Убивая Темного Лорда

Том стоял передо мной, словно и не было этой пропасти в полвека: не было его падения во тьму и моего исчезновения. Темные кудри мягко спадали на высокий лоб, черты лица были по-прежнему юными, но уже чуть старше — он был таким, каким я его запомнила. На плечи была накинута темная мантия, скрывающая его фигуру целиком. И только глаза выдавали эту мастерски, до каждой едва заметной морщинки, сотворенную иллюзию. Вместо темно-синего арктического моря в черном ободе глаз застыло заиндевевшее стекло серебристо-голубого цвета. Глаза — зеркало души, и они выдавали Тома с головой. Я с горечью поджала губы. Нет, не Тома. Лорда Волдеморта. — Моя роковая ошибка — я не учла, что буду иметь для тебя хоть какое-то значение, что ты решишь поставить сигнальные чары на… Это место. — назвать его «нашим домом» у меня уже не повернулся язык. — В прошлый раз нам не дали договорить. — спокойно ответил Волдеморт. — Я не хочу с тобой разговаривать. Ты сотворил слишком много зла и я боюсь представить, как много ты еще намереваешься сделать. — Вот как… — он прищурил глаза. — Это тебе рассказал Дамблдор? — Это вижу я сама. Я знаю, что ты сделал и что собираешься еще сделать. Ты разбиваешь мне сердце и я бы умоляла тебя остановиться, если бы не была уверена в том, что ты уже не остановишься. Ты выбрал путь, который я не могу принять. — Ты не понимаешь… — со свистящим шепотом вырвалось у него. — Какого могущества я — мы — можем достигнуть! Мы будем править целым миром, будем рука об руку. Моя ошибка в том, что я не рассказал тебе раньше о своих планах, не посвятил тебя в круг своих приближенных, я томил тебя в неведении и мои враги воспользовались этим, оболгав меня и выставив злодеем. Хорош ли был Дамблдор, когда врал тебе прямо в лицо, что я погиб? Или когда он скрывал от тебя правду о твоей семье? О твоем отце? Я поджала губы. Ответить мне было нечего. Страх испуганной птицей забился в грудной клетке, и я поняла, что медлить больше нельзя — если я продолжу слушать Тома, нет, Волдеморта, я действительно начну сомневаться, а сомнения ведут к страху и ненависти — и к темной стороне. Палочка легко скользнула мне в руку из широкого рукава. Я взмахнула ей, посылая в Темного Лорда заклятие дезориентации, которое на мгновение лишило его слуха и зрения, окутывая черным вязким туманом и давая мне фору в несколько секунд, чтобы сбежать. Я догадалась, что Волдеморт накинул анттрансгрессионные чары на это место, а значит аппарировать было бесполезно, поэтому я махнула себе под ногим заклинанием, придающим ускорение и бросилась бежать к выступу скалы, чтобы кинуться с него прямо в море — за границу действия чар. — Доротея! — раздался свирепый рев за моей спиной, когда я почти была у края скалы. Скорее интуитивно, чем осознанно, я упала на землю, перекатившись, выставила перед собой защитный купол, но заклятие, пущенное Волдемортом, просвистело по касательной и потухло в морской волне. Я рывком поднялась на ноги и послала в волшебника еще одно оглушающее проклятие, чтобы выиграть время теперь уже на прыжок в воду. Но Темный Лорд поймал его на щит, а затем мгновенно отправил заклятие в ответ, и в это мгновение наши лучи столкнулись. Раздался треск, и воздух начал стремительно наэлектризовываться вокруг нас. Молнии потрескивали вокруг, сгущалось небо, словно вторило настроению Темного Лорда. Волшебник с лицом моего любимого мужа и глазами хладнокровного убийцы приближался ко мне шаг за шагом, неотвратимо, быстро и безжалостно, как сама смерть. Я чувствовала, как мою руку сводит от напряжения: держать заклинание становилось все труднее, палочка дрожала во вспотевших ладонях, норовя выскользнуть. Я поняла, что это мой единственный шанс, иначе потом станет слишком поздно. Вложив в эту силу все свое отчаяние, боль и желание жить, зарычав от напряжения, резко дернула двумя руками палочку вверх, отпуская заклятие — и кинулась в воду, чудом не попав под огромную лавину ярко-желтого луча неизвестного мне проклятия, просвистевшего смертоносной стрелой рядом с моей головой. Я летела со скалы, слыша свист ветра в ушах и ощущая, как холодные морские брызги волн, разбивающихся об острые камни внизу, впиваются в лицо сотнями мелких кинжалов. Закрыв глаза, я взмахнула палочкой, представляя небольшую поляну недалеко от Хогсмида. Что-то врезается мне поперек живота и резко тянет вверх, и в ту же секунду, распахнув глаза, я понимаю, что это не аппарация. По спине пробегает холод, когда я вижу сомкнутые на своем животе руки, а на шее чувствую горячее дыхание. Я оборачиваюсь в этом кольце рук, чтобы лицом к лицу столкнуться с Волдемортом. Словно прочитав мои мысли, Волдеморт перехватил мою руку с палочкой, по-маггловски выкручивая ее, чтобы я не успела направить ему ее в голову. Мы набирали высоту, и у меня захватывало дух от происходящего: под нами бушующее синее море, острые скалы, а прямо передо мной — сосредоточенное лицо Темного Лорда, который скользит по воздуху так просто и легко, словно рожден был летать. Резко тряхнув головой в попытке прогнать это чарующее наваждение, я попыталась представить, что ждет меня в плену у Волдеморта и зачем я ему нужна. Единственный свидетель его тяжёлого детства, его становления, как Темного Лорда, единственный свидетель его слабостей и боли. Свидетель, от которого он точно избавится. Лорд Волдеморт меня убьет. И если не предпринять никаких попыток, то потом будет уже поздно. Раз уж магией пользоваться я не могла, то решила действовать так же по-маггловски, как и он — и со всей дури лягнула его. — Извини, но ты вынуждаешь меня. — зачем-то сказала я в свое оправдание. Удар, судя по болезненному и свирепому шипению пришелся куда надо, и я предприняла еще одну попытку. Волдеморт на мгновение потерял концентрацию и мы начали стремительно приближаться к холодным синим волнам. — Прекрати немедленно! Ты хочешь разбиться? — Куда лучшая участь, чем оказаться в плену! Следующий удар, наученный горьким опытом, Темный Лорд успел предугадать и перехватил мою ногу под колено. Стиснув бедро до боли, он прошипел мне прямо в ухо, издевательски и с оттенком какой-то неуловимой эмоции, не угрозы, нет, скорее той, от которой по моему телу побежали мурашки. — Дерешься как магла, Дора. — низко рассмеялся он, привычно растянув мое имя. — Именно мое умение драться как магла не раз выручало тебя. — Бешеная мандрагора, — шею вновь опалил горячий смешок, а затем я почувствовала шероховатость его пальцев у своего виска. — Сомниум.

***

Барти увидел их случайно и то, что зрелище не предназначалось для чужих глаз он понял сразу — Волдеморт посмотрел на него яростным пылающим взглядом, который ничуть не вязался со спокойным и холодным голосом, которым он обратился к Краучу-младшему. — З-зайди ко мне через-з минуту, Барти. Крауч молча поклонился Тёмному Лорду. Он тут же свернул в сторону большой каменной лестницы, ведущей в библиотеку Малфоев, где Лорд Волдеморт предпочитал давать небольшие аудиенции для своих приспешников. Молодой волшебник вцепился в каменные перила, словно боясь потерять равновесие и напускное равнодушие, которое ему с большим трудом удавалось сохранять, когда внутри него все сгорало от ужаса, внутренности выкручивались, прижигались раскалёнными железом собственной вины. Оставшись в одиночестве в полутемном мрачном коридоре, Барти схватился за голову руками и до боли впился пальцами в спутанные тёмные волосы, из груди его вырвался беззвучный крик. Агония, настигшая его, была сравнима лишь с той, которую он испытал, узнав о смерти матери и оказавшись запертый уже не в Азкабане, а в собственном теле из-за отцовского проклятия. На руках у Темного Лорда была бесчувственная Дора. Барти почувствовал, как его душил страх. Как давным-давно зачерствевшее и озлобившееся сердце вдруг тревожно забилось в беспокойстве впервые за кого-то другого, а не за себя. Впервые Крауч испытал это чувство, пронзившее его словно Круциатус. Барти Крауч-младший вошел в библиотеку, где Темный Лорд уже ждал его. Молодой волшебник низко поклонился своему господину, пряча даже малейшие переживания и мысли за сильные ментальные щиты, словно ему не было никакого дела до судьбы Доры. — То, что ты видел в коридоре — не с-следует ни с кем обсуждать. Тебе яс-сно, Барти? — Разумеется, милорд. — спокойно ответил Барти, однако в глаза взглянуть своему повелителю не решился, проскользив взглядом по пыльной кромке темной мантии и остановившись на ядовито-белых кистях рук, обманчиво-спокойно лежащих на коленях. — Позволено ли мне будет узнать…? — Нет, не позволено. — холодно оборвал его Волдеморт. — Тебя не должно интересовать, что я буду делать с ней — пытать ради информации, насиловать или издеваться ради собственного удовольствия. Она — моя супруга и теперь уж точно никуда не убежит. Барти словно ударили в грудь со всей силы. Удар выбил весь воздух из легких и заставил зрение помутниться на мгновение. Заключительные слова Темного Лорда повисли в воздухе звонким аккордом реквиема, обрушившись последним гвоздем в крышку гроба, в котором Барти похоронил то нежное, теплое и трогательное чувство, слишком светлое для его поганой вымаранной в крови души, которое люди обычно называют влюбленностью. Крауч-младший про себя усмехнулся — несчастливая у Доры, видно, судьба, раз вокруг нее вьются одни лишь темные волшебники. Но была в ней какая-то манкость, не похожая ни на что привлекательность — сфинкс, неразгаданный до гроба. Вот кем она была. — Что тебя так удивляет, Барти? — ядовито усмехнулся проницательный Темный Лорд, от которого не ускользнуло замешательство его приспешника. — Ты считаешь, у меня не может быть душевных привязанностей? Я не могу быть сентиментальным? Барти судорожно выдохнул. Волдеморт подначивал его, и он ощущал себя блуждающим на лезвии ножа — одно неверное слово и он сорвется вниз. Но и молчать тоже было нельзя: Лорд Волдеморт может разозлиться и вторгнуться к нему в мысли, и тогда смерть для Крауча-младшего покажется благословением. — Да, я думал, что такому великому человеку как вы, чужды привязанности. — прокашлявшись, честно ответил Барти. — Душевные привязанности имеют свойство отвлекать и уводить внимание… Но вы, вы делаете столько всего, что я и не думал, что… Впрочем, я мерил ваше могущество с обычным магом, а делать это непозволительно. Потому что вы — величайших из всех темных магов. Барти действительно не кривил душой — он считал Лорда Волдеморта самым сильным и могущественным волшебником за всю историю. Однако в последнее время он начал сомневаться не в его силе и знаниях, нет, в том, как он эту силу применяет и для чего. Сомнения всегда гложили душу Барти, метавшуюся от света и тьмы, от одобрения строго отца к простой ласке заботливой матери. Когда он встретил Темного Лорда, то ему показалось, что он обрел в жизни смысл, нашел ту самую константу — неподвижную и постоянную, за которой хотелось идти и чьим приказам хотелось следовать. Но чем старше становился Барти Крауч, тем больше он видел и осознавал. Барти рос в своем мастерстве и знаниях, а Волдеморт все сильнее скатывался в безумие, паранойю и бессмысленную жестокость. Крауч-младший безоговорочно был предан ему, потому что не в его натуре было предательство, но вновь, как и раньше, вернулся к тому, с чего начал — к своим сомнениям. Теперь в правильности выбранного пути. Лорд Волдеморт, пребывавший в относительно добром расположении духа после поимки Доры, не заметил или не захотел замечать душевные метания Барти Крауча-младшего, который тот прятал хорошо, но недостаточно — для мага, который носил звание Темного Лорда вовсе не просто так. Удовлетворившись ответом, в котором правды было ровно, как и лести, Волдеморт отпустил своего приспешника. Когда Барти вышел из библиотеки, разговор в которой продлился не больше нескольких минут, он ощутил себя так, словно провел на допросе несколько часов — столько моральных и физических сил у него ушло, чтобы держать свои мысли под контролем. С трудом добравшись до первых свободных комнат, пустующих, к счастью, уже давно, Барти бросил заглушающее заклинание и рухнул прямо на пол, скрючившись и закричав во весь голос. Он был в каком-то горячительном бреду, лица жестоко убитых им собственноручно магов сливались в одно лицо — Доры. Словно он своими руками мучил ее, доводя до сумасшествия. Барти не знал, как долго продлилась эта пытка, когда раз за разом ему виделась Дора, когда смерть ее становилась все страшнее предыдущей. Но в конце концов все стихло. Барти ощутил привкус крови во рту. Закрыв глаза, он погрузился в воспоминание об их танце на Святочном балу. Крауч-младший улыбнулся, искренне и легко, впервые за долгое время, и эта улыбка не была пропитана ядом. Главной чертой характера Барти Крауча-младшего была преданность — во всем: в делах, работе, дружбе или любви, хотя последние два понятия открылись ему совсем недавно. Любовь Барти, доведенная до исступления, была сумасшедшей, болезненной и горькой, но преданной и верной. И способной на жертвы, которые молодой волшебник, ставивший себя превыше всего, не совершил бы, не будь он одурманен по собственной же воле этим губительно-блаженным чувством, в ловушку которого попался и самый темный маг в истории. Барти был уверен, что Доре уготована страшная участь, но он не был готов с ней смириться.

***

Когда я пришла в сознание, то увидела лишь черно-изумрудный высокий потолок с изящной лепниной и росписью. Подо мной больше не бушевало дикое море, свирепо разбиваясь о скалы, не бил в лицо колючий холодный воздух и никто не держал в крепких смертоносных объятиях. Однако двигаться я по-прежнему не могла. Видимо, дорогой супруг приложил меня еще чем-то, во избежание… Зная мой нрав, я не могла не усмехнуться, решив, что поступила бы точно так же. Стоило мне подумать о Темном Лорде, как передо мной появился домовой эльф. Грязный, худой, со следами свежих и застарелых шрамов на тонкой, словно пергамент, бледной коже. Он прижимал большие уши к голове и нерешительно приблизился ко мне. — Г-госпожа Доротея, вы очнулись… В-Вилли может что-то сделать для вас? Заикаться про освобождение, думаю, даже не стоило. Поэтому я решила просто порасспрашивать несчастного домовика. — Вилли, в чьем доме я нахожусь? — В доме моих хозяев — благородной и чистокровной семьи Малфой. — Ясно, где же еще, — пробормотала я, хмыкнув. — Вилли, как долго я здесь? — Почти сутки, миледи. Вилли заботился о вас это время. — Спасибо тебе, Вилли. Домовик от моей благодарности лишь сильнее прижал уши к голове и затрясся. — Гость моего хозяина, Милорд, приказал передать вам, что навестит вас, как только освободится от дел. И приказал вам не совершать г-глупостей… Иначе вы т-так и будете п-прикованы к этому дивану. — Очень любезно с его стороны… Спасибо, Вилли, мне пока больше ничего не нужно, можешь идти. Эльф поклонился и с тихим хлопком исчез. Я уставилась в потолок. Сбежать и вырваться у меня не получилось. Сделать это теперь будет сложно или практически невозможно. Но я не теряла присутствия духа. Мне надо было, чтобы меня освободили от заклятия, и тогда у меня появится возможность хотя бы осмотреться и подумать над тем, что можно предпринять. А чтобы меня освободили надо примерно себя вести… Что же, мне, выросшей в приюте, это было не впервой — слушаться и подчиняться, чтобы жизнь твоя стала чуть менее невыносимой, чем у других. Долго быть в одиночестве мне однако не пришлось: когда меня снова начало клонить в сон, я ощутила, как атмосфера в комнате поменялась. Из ставшей мне уже привычной обманчиво-спокойной в тревожном ожидании бури на меня вдруг резко обрушилась лавина ледяного холода, моментально выбрасывая из полудремы, словно кто-то настежь открыл все окна. Чужая тьма, расползалась, щупальцами опутывая все пространство вокруг и подбираясь все ближе ко мне. Однако несмотря на давящее ощущение чужой темной и всепоглощающей магии, я почувствовала, что мое тело больше ничего не сковывает. Надо же, какая милость. Я знала, кто ко мне пожаловал. — Том. — вздохнула я, медленно принимая вертикальное положение. Краем глаза я отметила, что мой муж, сидевший в кресле неподалеку, поморщился. — Давно я не слышал этого имени. — Всего сутки? — устало усмехнулась я. Темный Лорд криво улыбнулся мне в ответ. Я с опаской разглядывала его, опасаясь смотреть в глаза и пытаясь понять, в каком он настроении и какие у него намерения, чтобы… Попытаться предугадать следующий его шаг? В случае Тома Редлла это не представлялось возможным. Поэтому я решила спросить его напрямую. — Что ты будешь делать? — Зависит от того, что будешь делать ты. — ответил он мне. Я поморщилась. Терпеть не могла эти полутона, загадки и намеки. — Если хочешь меня убить, то не стоит тянуть время зря. — я вскинула подбородок. — Если бы хотел убить — уже давно убил бы. — лениво ответил Том, медленно склонив голову набок и разглядывая меня из-под темных ресниц. — Тогда что… — Будь со мной, — неожиданно перебил меня Темный Лорд, поддавшись ближе. Его лицо оказалось напротив моего, и я видела, как рябит магия его иллюзии. — Будь моей Темной Леди, Дора. Оставайся здесь. Мы будем вместе, как раньше… И весь мир будет наш… Я так мечтал об этом. — Мне отвратительны твои методы — убийства, пытки, вся эта дискриминация и жестокость, с которой ты насаждаешь новые порядки. — Divide et impera* — цинично ответили мне. — Мой ответ — нет. Лицо Тома Реддла во мгновение поменялось. Уголки губ опустились, глаза потемнели, словно с той стороны радужки погасили фитиль. Точеные ноздри начали сильнее раздуваться от гнева. И тут с него, как смывающаяся краска, постепенно сошла иллюзия, являя мне его истинное лицо — такое, какое я видела тогда, в Отделе Тайн. Я похолодела от страха. — Я разочарован твоим ответом, Дора. Ожидал, что ты будешь благоразумнее. Что твоя любовь и преданность выше всех этих предрассудков о добре и зле, что Дамблдор вбил в твою очаровательную умную голову. — Ты знал, — заговорила я, проглотив колючий ком страха и ужаса в горле, — что я никогда не соглашусь на это, иначе бы рассказал мне гораздо раньше. Еще в школе. Так что, винить Дамблдора смысла нет. — Такой ответ я принять не могу. Мгновение — и Волдеморт стремительно переместился тенью к противоположной стене. Я смотрела на его высокую и опасную фигуру и изо всех сил старалась унять дрожь страха. — Ты не любишь меня, ты боишься. — холодный высокий голос был пропитан горечью. — Ты сам в этом виноват, — сипло ответила я. — Возможно. — с напускным равнодушием ответил мне Том и поднял палочку. Я не успела ничего сделать. Да и смогла ли? — Империо! Мое тело пронзила судорога, мышцы свело, а разум словно накрыло стеклянным куполом, отрезая от внешнего мира. Я услышала голос Темного Лорда как сквозь толщу воды. — Обними, — командует мне холодный высокий голос. Волдеморт раскрывает свои руки для объятий, но жест этот смотрится столь дико и непривычно, что кажется, будто это изощрённая пытка или убийство. Мое тело меня не слушается, и я как марионетка, неловкими кукольными рваными движениями поднимаюсь с места, делаю несколько неуверенных маленьких шагов в его сторону и руками-спицами оплетаю его талию. Темный Лорд недовольно цокает, ощущая, как много пространства все еще остаётся между нами. Я не прижимаюсь к нему, лишь руки едва касаются его мантии. Неожиданно он с силой притягивает меня к себе, резко сокращая все оставшиеся миллиметры между нами. Я приподнимаю голову и едва уловимо касаюсь кончиком своего носа изгиба его шеи. Его кожа была прохладной, скользкой и гладкой, как у змеи, с едва уловимым запахом сырой земли и костра. Волдеморт вздрагивает, вероятно, не ожидав, что такой близкий контакт возымеет на него эффект. Он мучительно медленно и с какой-то болезненной несвойственной для него нежностью ведет руками вдоль спины вверх по моим рукам, плечам, пока его пальцы не касаются шеи и затылка. Его руки, привыкшие убивать и мучить, аккуратно, но настойчиво поворачивают мое лицо к его лицу. Одной рукой он зарывается в мои волосы, а другой невесомо очерчивает мое лицо. Я прислушиваюсь к своим ощущениям. В них нет страха или отвращения, но чувство неправильности, несправедливости и обиды заставляет мое сердце биться чаще. Он схватил меня, против воли притащил сюда, околдовал Непростительным заклятием, чтобы требовать любви, что когда-то и так принадлежала ему целиком. Хотя… Любви ли? Быть может, я излишне сентиментальна? Пальцами он хватает мой подбородок и разворачивает лицом к себе, заставляя смотреть прямо глаза в глаза. И я вижу как в этой холодной безжизненной пустоши его радужки трескается лед, выпуская наружу погребенные, казалось, навсегда, чувства. Волдеморта самого корежит от этой боли — я вижу, как судорогой сводит его лицо, как он кривит бледные тонкие губы и хмурит безволосые брови. Он склоняется совсем близко ко мне. Медленно, неторопливо касается носом моего — жест, полный ласки, а не боли. В Темном Лорде странным образом переплетается жестокость с нежностью. — Я полвека думал, что ненавижу тебя. Теперь оказывается, что до безумия любил… Я ощутила его холодное дыхание на своих губах, а затем почувствовала прикосновение таких же холодных бескровных губ, целующих меня с вдумчивостью и осторожной внимательностью — качеств, свойственных Тому Реддлу, но не Волдеморту. Мое тело не отвечало на поцелуй. Потому что не было команды. Империус глушил чувства, и я не могла разобрать, что я ощущаю от этого поцелуя — неприязнь, тоску или нежность? Наверное все вместе. Волдеморт разорвал поцелуй. На губах его проскользнула какая-то мальчишеская удовлетворённая улыбка — и тут же померкла, сменившись привычным жестоко-жестким выражением лица и мертвенным сиянием глаз. — Не шелохнулась даже. — холодно констатировал он очевидное. — Не чувствуешь? Не дождавшись от моего альтер-эго ответа, он раздражённо повысил голос. — Отвечай, это приказ! — Не могу чувствовать. — монотонно отозвалась я не своим голосом. Волдеморт презрительно скривился. — Если я сниму с тебя Империус ты выпорхнешь отсюда как птичка. И даже толпа Пожирателей, шныряющих по этому дому, не сможет тебя остановить. Это я знаю. Но, прости меня, Дора, не могу оказать тебе такую милость. Я так долго мучался в неведении о твоей судьбе и так долго сожалел, что ты оказалась в руках Дамблдора, настроившего тебя против меня, что не могу позволить себе потерять тебя вновь. Циничность, с которой были произнесенные эти слова разбила вдребезги мое сердце. — Так что обустраивайся, — холодно усмехнулся он и вышел из комнаты.

***

Лондон, 1950 год Темный силуэт Доротеи Реддл мягко очерчивал лунный свет, проникающий в комнату сквозь ажурные шторы на окнах. Шторы едва заметно колыхались, причудливо огибая тонкую женскую фигуру. Дора задумчиво смотрела в окно, перебирая в пальцах свой любимый и драгоценный кулон-пуговицу. Том бесшумно приблизился к ней, чувствуя, как внутри него все горит от желания. Он так сильно соскучился по ней, и эта таинственная незнакомка, окутанная лунным светом, манила его. Он протянул руку и пальцами коснулся ажурной занавески, осторожно убирая ее с изгибов мягкой фигуры. — Том, — он ощутил, как она вздрогнула и голос ее тут же потеплел. — Ты пришел. — Разумеется. — мягко ответил он, притягивая жену к себе и целуя ее в висок. — Ты завтра отправляешься на поимку очередных прихвостней Гриндевальда, Мерлин знает, сколько проторчишь там. Хочу насладиться этими мгновениями перед нашим расставанием. Волшебник оставил невесомую дорожку поцелуев на ее шее. Руки его заскользили по фигуре, очерчивая грудь и ягодицы, то нежно поглаживая, но с силой сжимая, заставляя Дору рвано выдохнуть. Том ласкал ее с упоением собственника, получившего драгоценное сокровище в безраздельное пользование. Ему нравилась их любовь — она была обволакивающей, томной, чарующей и временами острой, словно темное пламя, тлеющее в них, которое порой разгоралось так сильно, что обжигало их обоих. Дора развернулась к нему лицом, обхватывая его изящными руками, и целуя долго и нежно. Реддл усмехнулся сквозь поцелуй, ощущая, как нежность сменяется страстью — горячей и обжигающей. Он подхватывает Дору на руки, чувствуя, как ее длинная юбка мешает ей обхватить его талию своими бедрами. Он опускает ее на мягкий ковер в их комнате, не переставая гладить высокую аккуратную грудь сквозь ткань жакета, который хотел разорвать. Вместо этого он методично расстегивает пуговицу за пуговицей, наслаждаясь неторопливостью своих действий. Тома Реддла сводит с ума мысль о том, что в глубине души Дора — такая же темная волшебница, как и он сам. Дочь Темного Лорда и супруга будущего Темного Лорда. Магия искрится между их телами, наполняет воздух и все пространство вокруг, Том пьянеет от этого ощущения. Вот она — их древняя магическая кровь, их любовь, взошедшая из пепла, боли и страданий. Детство и юность закалили их, сплотив и сделав единым целым. Дора Реддл — будет самой преданной его союзницей. Они быстро оказываются обнажены телами и душой. Том смотрит на Дору: на ее раскрасневшиеся щеки, алые губы, которые она нетерпеливо кусает, на ее темные игриво блестящие глаза и разметавшиеся по ковру пряди волос. Она была прекрасна, как древнегреческая богиня. Том никогда не понимал, почему люди так слабы перед плотской любовью, почему не могут порой сдерживать свои желания? Но занявшись впервые любовью с Дорой после их свадьбы, он все понял. Его по-прежнему не интересовали другие женщины, кроме одной единственной. В ней была манкость, женственность, страстность — все, что сводило его с ума. Том толкнулся в нее, ощутив, как Дора выдохнула, и ее тихий стон ударил по его оголенным нервам. Он продолжал покрывать ее лицо, шею, плечи поцелуями, стискивал бедро, перехватывал ее ноги под колени. Том чувствует, как волна желания накрывает его с головой — эта неистовая темная магия, бурлящая и сметающая все на своем пути. Он продолжает толкаться в Дору, забыв обо все на свете, сосредоточившись только на ее и своих тихих стонах, слившихся в унисон. Дора намеренно царапает его плечи и сильно сжимает бедрами, и Том Реддл окончательно теряет голову. Руки у него подкашиваются, и он едва не падает на свою жену, с трудом откатившись в сторону. Его грудь тяжело вздымается, но он удовлетворенно улыбается. Заниматься любовью, вплетая в нее магию, позволяя ей проходить сквозь них — самое неповторимое чувство на земле. Том поворачивает голову в сторону и смотрит на Дору. Она улыбается ему, и есть что-то зловещее и темное в этой улыбке, отчего у волшебника сводит мышцы внизу живота. — Я буду скучать и непрестанно думать о тебе. — тихо говорит она. — Как и я. Дора одним быстрым движением, как кобра, приникает к его губам, целуя вдумчиво и неторопливо для того, чтобы в следующий миг изящной гибкой тенью оказаться сверху, перекинув одну ногу через его бедра. Том удивленно вскидывает брови, но ничего не говорит, когда его запястья пригвождают к полу изящные женские руки. Он ненавидит быть в подчинении и в заточении, однако понимает, что Дора не сможет по-настоящему удержать его и потому позволяет ей вести, заинтригованный тем, что она будет делать. Его будоражит мысль о том, что его Темная Леди будет вести. И он позволяет ей забрать контроль, не сопротивляясь ее ласкам и хищным укусам-поцелуям, расцветающими алыми отметинами на его бледной коже. Ни Том, ни Дора не могли тогда представить, что это будет последний раз, когда они видят друг друга.

***

Малфой-мэнор, 1997 год В следующую вспышку проблеска своего сознания я обнаружила себя в той же комнате, где и оставалась, но за окнами уже была глубокая ночь. Чернильный мрак расползался по комнате вместе с мертвенно-бледным туманом, с каким-то изумрудным оттенком, вероятно, следствием наложенных на дом чар. Старинные деревянные часы в футляре пробили полночь. Было что-то леденящее душу в этих приглушенных и длинных ударах, разносившихся эхом по большой пустой комнате. Я терялась в догадках о своей дальнейшей судьбе, и это незнание страшило меня больше всего. Отчаянно хотелось жить, отчаянно хотелось вырваться отсюда. От досады захотелось вонзиться ногтями в ладони, но и такой возможности я была лишена, будучи под империусом. Но вдруг я ощутила, как пальцы на моих руках дёрнулись, вторя моему желанию. Словно мои мысли смогли пробить брешь в этом куполе подчиняющего волю проклятия. Сопротивляться было тяжело, но я направила все силы на мысли о том, как я ломаю эту невидимую стену, как возвращаю себе контроль над собственным телом и сознанием, запертым в этой ловушке чужой воли. Мои попытки сопротивляться были внезапно прерваны появлением хищной гибкой тени, крадущейся вдоль стены. Тень выросла прямо передо мной, но заклятие подчинения крепко удерживало меня на месте, и я лишь слабо, едва заметно дернулась назад. Тень приобрела очертание мужской худощавой фигуры, которая тут же упала передо мной на колени, и я с удивлением узнала в ней Барти Крауча-младшего. Барти похудел, кажется, еще сильнее с нашей последней встречи. На его бледном лице ярко горели пунцовые щеки, словно у него была горячка. Черные глаза лихорадочно метались. Он с какой-то щемящей нежностью коснулся моих рук и сиплым прерывистым шепотом спросил: — Дора… Ты в порядке? Я не смогла ничего ответить. Да даже если бы и могла говорить — вряд-ли произнесла бы хоть слово, пораженная неожиданным появлением человека, который обманывал всех вокруг, искусно притворялся и едва не убил меня в прошлую нашу встречу. Болезненная его забота никак не вязалась у меня с образом сумасшедшего убийцы и лжеца. — Империус, — догадался Барти, нервно, по-змеиному облизнув пересохшие губы. — Дора, с ним можно бороться. Я не поверила его словам. Он сглотнул и торопливо заговорил. — Мой отец много лет держал меня под Империусом, издевался, мучил… Если твоей воли недостаточно, чтобы сбросить с себя проклятие сразу же, то важно постепенно его разрушать, ослаблять, будто пытаешься пробить ледяную стену. Проклятия разума — это не столкновение силы, а постоянный поиск лазеек и игра в догонялки. Не дай поработить себя, борись, Дора! Последние слова он выкрикнул в каком-то отчаянии, с силой сжав мои ладони в свои. Для чего он мне помогает? Неважно! Я хотела бороться, хотела жить, хотела быть хозяйкой самой себе, а не марионеткой в руках Темного Лорда, потерявшего свой человеческий облик. Я представила эту ледяную стену и направила на нее весь свой гнев, свою ярость, свою обиду на Тома, на Дамблдора, на Гриндевальда — на всех, кто игрался с моей судьбой, с моими чувствами, на саму себя и на судьбу, что отняла у меня эти годы жизни, вышвырнула из родного времени. Вопль отчаяния, отразившийся эхом от высоких потолков этой комнаты, оказался моим собственным. Я открыла глаза, обнаружив себя в объятиях Барти. Испугавшись, я отпрянула, тяжело дыша. Крауч перехватил мою руку, вновь с болезненным придыханием прижавшись к ней. — У тебя получилось. — он поднял безумно сверкавшие радостные глаза. — Ты сбросила его проклятие. — С-спасибо, — прошептала я, — ты помог мне… Но зачем? Ты знаешь, кто я ему? — Да, — коротко ответил он, прикусив губу с такой силой, что из нее потекла тонкая струйка крови. Я неосознанно слепым материнским жестом вытерла ее большим пальцем. Меня одновременно пугал и вызывал сочувствие этот потерянный молодой волшебник. — Я… Я не мог тебя оставить. Пока я был в Хогвартсе, мы много общались с тобой… И я… Я сопротивлялся этому чувству так долго, как мог. И все-таки был не в силах перестать смотреть на тебя, перестать испытывать желание прикоснуться к тебе, поговорить с тобой. Это было как болезненное наваждение, спутавшее мне все планы. Я хотел убить тебя, но потом понял, что тогда моя жизнь станет еще невыносимее, если из нее пропадешь ты, Дора. Я стиснула зубы. — Тебе лучше уйти, Барти. Он тебя убьет, если узнает. — Я и так на грани гибели, — устало и впервые по-человечески усмехнулся Барти, подняв на меня взгляд тоскующих черных глаз. На его лице не было больше той тени безумия, а лишь бесконечная усталость и потерянность. — Все наши воспоминания — если он увидит, мне не жить. То, что я проник сюда и освободил тебя, подписав себе смертный приговор. Но я ни о чем не жалею. Я должен был сделать это, хоть что-то достойное, ценное и хорошее в своей жалкой, мерзкой жизни. Я сотворил столько зла, причинил столько страданий без сожалений и раскаяния, но от одной мысли, что страдать будешь ты — меня всего скрутило и я не мог вынести даже мысли об этом. Я хочу, чтобы ты жила, Дора. Это было самое отчаянное, самое смелое и обреченное признание в чувствах, которое я когда-либо получала. На глаза выступили слезы. Я знала, что Барти Крауч — кровожадный и безжалостный убийца, следовавший за Темным Лордом по собственной воле и убеждениям, но сейчас передо мной сидел запутавшийся и растерянный мальчишка. Или, возможно, мое сострадание ко всем меня и погубит в итоге. Но у Барти не было выгоды в моем освобождении, наоборот, он рисковал всем, переступив порог этой комнаты — он был уже не жилец, ведь Лорд Волдеморт обязательно обо всем узнает. — Ты должна бежать. Я помогу тебе. — Он убьет тебя. — повторила я. Был ли смысл спасать мучителя невинных магов? — Нет, я хочу, чтобы это сделала ты. — серьезно ответил Барти. — Он будет пытать меня еще вечность прежде чем убить. Поэтому, если в твоей душе найдется хоть капля милосердия для такого, как я — убей меня без сожаления. Я помогу тебе преодолеть антитрансгрессионные барьеры этого дома. И отдам свою палочку. — Я не смогу вот так убить… — Я помогу тебе принять это решение, — грустно усмехнулся Барти, а затем резко подался вперед, накрывая мои губы своими. Этот поцелуй — полный отчаяния, темной страсти и невыразимой муки, разлился по моему телу огненной волной. Я опешила и не смогла ничего сделать, лишь беспомощно вскинуть руки, которые опустились на плечи Барти, в слабой попытке оттолкнуть. Он целовал с упоением висельника, в последний раз делающего вдох перед казнью. Он целовал нежно, мягко, вдумчиво, перемежая с легкими укусами губ. Его руки продолжали с упоением гладить мои ладони, перебирать пальцы и сжимать их в отчаянии. К его чести, он не заходил дальше, довольствуясь лишь этой незамысловатой, простой лаской. Разорвав поцелуй, Барти отстранился от меня, откинувшись назад и упав на локти, словно его отбросило ударом тока. Его грудь тяжело вздымалась, волосы беспорядочными прядями падали на лоб, а на губах сверкала диковатая, но счастливая мальчишеская улыбка. — Мой первый поцелуй. — хмыкнул он. — И последний. Надеюсь, после этого ты убьешь меня без сожалений. Я сидела, словно снова оглушенная Империусом, не в силах сдвинуться с места. Моя душа терзалась удивлением, неверием и возмущением, а еще — сочувствием и страхом. Но злости в ней, на удивление, не было. — Надо торопиться, Дора, — сказал Барти, поднимаясь с пола и протягивая мне руку. — Времени мало. Рука у Крауча была тонкой, теплой и сухой. Он крепко ухватился за меня. Или я за него? И мы пустились в бега по тайным коридорам древнего особняка, пока, наконец, не выбежали на открытую террасу, к каменному парапету которой была прислонена метла. — Ты как мракоборец летать умеешь. На нее наложены всевозможные дезиллюминационные чары, и вот, — он снял с шеи кулон в виде клыка дракона, — это амулет, зачарованный на моей крови и родовой магии. Убережет от шального проклятия… Семейная реликвия, не раз выручала меня. Теперь она твоя. Я осторожно приняла драгоценный подарок. — Спасибо, Барти… — я замялась. — Может, присоединишься к нам? — О, нет! Вступать в Орден феникс я не хочу. Я эгоист, Дора. Моим единственным намерением было спасти тебя и поцеловать. Быть вечным узником и вечным слугой я не имею ни малейшего желания. Дай мне свою руку. Барти снова сделал шаг ко мне, остановившись так близко, что я могла слышать его взволнованное учащенное дыхание и ощущать тонкий аромат древесного угля, исходивший от него. Я покорно протянула ему руку и он вложил в нее свою палочку, собрав мои пальцы в замок и накрыв его сверху двумя своими ладонями. Запечатлев на моих костяшках долгий поцелуй, он развернул мою кисть, направив конец палочки себе в грудь. — Я слегка побаловался с паршивыми малфоевскими чарами, так что в них образовалась брешь. У тебя есть совсем немного времени, чтобы в нее проскочить, пока она не захлопнется. — голос Барти звучал отстраненно, он смотрел на кончик своей палочки. Медленно поднял на меня глаза. Его голос сорвался на умоляющий шепот. — Не могу на тебя наглядеться. Но тебе пора жить. Пожалуйста… Я закусила губу, стараясь не заплакать. Почему меня тронул поступок убийцы и лжеца? Я не знала. — Спасибо тебе, Барти. И прощай. — выдохнула я, а потом, резко выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, решительно воскликнула. — Авада Кедавра! Тело Барти, как подкошенное, сломанной куклой рухнуло на каменные плиты террасы. От удара головой о камень у него из затылка пошла кровь, стеклянные глаза, еще мгновение назад смотревшие на меня со смесью отчаяния, трепета и болезненной нежности, были пустыми и мертвыми. Рот его приоткрылся в блаженной полуулыбке. Я заставила себя оторвать взгляд от этого пугающего и завораживающего зрелища и вскочила на метлу. Поднявшись в воздух, я ощутила, как в душе клокочет азарт, восторг и страх. Я сдержала рвущийся наружу крик, набирая скорость и проносясь как можно ниже над верхушками деревьев, чтобы слиться с темнотой крон. Лишь оказавшись далеко за пределами поместья Малфоев, я позволила себе разрыдаться. Я закричала, что есть силы, плакала, стискивая древко метлы и удерживая ее на лету. Я уходила в крутое пике и на огромной скорости неслась вниз, к земле, ощущая как ветер хлестко бьет по мокрым от слез щекам. Скоростью, ветром и пронизывающим холодом я пыталась сбить с себя ту нервную дрожь, страх и боль, что охватили меня от побега и убийства человека, чьей помощи я не ожидала вовсе. Я летела, по ощущениям, большую часть ночи, пока не увидела на горизонте загорающуюся алую полосу рассвета. Неожиданно в спину мне ударили отголоски чьей-то холодной свирепой ярости, заставив волосы встать дыбом, а кровь заледенеть. Я прибавила скорость, силясь убежать от этого фантомного гнева, преследующего меня по пятам. Догадывалась, что это Темный Лорд обнаружил пропажу. Но я была уже очень далеко.