — Почему же бросили? — все так же спокойно, даже с легкой ноткой беспечности, поинтересовался Гриндевальд. — А как же твоя пуговица, которую ты всегда носишь с собой, как амулет? Я не смогла сдержать удивления. Отодвинув ворот платья, я потянула за цепочку и вытащила свою пуговицу. Неужели… Все это время со мной была пуговица от пальто самого страшного мага двадцатого столетия? — О, вижу, что она по-прежнему с тобой, чудесно. — удовлетворенно кивнул Геллерт. — Я подложил тебе эту вещицу перед твоим отплытием в Англию в тайне от Винды. Она зачарована, впрочем, ты и сама об этом догадалась, я думаю. Какие на ней чары — не спрашивай, я все равно не скажу, но не бойся — там нет ничего из того, что могло бы тебе навредить. — Вы следили за мной? Маг отвечать не спешил, вместо этого жестом пригласил меня сделать круг по саду. Я неохотно проследовала за ним. — Отчасти, — пожал плечами мужчина, — мне было важно знать, что с тобой все в порядке. К тому же, ты была на территории Дамблдора, война — магическая и маггловская, была от тебя далеко. Ты была в относительной безопасности. Я зло ухмыльнулась. Как же — относительная безопасность! — Почему вы не сказали Винде, что знали обо мне? — Зачем? — удивился маг. — Ее убежденность в моей неосведомлённости была безопаснее для тебя. — Почему вы думали, что Дамблдор не будет использовать меня, как рычаг давления на вас? — Дамблдор слишком благороден для таких трюков, — отмахнулся Гриндевальд. — К тому же, если хочешь что-то спрятать, то прячь это на виду — никто из моих врагов и не догадался бы, что то, что мне важно хранится под оком самого Альбуса Дамблдора. Мы замолчали, остановившись у куста роз. Я не знала, о чем мне говорить с тем, кто по злой иронии приходится мне родным отцом. — Эти цветы я посадил в память о Винде. Она была верным сторонником, не предавшим меня даже перед лицом смерти. Свою красоту ты унаследовала от нее… — неожиданно поделился со мной Гриндевальд, указывая на пышный куст роз, который он так бережно пропалывал до моего визита. — В заточении всех Темных Лордов пробивает на сентиментальность? — язвительно поинтересовалась я. -… А остроумие — от меня. — закончил темный маг. Геллерт ухмыльнулся, так, как делал это на тысячи газетных фото. И было что-то в этой харизматичной улыбке притягательное и жуткое одновременно. Я опустила взгляд на золотые часики, подаренные мне Томом. Мы проговорили с Гриндевальдом всего полчаса. — Тебе очень надо куда-то срочно по делам? — иронично поинтересовался Темный лорд. — Да, очень. Ищу благовидный предлог сбежать из вашего малоприятного общества. — Мне ваше общество, миссис Реддл, наоборот очень приятно. Но я не буду вас задерживать. Мы еще с вами увидимся. — Маг галантно поклонился мне. — Это вряд ли. Прощайте, мистер Гриндевальд. — я развернулась и пошла к выходу из сада, не дожидаясь ответа. Однако слова Геллерта догнали меня у самого выхода, стрелой вонзившись меж лопаток: — Auf Wiedersehen, meine Tochter (До свидания, моя дочь) Я вцепилась в подол платья, силясь совладать со своими эмоциями. Как бы я ни старалась отказаться от всего немецкого, что было во мне, вытравить это и забыть, как страшный сон, однако я все равно помнила. И понимала.

***

Хогсмид, 1996 год. Меня вышвырнуло куда-то на окраину лесной чащи, вдалеке от Хогсмида, чьи маленькие огни едва виднелись на горизонте, пробиваясь сквозь плотную завесу тумана. Здесь же было холодно и темно, черные кроны леса заввывали под натиском ветра, качались и шелестели ветвями. Я упала на холодную землю, впиваясь в нее пальцами, удар о землю был такой силы, что выбил из легких весь воздух. Я хрипло закричала. Было чувство, словно грудь вскрыли голыми руками, переломав все ребра и вынув из самого защищённого места беззащитное отчаянно бьющееся сердце. Было больно, похоронить и воскресить дорогого человека, было больно осознавать, что вся твоя жизнь — была и есть сплошной обман, что люди вокруг лгали и что даже самые близкие оказались предателями. Видимо, такая у меня была судьба — быть неразрывно связанной со всеми страшными темными волшебниками, которых только видел мир. Боль сменилась обидой, а после пришел гнев. Тлеющие угли чувств внутри меня разожглись с новой силой и это был самый яростный огонь, который я ощущала. Рука с палочкой взмыла в воздух и синее пламя в виде дракона вырвалось наружу с диким криком. — Ненавижу!

***

С высоты астрономической башни был хорошо виден весь лес, темно-изумрудные шпили которого разрывали тонкую паутину ночного белесого тумана. Дамблдор пристально вглядывался во мрак деревьев, среди которых внезапно яркими всполохами возникали ядовитые цианово-голубые вспышки света. Дамблдор уже однажды встречал такую специфическую магию и было это почти пол века назад… А потому он точно знал, кто гневался в запретном лесу. Позади него раздался тихий учтивый кашель. Снейп передвигался абсолютно бесшумно и неслышно, как призрак, а потому всегда обозначал свое молчаливое появление каким-либо намеренно случайным действием. — Ах, Северус, ты мне сейчас очень нужен… — Это правда? — без предисловий начал маг. — Правда что? — Доротея Грин, она же Этвуд, дочь самого Геллерта Гриндевальда и вдобавок к этому жена Тома Реддла? — Отчасти это правда… — мягко заметил Альбус. — Отчасти?! — прошипел Снейп. — Вы пригрели на груди, возможно, самую ядовитую и опасную змею в мире. Что здесь может быть отчасти? — Как ты правильно заметил, Северус, она жена Тома Реддла, а не Волдеморта. Она выходила замуж за совсем другого человека. — Хотите сказать, что в двадцать лет Том Реддл был замечательным добродушным парнем? — Конечно, это не так, однако и Темным Лордом он тогда тоже не был. Я все чаще думаю над тем, что если бы Дора не исчезла тогда, то жестокость Тома Реддла не развернулась бы в полную мощь и Волдеморта, которого мы знаем сейчас, возможно, никогда и не было бы. Она его во многом сдерживала, даже сама того не подозревая, оказывала положительное влияние… — А Гриндевальд? — А что Гриндевальд? — удивленно переспросил Дамблдор. — Они виделись всего один раз, когда он был заточен в Нурменгарде. Дора его не знала и знать не хотела. Она не росла с ним, чтобы попасть под его влияние. — Но ведь он ее отец… К тому же, она росла с Реддлом, — тут Снейп осекся и бросил взгляд в сторону леса, заметив вспышки, — что это?! Пожиратели? — Нет, — замявшись, неуверенно ответил Дамблдор, — это Дора… — А вы говорите, не попала под влияние, — саркастично протянул зельевар. — Северус, мальчик мой, — с тяжелым уставшим вздохом произнес директор Хогвартса, — я ведь тоже человек и тоже способен совершать ошибки. Я не мог предвидеть все сразу. Я думал, что будет лучше, если она не узнает правду сразу, а постепенно из крупиц составит картину. Был уверен, что такой подход убережет ее… От чудовищной истины. Но я просчитался и мне придется за это отвечать. — Дора тесно связана с Волдемортом, мы не можем ей доверять, она может быть опасна. — Так мне говорили и про тебя когда-то. — измученно улыбнулся Альбус. — Но я поверил тебе, Северус, и не ошибся. Ты не предал моего доверия и у меня нет оснований полагать, что его предаст Дора. Но у меня будет к тебе просьба. Снейп замялся, догадываясь, к чему клонит директор, неспеша произнес: — Какая просьба, профессор? — Я не думаю, что сейчас Дора хотела бы меня видеть и вряд ли в ближайшее время со мной заговорит, поэтому я прошу тебя… Пока она сгоряча не натворила бед, останови ее, пожалуйста, Северус… — Почему вы думаете, что она захочет услышать меня? — Ты обладаешь даром убеждения, мальчик мой, и ваши истории чем-то схожи. Зельевар тяжело вздохнул. Отказать Дамблдору он не мог. — Я постараюсь. — Спасибо, Северус. Снейп вышел за пределы Хогвартса и аппарировал на самый край лесной опушки. Слившись с тенью деревьев, он с затаенным ужасом и некоторым трепетом наблюдал, как бесновалась магия вокруг своей хозяйки: разноцветные обжигающе смертельные искры разлетались в разные стороны, опаляли верхушки деревьев, молниями вгрызались в землю, наполняя прохладный воздух электричеством. Бурные потоки магии неистовали вот уже двадцать минут, и Дора, царствующая в центре этого хаоса, не унималась ни на секунду. Снейп не знал, как к ней подступиться. Атаковать? В пылу ярости она расценит это как агрессию и вступит с ним в битву. Послать сноп искр в воздух, чтобы привлечь ее внимание? Вряд ли она их заметит за столь плотной завесой синего пламени. Тогда зельевар усилил свой голос, приложив палочку к шее и закричал: — Дора! Смерч не стих, но из хаоса стал упорядоченным и смирным, подчиняясь воле хозяйки, закрутился змеиными жгутами вокруг нее. — Послушай меня! — продолжил выкрикивать Снейп. Из-за ярких вспышек он не мог разглядеть фигуру в светящемся коконе и уж тем более не мог знать, куда она смотрит, но маг чувствовал, что ее внимание направленно на него и это дало ему уверенность в собственной затее. — Я знаю, что тебе больно, я могу представить, какого это — ощущать всепоглощающее горе и обиду за предательство. Кажется, что эти чувства уничтожат и раздавят тебя, как каменная глыба, что невозможно больше жить, дышать и колдовать. Вместо этого хочется раствориться в этой агонии, причинять боль и разрушение, чтобы хоть немного ослабить эти терновые путы вокруг сердца. Я знаю, Дора, я знаю! А еще я знаю — это не помогает. Невозможно найти утешение в ненависти. Синий пожар постепенно начал стихать. Из-за плотного темно-лазурного дыма, поднимавшегося с выжженой земли, раздался голос: — Почему же нельзя найти утешение в ненависти? У него… У Волдеморта это получилось. — Я не думаю, что он его нашел. — спокойно заметил Снейп. Маг убрал палочку от шеи и опустил ее, но держал наготове, на случай если… Если что-то пойдет не так. Когда дым почти развеялся, из него выступила фигура, и на секунду Северусу показалось, что эта была Лили: тонкий миниатюрный стан и рассыпвашиеся по плечам кудрявые волосы. Призрак его неупокоенного прошлого. Но мгновение спустя наваждение исчезло, словно его и не было. Снейп тряхнул головой, не понимая, как такое сравнение вообще могло возникнуть — Лили и Дора были абсолютно непохожи друг на друга, как огонь и вода. — Зачем вы пришли? Вас послал Дамблдор? — уставшим, выжженым голосом спросила волшебница. — Да, — Снейп врать не хотел. — Он сказал, что я смогу найти с вами контакт. — Почему это? — Дамблдор решил, что наши истории в чем-то схожи. — Вы тоже так считаете? — Я не знаю вашей истории и не собираюсь лезть к вам в душу, Дора. Но могу вам предложить хороший огневиски. Как вы на это смотрите? — Я согласна.

***

В кабинете Снейпа было мрачно, холодно и сыро, только вот Дору никогда это не пугало, а сейчас наоборот действовало мягко и успокаивающе на дотлевающие угли ее разбитого сердца. Она бесшумно прошла в услужливо распахнутые двери и, оглянувшись на Снейпа, опустилась за парту. Профессор, который шел позади в целях предосторожности, обошел ее и подошел прямиком к ящику, где хранились зелья. Порывшись в его глубинах, он явил на свет запылившуюся неоткрытую бутылку огневиски. — Не думала, что у вас найдутся запасы прямо в учебном классе. — с беззлобным ехидством заметила Дора и на бледных обескровленных губах проступила улыбка. — Бывают тяжелые дни. — коротко заметил Снейп. Он начал рыться в поисках стаканов, но так ничего и не нашел, поэтому волшебница предложила пить прямо из горла. — А вы не из брезгливых. — констатировал зельевар, глядя, как Дора, не морщась, делает большой глоток виски и протягивает бутылку обратно ему. — Я ребёнок военного времени, Северус, в детстве мне приходилось есть картошку вместе с землёй и пеплом, потому что авианалеты уничтожили все продовольственные склады. Как-то совсем незаметно они начали называть друг друга по именам. Северус не возражал. Не то, чтобы он воспылал к Доре дружескими чувствами, но определённо уважал ее и проникся глубоким сочувствуем к ее боли, даже сам того не ведая. Они пили молча. Снейп ни о чем не не расспрашивал, а Дора молча переживала свою боль. Но когда огневиски в бутылке опустошилось ровно на половину, она заговорила. — Я была наивной и слепой дурой. Все ответы были на поверхности, мне стоило только глубже и пристальнее вглядеться, чтобы увидеть истину. Я догадывалась о том, кто убил Миртл Уоррен, я была близка к этому… Тогда. Но нет! Он соврал мне тогда, снова! И продолжал врать. Вся моя жизнь — это сплошная бесконечная ложь. Я была для него никем. А у меня был только он. И я боготворила его. — Темный Лорд умеет заставить любого поверить в свой обман. — Вам-то откуда знать… — Он предал и меня. — голос Снейпа стал жестче. — И убил ту, которую обещал мне оставить в живых. — Мой муж принес всему миру столько горя и зла. А я думала, что умею видеть плохих и хороших людей. А по итогу не заметила зло прямо перед собой. — Вы не виноваты в его поступках. — Быть может. — пожала плечами Дора, безразлично уставившись на бутылку в своих руках. Снейп смотрел на нее с внезапно возникшем в его черством сердце сочувствием: этой маленькой хрупкой женщине досталась горькая и незавидная участь. Все ее существо противилось злу — и вместе с тем она неразрывно была с ним связана. — Я так сильно его ненавижу. — ее голос дрогнул. И мужчине на мгновение показалось, что на темных девичьих ресницах мерцали слезы. Она опустила голову. — И так сильно люблю. Он был для меня всем. Этот человек, которого я любила больше своей жизни, берегла, лелеяла как самую хрупкую мечту, лгал мне в лицо и предал меня. Я была для него ничтожеством и пустым местом, через которое он перешагнул ради своих целей. Да каких! Владение всем миром? Бессмертие? Могущество, которое никому и не снилось? Многие пытались этого достичь и никто не преуспел! Дора от души хлопнула по столу. Снейп вздрогнул и напрягся от столь стремительной смены настроения. — У него было все! И он променял это на цель, которая приведёт его к краху! Но я никогда не прощу ему своего обманутого доверия и растоптанных чувств. Во мне течет кровь Гриндевальда и Волдеморт будет помнить об этом. Дора вихрем подскочила с места и подлетела к двери, на ходу бросив: — Благодарю вас за все, Северус. Снейп не стал ее останавливать, но всё-таки решил, что стоит за ней проследить. Теперь он видел, на что была способна эта волшебница в гневе. А еще он знал, какого это — любить и ненавидеть одновременно.