Волчонок

      Рейх начал привыкать к тому, что ему вновь давали высыпаться. Лёжа на диванчике, слушал, как за окном шумит утренняя жизнь. Ворчание мотора старенькой машины, звонкий лай, перепалка воробьёв с обнаглевшей вороной. Жизнь осязаемым потоком текла мимо бухты безмолвия эмоций немца.       Тоска. Хотелось так лежать, лежать, лежать. Никуда не поднимаясь, ничего не делая. Существуя без мысли и цели.       Он сам не понимал, откуда на него накатила такая меланхолия. Открыл глаза, и всё — тело наполнилось свинцовой леностью.       Скрежет чего-то острого по дереву отвлёк юношу. Закрыв глаза, он пытался игнорировать звук.       — Мряя, — приглушённо проскользнуло в комнату.       Рейх перевернулся со спины на локти, удивлённо выглянув в окно.       Шпротинка топталась по наружному подоконнику, подрагивая кончиком хвоста.       — Ты как сюда попала? — удивлённо пробормотал юноша, соскакивая с ложа.       Кошка молча проскользнула в комнату, когда окно открылось. Важно обнюхав каждый угол, запрыгнула на диванчик, сложившись в плюшевую буханку.       Юноша высунулся, пытаясь понять, как она попала на его окно. Разгадка была простой: ветви дерева доставали до второго этажа с соседней стороны. Но как она догадалась, куда ей нужно?       — Не такая и дурёха, — хмыкнув, пробормотал Рейх, опуская взгляд.       Рядом с домом остановилась странная машина. Она контрастно выделялась на фоне более старых и дешёвых дворовых: тяжёлые бока сверкали чёрной лакированностью. Горбатая морда напоминала детище Мерседес, только более короткая.       Юноша ощутил, как от автомобиля исходило нехорошее. Дело ли в мелькнувшем суровом лице в отражении лобового стекла или в том, как спешно затихла жизнь вокруг.       «Никуда не выходи, никому не открывай.»       Рейх спешно закрыл окно, задёрнув шторы.       Бред. Они, скорее всего, знали адрес. Знали, кто такой «Рома». Они же не вампиры, чтобы ждать приглашения.       Но почему-то юноша спешно забрался под одеяло, стараясь не издавать ни звука. Шпротинка забралась к нему, свернувшись под боком.       Они не могли его увидеть, листва развесистой осины скрывала окно с подъездной стороны.       Трель дверного звонка заставила испуганно дёрнуться. Она настойчиво трещала, резонируя по потолку и стенам. К раздражающему чириканью добавилось стучание.       Рейх задержал дыхание.       Стихло.       Затаились? Ждали, когда он, как наивный ребёнок, выглянет убедиться, что монстры ушли?       Нет, он не дурак.       А вдруг они сейчас к тёте Мане ломиться начнут? Нет, она его не выдаст, соврёт что-нибудь.       Её в машину и в никуда.       Рейх замотал головой — страсти какие себе выдумал! Конечно, русские те ещё животные, но своих обижать не будут. Так ведь?       Юноша пролежал так до самого позднего вечера, прижимая к себе тарахтящую кошку. Он то засыпал, проваливаясь в беспокойную дрёму, то просто смотрел, как солнечный свет гаснет на побелённом потолке.       Возня в прихожей заставила его резко соскочить с места.       Страх налип мокрым саваном на спину и плечи.       Чем он мог защититься? Клетчатым тапком? Так себе оружие.       Но не имея лучшего, приходится брать что есть.       Рейх воинственно выскочил в коридор, готовясь драться за свою свободу.       — Ты белены обожрался? — Алексей стоял, привалившись к стене. — Чингаскук недоделанный.       Ясно. Напился, как всегда. Вон глаза в кучу собрать не может, на ногах не держится.       Запугал его до полусмерти, а сам!       — Эть, блоха, а ты откуда? — произнёс заплетающимся языком мужчина, обратив внимание на кошку.       Та, мурлыкнув, скользнула по его ноге, топчась на ботинке.       — Иди давай, — он наклонился, осторожно толкнув её к двери. — Там ведьма вся испереживалась, где фамильяр её шатается.       Кошка в ответ толкнулась лбом в его ладонь и посеменила к двери. Громкое «мрау» разнеслось эхом по лестничной площадке.       Рейх почувствовал: что-то не так.       Да, он Алексея мельком видел пьяным, после отъезда Ивана он словно и не пил вовсе. Но определённые признаки хорошо запомнил: лицо расслабленное, глаза блестят, и без того слабая походка становится ещё шатче.       Сейчас Алексей выглядел напряжённо: лицо бледное, скулы проступали острыми росчерками под кожей. И шатался, будто не пьянящая лёгкость сбивала с курса, а тяжесть навалилась на внутренности.       Он закрыл глаза, опасно накренившись.       Спроси себя вчера Рейх: главный мудак будет падать лицом в пол — что ты сделаешь?       Он бы ответил себе: буду смотреть и наслаждаться.       Но сегодня юноша не дал бы себе ответа. Молча ринулся ловить «дядюшку».       Успел. Поймав, едва сам пополам не сложился. Как такой сухой и дохлый мужчина мог столько весить?       — Твою мать, — прохрипел Лёша.       Чью конкретно и зачем, Рейх уточнять не решился.       — Что с тобой? — спросил он, присматриваясь к нему.       Ответ был на ладони, буквально. Рубиновые капли, сверкавшие неестественным перламутром, скатывались по сухой коже на пол.       Рейх заворожённо следил, как на тёмном коврике расцветает клякса, напоминавшая алый бутон из хрусталя.       Он никогда не видел настолько яркой амфоры.       Тяжёлый вздох, смешанный с болью, заставил очнуться от видения.       — Почему ты истекаешь амфорой?! — Рейх аккуратно потащил Алексея в комнату.       Как потащил: волок на своей спине. Благо мужчина худо-бедно конечности переставлял.       — Каком кверху, — огрызнулся Лёша.       Юноша закатил глаза: такого из Ада пинком под зад выпнут. Невозможно быть настолько раздражающим!       Возможно, чересчур пренебрежительно Рейх толкнул Алексея на кровать. Тот болезненно взвыл, шипя сквозь зубы.       Нечего грубить. Особенно когда тебе помогают.       Рейх присел, помогая стянуть пальто. Рубашку. Он с каким-то заторможенным удовольствием участвовал в этом процессе.       Взгляд на руки отрезвил: бинты были насквозь мокрыми.       — Тебя мясник резал? — юноша сглотнул кислый ком, подкативший к горлу. — Где бинты в доме?       — Под раковиной аптечка, — он прижался затылком к изголовью. — Подожди, мне нужна помощь.       Он приподнялся, расстегнув брюки.       Сказать, что в этот момент Рейх удивился, смутился, разозлился и впал в подобие эмоциональной комы, — ничего не сказать.       Юноша едва успел издать хоть какой-то звук против, как мужчина стянул брюки до колен:       — Чего смотришь?! — Алексей явно не видел ничего такого, продолжая здоровой рукой пытаться стянуть плотную ткань. — Помоги стянуть брюки! Там в тумбочке отвёртку дай, на верхней полке.       «Стянуть» и «отвёртка» вообще в голове Рейха не сложились в логическую связь. Ватными пальцами он полез в ящик, извлекая нужный инструмент.       Повернув голову, всё понял. Абсолютно.       Деревянный протез правой ноги ниже колена неестественно изогнулся под углом.       — Собака! — прошипел Лёша, вставляя остриё в крестообразное углубление.       Для юноши всё встало на свои места. Наблюдая, как Алексей возится с шурупами, Рейх в голове выстроил простое и понятное: Алексей был СССР. В нём сверкала неприлично густая амфора. Он хромал не потому, что болен, а потому, что лишился конечности. Тут у самого всемогущего воплощения новая не отросла бы.       Какого чёрта они с Иваном устроили?       Нога отлетела в угол комнаты. Словно не важная часть его тела, а обычный носок.       — Вашу мать! — продолжал причитать тот, хмурясь и морщясь. — Они забрали слишком много.       Рейх медленно моргнул.       — Иди за бинтами! — рявкнул Лёша.       — Не ори на меня, — спокойно ответил юноша, скривив губу. — Я тебе не обслуга.       — Хуюга, блять! Сдохну — виноват ты будешь!       — Да сдохнешь — и ладно! — вспылил Рейх, вскочив с кровати. — Ты виноват в том, что моя страна проиграла! Я буду счастлив, если ты помрёшь, грёбаный Союз Социалистических Республик!       Алексей сверил его тяжёлым взглядом. Закрыл глаза, глубоко вздохнув.       Рейх думал, что ему сейчас прилетит по первое число. Он сам не знал, зачем это сказал. Просто вырвалось.       — Иди вон, — спокойно выдохнул мужчина, укладываясь на подушки. Кажется, рука его больше не волновала. — На кухню, к себе, из дома, мне плевать. Скройся с глаз моих, Третий Рейх.       Юноша вздрогнул, как от хлёсткой пощёчины. Он ни разу не обращался к нему по политическому имени. Всё «мелочь», «щенок», как угодно.       Но не так.

***

      Рейх мерил шагами кухню, поглядывая на дверь спальни. Тишина в квартире ощущалась тревожнее, чем вой сирен.       «А если у него не затягиваются раны?»       У Рейха так было, в последний год войны. Шприц оставлял незаживающие лунки, из которых по капле сочилась амфора. Не помогали бинты, хирургические нитки. Спасла только запрятанная в недрах стеклянная бутыль, наполненная наполовину амфорой отца.       Даже спустя годы она сохранила свою силу.       Рейх взял нож из ящика.       Это очень плохая идея.       Да и зачем? Может, и правда пускай умрёт? Что Алексей хорошего сделал для Рейха?       Ничего.       Вёл себя как заносчивый засранец, ни во что не ставил. Ведёт отвратительную жизнь, оставляя за собой только мусор и злость.       Ни одного аргумента «за» в голове.       Рейх решительно направился в спальню.       Алексей выглядел ещё хуже. Кровь отлила от лица, дышал прерывисто. На полу растекалась лужица, сверкая бриллиантово-алым.       — Я тебе велел с глаз моих уйти, — прошептал Алексей. — Добить пришёл?       Рейх молча замер над ним.       Главное — по вене не попасть. Осторожный надрез обжёг огнём отвыкшую кожу. «Давай же!» — прошептал юноша, наблюдая белый бескровный порез. Алексей непонимаюше приподнялся.       Наконец появились первые капли. Они собирались, как капли росы на травинке. Больше, разрастаясь в тонкий ручеёк.       Кто-то ещё верил в него, амфора сверкала, хоть и тускло.       Юноша поднёс руку к губам мужчины:       — Пей, — он поморщился, чувствуя, что порез вот-вот затянется и придётся резать снова. — Быстрее.       Мужчина хотел возмутиться, но Рейх грубее вжал свою кисть к его губам. Послушался. Осторожно втянул, распробовав, прижался сильнее.       Амфорой принято обмениваться между парами. Так сила двух воплощений насыщается и обновляется, продлевая жизни.       — Достаточно, — Рейх отдёрнул руку, брезгливо стряхнув чужую слюну.       Алексей посмотрел на него странным взглядом. Облизнул губы, тут же нацепив недовольную гримасу:       — И что это за перформанс?       — Сейчас узнаем.       Рейх направился в ванную за бинтами, заодно хорошо с мылом вымыв кожу. Щёки так сильно жгло, что пришлось ещё и ледяной водой умыться. Бред. Может, он спит ещё?       Вернувшись, юноша кухонными ножницами распорол тугую вязь. Раны затянулись, остались лишь бледные следы. Сработало. Только не радовало.       — Так ты Советский Союз, — Рейх бросил ненужные бинты на тумбочку.       — И что с того? — Алексей улёгся поудобнее.       Выглядел он всё равно плохо. Грудь тяжело вздымалась, бледность на лице была всё такой же угрожающе серой.       — Зачем вы с Иваном людей обманываете?       — За шкафом.       Рейх встал, зло сжав кулаки. Помогаешь ему, а в ответ — грубость и презрение. Пошёл бы он, где валялся. С неунимающейся яростью юноша направился к себе.       — Спасибо.       Рейх сжал ручку двери. Хоть что-то. Но всё равно было до скрежета обидно.       — Не за что, — он захлопнул дверь за собой.

***

      В своей комнате Рейх долго мерил помещение шагами. Сон упорно не шёл. Устав от собственных метаний, он осторожно приоткрыл дверь. На кухне горел свет.       Рейх удивлённо смотрел на Алексея, который жарил на сковородке что-то тонкое из теста. Рядом на тарелке высилась стопка тонких лепёшек, от которых шёл полупрозрачный дымок.       — Разбудил? — буднично спросил мужчина, не отвлекаясь от процесса.       — Мне не спалось, — юноша смотрел, как удивительно ровно стоит тот, у кого нет ноги.       — Не пялься, — Алексей ловко лопаткой перевернул лепёшку.       — Сложно, — честно ответил Рейх, сглотнув.       Есть хотелось ужасно.       — Как давно ты… — юноша обвёл рукой недостающую конечность.       — Давно, — мужчина аккуратно развернулся, продолжая свободной рукой упираться в трость.       — Иван виноват в этом? — вспомнил прошлую ругань братьев Рейх.       — Виноват. Частично, — Алексей нахмурился. — Продолжишь, я один все блины съем. Понял?       Юноша замолчал, поджав губу. Грубиян.       Ели они какое-то время молча. К так называемым «блинам» Лёша достал откуда-то из недр шкафчика варенье. Рейх готов был питаться так постоянно, но, видимо, не «по карману» было такое питание. Поэтому он смаковал каждый кусочек, едва не мурча от удовольствия.       — Зачем ты помог мне? — вдруг спросил Алексей. — Сам же сказал: «Сдохни». Я бы так-то кони и двинул, не прими ты такое… экстравагантное решение. Как додумался до такого?       — Меня отпаивали амфорой отца, — Рейх поднял взгляд на него, — в последний год войны.       — Ясно. Так почему же?       Рейх сам не знал. Чувства к этому человеку определялись достаточно точно — ненависть.       — Что мне потом с твоим трупом в квартире делать пришлось бы? — юноша оскалился. — Ещё и жить бы потом в трупной вонище. Оно мне не нужно.       — Вот как… — Алексей фыркнул. — А я уж подумал, что ты преисполнился ко мне светлыми чувствами.       Немец от такого заявления густо покраснел. Мужчина захохотал, басисто так. Нет, не может человек быть настолько мудаком! В природе должны существовать хоть какие-то ограничения!       — Расслабься, волчонок.       Алексей сделал то, чего юноша никак не ожидал: потрепал его волосы. Хорошо чистой рукой. Жест был тяжёлым, грубоватым. Но между лопаток пробежали искры.       Кажется, эта страна просто сводит его с ума.       — Учти, — мужчина вернулся к тарелке, — никто не должен знать, что я — Союз. Понял?       — Я не дурак, — Рейх тряхнул головой, пытаясь убрать с глаз выбившиеся пряди. — Только это — идиотизм. Какой тебе толк от этого? У тебя сильнейшая амфора! Мог бы вместо Ивана жить в хорошей квартире, не работать на заводе, и у тебя…       — Завязывай, — угрожающе произнёс тот. — Мы так поступили потому, что так надо.       — Но!       — Не «нокай», — Алексей хмуро посмотрел в его лицо. — Завтра я ещё дома. Давай обкорнаем твои лохмы?       — А свои не хочешь?       Алексей хмуро смотрел в его глаза. А затем снова рассмеялся. Побочные эффекты от амфоры?       — Да, пожалуй, — он огладил свои длинные тонкие пряди. — Давно пора.       Рейх его не понимал. Когда казалось, что уже всё яснее ясного, тот выкидывал какой-то финт. Вот и как с ним прикажешь уживаться?       — Иногда мне кажется, — юноша забрал тарелки, — что ты просто делаешь вид, что мудак.       — Поживи с моё, — он хмыкнул, — и не так характер испортится.       — Будь ты подружелюбнее, — Рейх включил воду, — люди бы к тебе тянулись, а не называли «калекой» за глаза.       — Ага, сели бы на шею, да ножки свесили, — он осторожно приподнялся. — У тебя тоже характер не сахар. Огрызаешься, грубишь. Как ребёнок, а уже взрослый.       Юноша обернулся.       Взрослый. Он никогда не слышал таких слов о себе. Да и Иван с тётей Маней только усиливали ощущение собственной неполноценности.       — Я веду себя с тобой как с равным, — Алексей прижал ладонь к стене, осторожно ступая к выходу с кухни. — Уж извини, что не могу сюсюкаться, как братец. Мне кажется, это только унижает тебя.       Рейх молча проводил его взглядом под мерный шум воды. Мотнув головой, сосредоточился на посуде.       Чёртов Алексей. Что только у него в голове происходит?       Нет ответов на такие вопросы. Ровно как и на такой: какого чёрта сердце Рейха забилось быстрее?