Волчонок

      Рейх проснулся впервые за долгое время легко и совершенно отдохнувшим.       Глядя в потолок, залитый туманно-серым светом находился в полном эмоциональном и мыслительным безмолвии. События вчерашней ночи казались мороком сна и совершенно не существовавшими в этой реальности.       Однако, чувство осознания таилось на подкорке притаившимся тигром. Выжидало, чтобы напасть в самый неподходящий момент.       Юноша потянулся, скидывая одеяло и сев, взглянул на окно: небо заволокло серой пенной дождевых облаков. Кажется, сегодня без прогулок.       Рейх вздрогнул, открыв дверь — увидел Алексея. Сидел на диване, взлохмаченный, постаревший лет на двадцать разом. Взгляд полный страшной усталости и немого вопроса миру. Он так же вздрогнул, когда услышал босые шаги юноши.       — Доброе утро, — мурлыкнул Рейх, обходя диван в сторону кухни.       — Стой.       Он послушался, но каждое движение сквозили самоуверенностью. Откуда она вдруг проснулась в хилом теле — вопрос к глубокому подсознательному. Рейх уложил грудь на спинку дивана, нависнув над плечом Алексея. Тот явно напрягся, сжав обеими руками набалдашник трости. Заговорил, не поворачивая головы:       — Я вчера серьёзно оплошал, — мужчина сухо сглотнул. — И прошу прощения у тебя за это.       — Совершенно не за что извиняться, — голос юноши с каждым вздохом становился тише и вкрадчивее. — Мне было совсем-совсем не больно. Даже в какой-то момент… приятно.       Алексей вздрогнул как от оплеухи: тонкие пальцы Рейха, мягко прошлись по его плечу. Паучьей нежностью, они хотели коснуться подбритого затылка, зарыться в отросшие пряди на макушке, но жесткая хватка кисти пересекли эту попытку на корню:       — Мы с тобой, кажется, решили, — голос Алексея вновь стал стальным и суровым. — Никаких глупостей.       — Да, — тот совершенно не растерял своей игривости. — Не вижу в этом ничего глупого.       Снаружи забарабанил дождь по окну, оставляя косые мокрые дорожки. В комнате стало сумрачно. Рейх чувствовал, как из него вырывалась совершенно незнакомая личность. Наглая, напористая и желавшая.       — Мы же взрослые люди, — тихо произнёс он.       Совершенно не понимая, что хочет сказать этим.       — Нет, — Алексей отпустил его руку и тяжело поднялся, возвысившись над собеседником. — Взрослый тут один.       Злоба поднялась резко, колющим и режущим нагретым ножом нервы. Как он смеет! Вчера его совершенно всё устраивало.       Или это шутка какая-то?       — Кажется, кто-то говорил, что общается со мной как с равным, — юноша обошёл диван.       — Было дело.       Алексей говорил спокойно, достигнув внутреннего баланса в душе. Вновь стал хозяином ситуации. Рейх не хотел терять своё преимущество:       — И вчера ночью!       — Ты залез ко мне в трусы, войдя в спальню без спроса, — Алексей едко хмыкнул. — Воспользовался моим состоянием для своих детских игр.       «Детские игры» — это так называется? То сбивающее дыхание чувство, жгущие невероятным желанием нутро жесты и касания?       — А ты и не против был, — голос Рейха понизился до угрожающего рыка.       — Повторяю — ты застал меня врасплох.       — И кто из нас ребёнок?       Мужчина изогнул бровь. Сощурился. Замолчал, видимо подбирая слова защиты.       Что юноша узнал из жизни в военное время, так то, что если хочешь победить — нужна решительность и быстрота. Ни дать и шанса противнику опомниться, защититься. Рейх в два шага оказался рядом: какой же высокий! Стоя юноша едва доставал ему до груди.       Он поднялся на цыпочки, уложив ладони на широкую грудь, заглянул глаза в глаза:       — Отрицаешь, что твой член упирался мне в живот? — Рейх оскалился в улыбке, чувствуя вот-вот победит.       Лицо мужчины вновь вспыхнуло густым румянцем на бледной, помятой от усталости коже. Он вздрогнул, сделал шаг назад. Юноша сделал шаг следом. Между ними воздух накалялся, как от нагретых камней.       — Прекрати, — собрав волю в кулак строго бросил Алексей.       — А то что? — он понизил голос до томного шёпота. — Отшлепаешь?       Мужчина совсем растерялся. Поджал губу, взгляд заметался, будто ища в гостиной нужные слова на стенах и поверхности пола.       Густой, тяжелый звон стационарного телефона разорвал повисшую тишину. Рейх не разрывая зрительного контакта, спиной подошёл к тумбе. Поднеся трубку к уху, в душе зло цыкнул.       Иван.       — Алло? — миролюбиво выдохнул юноша, не сводя взгляда с Алексея. — Нормально. В этот четверг? Конечно, буду рад. Нет-нет, всё хорошо. М-мм? Пару книг, пожалуйста, в прошлый раз ты забыл. А-ааа, сейчас спрошу, — Рейх хмыкнул, обращаясь к замершему Алексею. — Иван спрашивает, нужно что тебе?       Тот мотнул головой, напряженно сжимая трость. Юноша чувствовал, что у него есть отличный маневр для победы:       — Нет, говорит ничего. У нас как дела? Хорошо… даже очень. Угу. Будем ждать, — он загадочно улыбнулся, выждав паузу. — А, постой, я тут кое-что вспомнил… у нас тут небольшая история приключилась. Ты не поверишь, мой дорогой дядюшка взялся серьезно за моё воспитание…       Лицо Алексея побелело, глаза смешно вытаращились. Шах и мат:       — Представляешь, спустил с меня бельё…       — Рейх! — вскрикнул тот, опомнившись ринулся к телефону.       — Я просил его остановиться, а он продолжал! Мне было сначала больно, а потом так приятно.       — Ты совсем башкой поехал?! — Алексей стукнул кулаком по рычажкам. Бедный аппарат жалостливо затрещшал.       Рейх сдержанно засмеялся, качая головой:       — Спокойнее, старик, — он повертел мерно гудевшей трубкой и уложив её на место, мурлыкнул. — Он повесил трубку уже после «будем ждать». А что такое? Не хочешь чтобы братик знал о нас? Мне кажется, он бы порадовался… что мы сблизились.       Алексей тяжело дышал. В глазах у него былы совершенно дикая гамма чувств. Он сжал кулаки, дёргано выпрямился, шипя сквозь зубы «сука». Встряхнул волосы, сжал, снова встряхнул. Его внутри распирало от желания сделать что-то. Сказать или сделать, юноша уже считать не мог.       Ринулся в прихожую. Дождь сильнее барабанил по стеклам окон, набирая мощь. Рейх упивался чувством абсолютной власти в этом доме. Ещё одно движение, одно слово и больше Лёша ему поперек слова не скажет. Только нужно найти верное, правильное. И он получит нечто такое, что будет смаковать долгие-долгие годы.       — Снова бежишь? — юноша сладко потянулся. — Правда глаза колет?       Алексей замер, обернулся. Сейчас он юноше напоминал не благородного герцога или капитана, а одного из чиновников, когда пришли вести с фронта о удачной контратаке стран-противников. Вид загнанного в угол, отчаявшегося. Сломавшегося и готового пойти уже на всё, лишь бы плохое закончилось и вновь наступила белая полоса.       — Что за правда? — глухо прохрипел тот.       Рейх задумчиво закусил губу, хитро сощурился. Сейчас, все ставки на одно удачное сочетание слов:       — Что ты меня хочешь.       Слова, похабные шутки и разговоры за тяжёлым дымом сигар военных чинов о своих любовных похождениях — все они теперь имели нужный смысл в голове юноши. И складывались в нужные ему аргументы.       Он победил не сделав ни одного выстрела.       Мужчина ошалело моргнул, открыл было рот. Но тут же молча отвернулся. Он дышал так сильно и яростно, что плечи и грудь ходили ходуном. Сделал шаг в сторону юноши. Отступил. Вновь развернулся на встречу, внутри борясь с невидимым оппонентом.       Ну-ну, бесполезно. Сдавайся. И всё теперь будет так, как захочет Рейх.       Алексей развернулся, всё же ринувшись в коридор. Сбегал.       — Трус, — спокойно выдохнул юноша, отворачиваясь.       Алексей сжал ручку входной двери. Даже куртку не накинул, собираясь так выйти в такой ливень.       — Нет, — он расправил плечи, уверенно сжал кулаки. — Хватит. Мы решим эту проблему здесь и сейчас.       Рейх испуганно отступил. Осознание того, что уже конкретно доигрался проткнуло ледяной иглой сердце. Сейчас ему точно влетит по самое нехочу.       И далеко не так, как ночью.       — Так, волчоныш, — Алексей сделал шаг к нему, громко стукнув тростью. — Пойди сюда.       Юноша сделал шаг назад.       Вовремя отступить, тоже часть удачной тактики. И нет ничего зазорного в желании спасти свою шкуру.       — И кто из нас трус, а? — Алексей вновь обрёл свой вид абсолютного авторитета. — Делов наделал и бежать опять?       — Нет, это ты!       — Что я? — мужчина фыркнул, расслабленно усевшись на диван. — Я признаю свои ошибки и непозволительные действия. Способен попросить прощения. И поговорить. А ты?       Юноша почувствовал, как плечи потяжелели и спина стала мягкой, как свежее тесто. Нет и нет, он не потеряет обретенное положение! Такое удачное и сулившее, что все его прихоти исполнят. Как раньше.       Рейх сел боком на диван, сложив руки на груди, даже показательно расслабленно откинулся спиной назад. Чуть не потерял точку опоры. Встрепенулся и сел ровно.       — Слушай меня, — Алексей смотрел ему прямо в глаза. Рейх отвёл взгляд, вызвав победоносную усмешку. — Ты творишь совершенно дикие глупости. Ведёшь себя хуже дитя неразумного. И требуешь от меня того, что тебе ни через пять, ни десять лет не светит. Не со мной, понял?       Юноша не понял. Резко обернулся на него:       — О чём ты?       — О том, что кто-то решил что очень взрослый, — тот расслабленно откинулся на спинку дивана. — И что имеет право соблазнять мужчин вдвое старше себя. Не стыдно, а? Знаешь кто так себя ведёт? — он понизил голос. — Люди, отдающие своё тело за деньги.       — Ты меня шлюхой назвал?! — Рейх вскочил.       Сердце часто забилось в груди. Закололо больно, противно в желудке, как будто головой окунули во что-то мерзкое.       — Всего лишь даю отчёт твоему поведению, — пожал плечами. — Раз ты не вырос до того, чтобы понимать. Знаешь, самоудовлетворятся это естественно, а вот лезть в постель к тому, с кем душой близок толком не был… распутно.       Юноша ошарашенно выпрямился, отчаянно пытаясь метающиеся в голове слова сложить в осознанное:       — Ты первый начал!       Как же глупо это звучало, идиот!       — И я это заканчиваю, — Алексей сощурился. — Больше я на твои глупости не поведусь. Мы не друзья, с тобой, волчонок. И не близкие. Уясни для себя наконец: ты гость в моём доме. И моей жизни. Уедешь в Москву, я через месяц забуду все твои выкрутасы.       — Мы с тобой амфорой обменялись!       — Я отдал свой долг перед тобой и более того, — он важно кивнул. — Теперь ты мне должен. И я имею полное право требовать с тебя послушания.       Как удар в поддых. Послушания. Право имеет.       Господин и хозяин чужой жизни.       — Сволочь, — рыкнул юноша, багровея от ярости. — Ты! Да ты!       — Что? Прав? Верно. Хорошо, наконец-то это уяснил. А теперь марш в свою комнату — подумай о своём поведении.       — Пошёл ты!       Рейх поморщился, такой был визгливый собственный голос. У него из-под ног будто выбили опору. Загнали в угол.       Снова.       К горлу подкатил горький ком. Он чувствовал как глаза слезятся от бессильной злобы. Любое слово теперь сказанное юношей будет лишь отчаянным криком поставленного в угол дитя.       Рейх ринулся в коридор, схватив с вешалки чужой пыльник выскочил из квартиры. И громкое, властное «Кудаблять?!» — никак его не затормозило.       Он делал то, что умел лучше всего.       Бежал.       Дождь лил, как из ведра. Рейх шёл мокрый насквозь, с волос по лицу и за шиворот тонкими ручьями лилась воды. Мир вокруг рябил, размывался под плотной водной стеной. Асфальтную дорогу покрыли глубокие лужи, в которых по щиколотку утопал босыми ногами парень.       Он шёл вновь без цели.       Гость. Почему его это так задело? И этот приказной тон, как ребёнку. Может Рейх вел себя не самым лучшим образом, но кто дал право Алексею его так унижать?       Он обязан был его догнать. Схватить за плечи, увести домой. Обнять и сказать, что был не прав.       Рейх фыркнул, несколько капель попали в нос. Он встал посреди дороги, яростно мокрым рукавом протирая щеки. Мыслей, как ему прожить этот день и следующий совершенно не было. Потерянный, вновь на дороге в чужом городе, выглядящий как посмешище. Пугало.       Ему стало так противно на душе, бессильная злоба наполнила до краев. И никуда не выходила.       — Рома?       Рейх вздрогнул, обернувшись. Сашка стоял под зонтиком, сжимая в другой руке деревянную ручку от большой белой емкости. Друг смотрел на него так, будто он сбежал голышом из дома и бегал под дождём.       Хотя часть от этого было правдой.       — Привет, — Рейх сжато улыбнулся.       — Ты чего? — Саша удивленно осматривал его с ног до головы.       — Да… так. С дядей поругался.       Парнишка открыл было рот, потом закрыл. Удивленно моргал, видимо пытаясь в голове для себя уяснить, отчего так можно поругаться. Но видимо осознав, что совершенно ничего не понимает, осторожно спросил:       — Сильно?       Рейх на это лишь махнул рукой. Их личное, потом разберуться.       — Блин, ты так конечно, — Сашка почесал голову рукой, сжимающей зонт, отчего водопад воды обрушился ему прямо на плечо. — Ёпт! Ты это, заболеешь так опять! Пошли, у меня дома только сестренка.       — Нет, — юноша покачал головой. — Не удобно мне как-то.       — А в луже стоять очень удобно?       Рейх насупился, понимая что у него аргументов толком то и нет.       — Пошли! Я тут рядом живу, — Сашка закрыл его зонтом. — Обсохнешь хоть.       Не найдя слов против, решил пойти. Посмотрит как тот хоть живёт. Обернулся.       Улица была безжизненно пустой.       Заходя в чужую квартиру, Рейху пришлось пригнуться: под потолком была натянута бельевая веревка, на которой плотной стеной висела одежда и постельное белье. Он отметил про себя, что в отличии от квартиры Лёши здесь все было ещё печальнее: обои посеревшие с коричневыми пятнами под потолком, темное дерево пола покрыто царапинами и потертостями. Но пахло чистотой и чем-то приятным. Из белой глазурной двери, осторожно высунулась крошечная голова:       — Братик?       — Анют, выходи нормально поздоровайся! — Сашка поставил свою посудину на коридорную тумбу. — Это Рома — друг мой, дяди Леши племянник.       Как интересно помещалась биография Рейха в два предложения.       Девочка вышла в коридор, скромно мня в ладошках подол цветочного платьица. Она совсем не похожа на брата: у неё были тонкие волосы темного цвета, криво собранные в косичку, глаза большие и светлые. По-своему очаровательная, из-под верхней губы чуть торчал большой передний зуб. Вся она собой напоминала маленькую полевую мышку.       — Привет, — Рейх учтиво присел, протянув ей руку.       Девочка вздрогнула и тут же шмыгнула к брату, спрятавшись.       — Трусиха! — Сашка закатил глаза. — Извини, она шуганная малость.       — Да ничего, — Рейх выпрямился перетопытваясь босыми ногами.       С него воды натекло не меньше, чем в лужах на улице. Он сжал нос ладонью, чтобы звучно и неприлично чихнуть.       — Ванная там! — Саша кивнул на дверь с другой стороны напротив. — В баке ещё осталась горячая вода. Отмокни немного, я тебе свою одежду принесу. Сейчас только молоко кипятиться поставлю.       Юноше не осталось ничего другого, кроме как согласиться. Он хотел было снять чужой пыльник, но вспомнив что на нём из одежды только трусы да майка, пошёл так. Нечего маленьких девочек смущать своим тщедушным телом.       После горячей ванной и надев чистую одежду, он почувствовал себя немного лучше. Сашка вручил ему кружку горячего молока и начал заниматься своими делами по дому. Анюта юркнула в комнату и изредка приоткрывала дверь, с любопытством поглядывая на гостя. Рейх когда её замечал, улыбался. Она пугалась и резко закрывала дверь. Мило.       — Сильно поругались? — устало вздохнув, Сашка плюхнулся на стул напротив.       Рейх подумал, что за жизнь у парнишки: на заводе батрачит, как выходной дома дела делает. Откуда у него только столько сил берётся ещё и всяким дуракам помогать.       — Да так, — неохотно ответил юноша. — Ничего, бывало и хуже.       — Руку поднимал?       Лучше бы так. Он ударил его намного больнее по более уязвимому месту: по гордости.       — Нет, — юноша поморщился. — Сказал кое-что не самое приятное.       Саша понимающе покивал, вертя в руках веник.       — Да, у дяди Лёши такое бывает… он обычно вообще добрый, честно! Но иногда его как будто…       — Перемыкает?       — Да! — парнишка весело улыбнулся. — Правильное слово, умное. Ну ты профессура!       Рейх иронично изогнул губы в улыбке. Что-то новенькое в веренице кличек.       — Мне кажется, это от армии такое, — Саша встал, убирая веник за холодильник. — У меня Борька сразу в армию пошёл, как школу закончил. Он после неё такой упрямый стал! Грубый. Вообще, если считал, что прав — то как отрежет и слова вставить не даст! Ух, как мы с ним собачились, ты б знал! А с Димкой у них прям до драки дело доходило. Дима старше был, третий курс инженерного заканчивал. Эх… скучаю по ним.       Он поник. Дверь комнаты вновь приоткрылась. Аня высунула голову и увидев брата, тут же выскочила. И молча, крепко-крепко обняла его за ноги, уперевшись макушкой в его живот:       — Не грусти! — она подняла свои чистые, невинные глаза на него. — А то Димка на небе тоже загрустит и дождик будет идти и идти долго.       Рейха внутри передернуло. Такая маленькая и так совершенно искренне, по-доброму говорит о такой страшной вещи, как смерть.       — Не грущу я, — Сашка потрепал её волосы. — Задумался просто.       — Честно?       — Честно, — он подхватил её под руки и усадил на табуретку. — Давай, обед готовить будем для мамы.       — Картошку?       — Картошку, как будто есть ещё что-то…       Юноша впервые за долгое время поймал себя на мысли, что и правда этот овощ занимал почти весь рацион. Алексей готовил что-то мясное только силами брата, который привозил из Москвы дохленькие тушки куриц и замотанные в несколько слоев бумаги говяжьи кости.       У других кажется и того не было.       — А можно я завтра в лес по ягоды схожу? — пролепетала Аня.       — Нельзя! — Саша грозно погрозил пальцем. — В лесу волки ходят, маленьких девочек за шкирку и фьють! Нет Анюты.       — Ты чего ей такие страсти рассказываешь? — удивился Рейх, увидев неподдельный испуг в больших глазах ребёнка.       — Чтобы глупости не делала.       Рейх фыркнул. Вот и вся методика воспитания в этой стране: наказания и страх. А ведь она хотела искренне что-то хорошее сделать.       — Хочешь вместе в лес сходим? — миролюбиво спросил он девочку.       Та сжалась, спрятала глаза.       — Не, Ром, — Сашка чуть нахмурился. — Нечего вам, потеряетесь ещё.       — Ты меня за дурака что ли держишь?       — Что? — Саша удивлённо обернулся, продолжая сидеть на корточках над раскрытым мешком картошки.       — Что слышал! — разозлился тот. — Все меня держат за умственно отсталого какого! Лишь бы указать мне как делать надо!       — Ты чего завёлся так?       Рейх не мог объяснить, почему. Нахмурился, спрятал руки, скрестил ноги отвернулся. Сжал плотно губы, чтобы не нагрубить человеку, который пустил его в свой дом.       — Понятно теперь, — Сашка фыркнул. — Тебя тоже перемыкает!       — Да ну тебя.       Повисла неловкая тишина. Саша подтянул свободную табуретку и взяв короткий ножик, неспешно начал чистить картошку. Рейх скосил взгляд отметив, что у того это получается намного лучше: кожурка почти полупрозрачная вьется в ведёрко пружинкой.       — А как ты так чистишь? — Рейх повернулся к нему.       — Как так?       — Ну, — юноша поднялся и подцепил из ведра одну кожурку. — Тонко так.        — Так научили, — он пожал плечами.       — Научи и меня, — Рейх присел на корточки и смущенно добавил. — А то у меня полкартошки в ведре остается.       Саша не стал над ним смеяться. Взял ножик поудобнее и спокойно, медленно показал, как держит лезвие. Ведёт руку. Объяснял это без самой маленькой капли надменности в голосе.       Дал попробовать Рейху. Не стал ругаться, когда в ведро отлетел знатный кусок корнеплода. Встал, взял его руку в свою и снова показал.       С третьего раза у него начало получаться. В груди затаилась тихая гордость.       Время близилось к вечеру. Рейх понял, что уже хорошо так засиделся и бестактно продолжать отсиживаться в чужой квартире. Анюта, которая привыкнув к нему и втянув в нехитрую игру с куклами, тут же законючила чтобы тот не уходил.       — Меня дома ждут, — он улыбнулся ей.       Мысленно добавив: не ждёт. Надеется, наверное, что тот с концами потеряется и станет чей-то чужой головной болью.       — А мы за ягодами пойдём? — Аня смотрела него, как щенок клянчивший кусочек мяса.       Прежде, чем ответить, Рейх обернулся на Сашу. Тот пожал плечами, мол решай сам.       — Только когда у твоего братца выходной будет, — он ещё теплее улыбнулся. — Он такой шумный, всех волков в округе перепугает.       Анюта звонко захихикала, пряча неаккуратную улыбку за ладошками. Саша закатил глаза, но не мог скрыть одобрительной улыбки.       Хоть что-то в этот день Рейх сказал как надо.       Выходя на лестницу подъезда, Рейх и Саша встретились с худой, как жердь девушкой. Юноша опустил взгляд, тут же признав в ней Катерину.       Выглядела она не лучшим образом. Под глазами залегли глубокие синяки, платье мокрым саваном облепило тощее тело и особенно проступающий животик.       — Мамка дома? — поинтересовалась она, не поздоровавшись с парнями.       — Не, она ещё на смене в больнице, — Саша от неловкости спрятал руки за спиной.       — Попросишь её ко мне зайти? — девушка меланхолично перевела взгляд на притихшего Рейха. — Привет, Рома.       — Здравствуйте.       — Что, от своего мерзавца дядьки сбежал? — она поморщила нос, как будто понюхала что-то протухшее. — Правильно. Беги от него пока не поздно. Дохлый он человек.       И придерживая подранную в уголках сумку, неторопливо начала подниматься наверх.       Саша и Рейх тихо опустились на этаж ниже и вышли на улицу.       Дождь утих, лишь одинокие капли с ветвей деревьев падали в огромные, расплывшиеся озерцами лужи. Рейх прижимал к груди свернутый пыльник, который был ещё влажным. Ничего, дома в ванной развесит и высохнет.       — Эта Катька странная, — вдруг заговорил Саша, хмуром смотря себе под ноги. — Залетела от Серёги Зыркина, а виноват дядя Лёша.       — От этого уголовника?       Рейх сам не знает, зачем держал такие имена в своей памяти. Видимо, для таких разговоров.       — Ага, от него самого, — парень помрачнел. — Мама у меня санитаркой работает, помогает ей. Говорит, шансы что ребенок родится малы. А если и родится… болезненный будет.       Дела, конечно. И зачем Алексею такое счастье? Сломанная женщина спутавшаяся с таким омерзительным человеком. Ещё и виноватым сделала.       — Она тут на кухне сидела такого про дядю Лёшу наговорила! Мол он ей соблазнил, надурил и ребёнка заделал. Я хотел было войти и всё ей высказать, но мама у меня такая: сразу её на место поставила. Сказала, что ей помогать будет если только про нормальных мужиков грязь говорить не будет. Люблю её, знаешь? Не у всех такие мамы умные. А вот тётка услышала… эх, достаётся же дяде Леше. Что ни день, то новые грязные слухи про него по всей Рязани ходят.       — Может, будь он чуть более вежливым и приятным, — Рейх вздёрнул нос. — Люди бы менее охотно в это верели.       — Дурак ты, — Сашка беззлобно бросил возмутительно грубые слова.       Юноша в ответ лишь скривил губу. Хватит с него, сил нет уже никаких защищаться.       Саша проводил юношу до подъезда. Они какое-то время постояли молча и так разошлись. Задели друг друга неосознанно, но помириться пока слов не нашли.       Рейх дёрнул ручку двери и с досадой поморщился: ключи то он с собой не взял.       Отвернувшись, взглянул на соседнюю дверь. Может к тёте Мане напроситься в гости? Попросить показать интервалы ещё раз, мол не разобрался толком.       Дверь отворилась, едва не снеся парня с ног.       — Явился! — лицо Алексея побагровело. — Тебя где черти носили?!       — Не твоё собачье дело, — глухо рыкнул юноша.       Не успел он как либо отреагировать, как его грубо схватили за плечо чуть ли не зашвыривая в коридор. Дверь затворилась, перекрывая ему пути отступления.       — Так, — Алексей выставил трость, тыкнув ему куда-то под коленку. — Я такого поведения не потерплю, понял?       — И что? — Рейх нахмурился, прижимая к груди вещь. — Что ты мне сделаешь? Отлупишь? Давай!       И отшвырнув пыльник, закатал рукава чужой рубашки. Воинтсвенно выставил кулаки, чуствуя уверенность, что теперь готов к драке наравных.       Но вместо в ответ сжатых кулаков, услышал глубокий раскатистый смех:       — Драться? Эх ты! — он хохотал так весело и легко, будто Рейх рассказал ему смешную байку. — Все тебе кулаками да бегством проблемы решать!       — Струсил?!       — Ишь ты, — Алексей наклонился, весело подмигнув. — Ну давай, право первого удара. Только потом сопли аккуратнее размазывай, когда в ответ получишь.       Рейх чувствовал, сейчас! Сейчас как вмажет, сам потом будет сидеть и ныть, как побитая собака! Юноша моложе, ловче. Ноги обе и целые!       Вместо этого он бессильно опустил руки. Глупо. Как же это всё совершенно беспросветно глупо.       — Эх ты, — уже как-то мягче сказал тот. — Что, понял, как глупо сейчас выглядишь?       — Сам ты… — Рейх шмыгнул носом и зло скривился. — Глупый. Грубый. Ты совершенно не понимаешь как мне…       — Как и ты не понимаешь, каково мне.       Юноша вскинул голову. Алексей так и стоял наклонившись. Взгляд у него был печальный, полный невыразимых чувств прожитой жизни. Намного длиннее, чем Рейха.       — Пойдём на кухню, — он выпрямился, аккуратно потерпав острое плечо. — Поговорим спокойно. Наговорили оба сегодня лишнего.       Юноша пропустил его, смотря на обитую тканью дверь. Может все же уйти?       Рейх сел на табуретку, кивнув благодарно на подставленную чашку. Алексей развёл компот из жимолости в кипятке. Пахло сладко и так уютно вился дымок из кружки.       — Ну, — Алексей тяжело сел напротив. — Скажи сначала где был?       — У Саши.       — А, понятно теперь, откуда одежда, — мужчина хмыкнул. — Уже собирался опять тебя по лесам в обморочном состоянии искать.       — Это грубо.       — Ладно, — Алексей кивнул. — Извини, не могу так… без этого. Ты меня правда напугал малость.       — Почему за мной не пошёл?       Мужчина тяжело вздохнул, закатывая глаза:       — Я уже не в том возрасте, чтобы за каждой истеричкой бегать знаешь ли.       — Опять грубишь.       — Сам напрашиваешься.       Ветви дерева мягко постучались об окно. На улице поднялся ветер. Тучные грозовые облака перетекали по небу, как жирные овцы по полю. Часы в коридоре клацнули, отмеряя время.       — Рейх, — Алексей тяжело вздохнул. — Ей богу, я не могу выносить твои закидоны. Ты хоть понимаешь, что я в собственном доме спать спокойно не могу?       — Я к тебе жить не напрашивался.       — Знаю, — вздохнул вновь тяжело. — Знаю. Но приходится. Ещё целый месяц, не считая трех недель до конца июля. А потом, всё. Ты станешь головной болью Ивана. И Зины.       — Ага, которая сказала, что при удобном случае сдаст меня в детдом.       Алексей удивленно изогнул бровь. Фыркнул, покачав головой:       — Это она может… у неё характер такой, держись. С ней не забалуешь.       Рейх ничего не ответил. Чувство, что его перекидывают как какую-то зверушку из руки в руки только усилилось. Без права голоса. Только слушайся, знай свой угол, где лежанка постелена.       — Но задница у тебя великовата для детдома, расслабься.       — Опять про задницу… тебе прям покоя не даёт, да?       — Опять начинаешь?       Юноша закатил глаза, сделав большой глоток напитка. Немного обожгло нёбо, но так тепло осело на желудке. Хорошо.       — То, что ночью случилось, мы забыть не можем, — Алексей нахмурился, вновь покраснел. — Оба виноваты. Я больше всего.       — Вот именно! — Рейх вскочил с места, кружка завалилась на бок, разлив содержимое по столу. — Меня во всем обвиняешь, а сам! То такой весь из себя ласковый и заботливый, то холодный! Если мы никто друг другу, зачем ты тогда меня обнимал и в свою кровать пустил?!       — Жалко тебя было. Вот и всё. Мне порой просто жалко тебя.       — Себя пожалей, калека! — ярость в голосе юноши обретала острие ножа. — Даже Сашку обидеть умудряешься! К тебе люди тянуться, а ты!       — Не смей судить меня! Ты жизни толком не знаешь!       Алексей тоже поднялся. В его глазах вновь озарялись огни спокойной, но не менее токсичной злобы:       — Творишь, что тебе в пустую голову взбредёт, вообще наперёд не думая!       — А зачем мне думать, если за меня всё решают?!       — Да потому и решают, потому что чуть что — ты на тот свет летишь, как пушечное ядро!       — А может, я жить и не хочу!       Рявкнув это юношу внутри заморозило. Он обхватил себя руками и совсем тихо добавил:       — И не знаю, как.       Алексей тяжело выдохнул, массируя свободной рукой лоб. Как будто мог согнать клин морщин со своего тяжелого лица, как стаю сорок. Он сделал шаг к юноше. Тот стоял, потеряно смотря себе под ноги.       Сказав это вслух, будто развязал тугой узел внутри. Ослабнув, отворил ворота в глубокую ледяную пустошь.       — Твоя жизнь — это дар, — мужчина надавил ему на плечи, призывая сесть. — Чтобы сказал твой отец, услышь он такие слова?       — Тебе-то откуда знать, — тот безвольной куклой рухнул на своё место.       — Знаю. Просто знаю и всё тут.       Алексей упираясь на трость, присел на одно колено. Впервые за долгое время они были на одном уровне. Он осторожно положил руку на его ладонь:       — Никто не знает как и зачем жить, — мягко сжал. — Это нормально. Понимание приходит со временем. Всё проходит и это пройдёт. Тебе страшно, ты потерял то, в чём был уверен и знал.       Рейх молча слушал его. В душе колыхнулось. Тяжелые двери ледяной пустоши немного притворились.       — Рейх, я бы мог тебе сказать, что… м, не важно. Нельзя. Просто нельзя делать то, что мы делаем.       — Почему?       Алексей опустил голову, убрал руку:       — Прости, что внушаю тебе странные чувства. И даю неправильные надежды. Нам лучше будет держать расстояние. Понимаешь?       — Не понимаю.       — Амфора, помнишь? Она заставляет тебя хотеть того, что тебе не нужно. И ты молоденький, гормоны бушуют. Мир рушится и строится вновь по кирпичикам. А мой мир уже стоит на том, что скоро станет ничем.       — Я всё ещё не понимаю.       — И не нужно, — Алексей улыбнулся. — Никогда не понимай этого. Просто давай… как-нибудь мирно сосуществовать, снова тебя прошу.       Рейх смотрел в его глаза и чувствовал острое желание в груди, раскинуть руки и прижать его голову к себе. Он так хотел понимать его! Чувствовать что-то глубокое и крепкое.       — Не надо, — Алексей похлопал его по коленке. — Гони эти мысли. И прости.       — За что?       — Со временем поймёшь.       — Да хватит! Ты снова со мной как с ребёнком! Я не тупой!       — Конечно, ты местами очень даже умный. Там где не надо в основном.       Алексей поднялся и тихо добавил:       — Из-за тебя я всю ночь не спал. Извини, у меня уже сил нет. Сделай одолжение, не врывайся ко мне в спальню. Не хочу в собственном доме замок на дверь вешать.       Ушёл. Ни сказав больше ни слова.       В этот раз Рейх долго не мог уснуть. Ворочался, пинал в каком-то немом и коротком припадке ярости одеяло. Вскакивал, садился и снова ложился. В нём бурлило, закипало. И никак не мог дать выход этим чувствам. Не вытерпев, вышел из спальни, решив практиковать новообретенный навык чистки картошки.       Юноша сильно удивился, войдя на кухню и застав Алексея. Тот устало и заторможенно взглянул на вошедшего, держа в руке стакан наполненный уже знакомой прозрачной мерзостью.       — Ты опять? — раздражённо буркнул Рейх.       — Имею право, — Лёша отвел взгляд. Застыдил его? — Мне не уснуть.       — И ты травишься поэтому?!       — Не ори, окно открыто.       И правда, наверху была открыта форточка. На подоконнике стояло тоже знакомое блюдце, только окурков там было побольше чем в прошлый раз.       — Совсем в разнос пошёл? — Рейх закатил глаза, открывая холодильник.       Чистить картошку в такой ситуации расхотелось. Выпьет этот уже удобоваримый компот, благо банок ещё лет на десять хватит.       Налив себе полную кружку, обернулся: его беспорядок был убран и стол немного влажно поблескивал. Удивительно, значит прибираться тот вполне умел. Даже лужу с пола вытер.       — Это единственное, что мне помогает, — Алексей опрокинул стакан внутрь себя и поморщился. — Видишь, дурной я.       Его язык немного заплетался. Рейх осторожно приоткрыл дверцу, за которой стояло мусорное ведро: пустая бутылка с алым горлышком хорошо виднелась в почти пустом мешке.       — А ты ко мне тянешься, хочешь что-то, — он чиркнул спичкой, беря за своей спиной пачку сигарет. — Как Димка прям. Только тот ещё наглее был. И знал, чего хотел.       Юноша забыл как дышать. Тихонько сел напротив, сжимая в обеих руках стакан. Молча выжидал. Алкоголь кажется, неплохо развязал закостенелый язык:       — Он всё лип ко мне, как банный лист. Притом, что у меня невеста была! — Алексей затянулся, выпуская тяжёлый дым в сторону. Глаза у него будто поволокой затянуло. — Я ему ни раз говорил: люблю её! Отвали! Нет же, писюльки эти слал, надушив как барышня пушкинская. Если бы Зина меня ради брата не кинула, разорвав помолвку… Чёрт-с два! Он был младше меня по званию, легкомысленный! Избалованный ребёнок богемы!       Он зло сжал фильтр в зубах, черный смоляной пепел упал на его голую коленку. Рейх поднялся и легко стряхнул с него, себе в ладонь. Алексей схватил его за руку:       — Не трогай меня, — мужчина вдруг стал какой-то совсем злой. — Никогда, слышишь?! Даже если прям совсем невмоготу будет!       — Мне больно.       Он разжал пальцы. Юноша взглянул: тонкий едва видимый синяк остался. Алексей швырнул сигарету в блюдце и спрятал лицо в ладонях:       — Что же вы липните ко мне, молодый и дурные! Я со своей жизнью справиться не могу! А хотите!       Рейх облизнул губу. Внутри поднялась мягкая жалость. Он выглядел таким расстроенным. Отчаявшимся. Игнорируя болезненный приказ, юноша не выдержал и наклонившись, мягко приобнял его.       Алексей замер, чуть расслабленно уткнулся носом в чужую шею, едва слышно произнеся:       — Я не железный. Не святой. Не кастрат в конце-то концов!       Сглотнул так громко, будто был готов вот-вот расплакаться:       — Я не хотел ему сердце разбивать.       Юноше вдруг стало всё понятно. Не Дима его покинул, а Алексей его оттолкнул от себя. Поигрался и бросил.       Нет, не так. Так бы никто не убивался. Не жался к «волчонышу», ища хоть какой-то поддержки. Ему тоже было больно. И он переживал это день за днём.       — Зачем, зачем Иван тебя притащил, а? Думал, ты меня спасешь? Оживишь вновь? Соберешь по осколкам того, кто собственную жизнь просрал? Чёрт-с два… чёрт-с…       Рейх осторожно погладил его волосы. Это было честно, справедливо. В часы его отчаяния и жгучего страха одиночества, не бросил же.       Может, завтра поутру между ними вновь проляжет глухая ледяная стена. Но этот момент у Рейха никто не отнимет.       — Ты же… — юноша тщательно подбирал слова. Как будто умел. Очередная глупость, но бог с ней. — Не со зла. Не твоя вина.       — Моя. Моя ответственность. Всё, что было и будет. Хоть я так устал.       — Так отдохни, — как-то совершенно по-детски ответил тот.       Алексей рассмеялся. Тихо, безрадостно.       — Мне бы очень хотелось, Рейх.       — Руди.       Мужчина выпрямился. Мутный взгляд уперся в светлое, юное лицо. Рейх ощутил как кожу щек колет от поднявшейся волны смущения и от тихо-тихо добавил:       — Моё имя Руди.       Алексей отстранился от него, вяло и потерянно потирая шею. Юноша прикрыл глаза, понимая что наконец-то почувствовал ландыш от него. Только смешиваясь сигаретным дымом и его кожей, этот брезгливо яркий запах стал чем-то более тонким. Тёплым.       Рейх потёр свою руку и тихонько ушёл из кухни.