Смерть, забвение, любовь

      Я пустая. Дело даже не в отобранной памяти — я оказалась полой оболочкой, не имеющей внутри ни силы, ни света. Пошли прахом все надежды о высоком будущем, в Небесной Цитадели не место таким, как я. Ничтожная и жалкая. Мечтала стать Серафимом… Обойти Ребекку, приблизиться к маме. Почему одним — всё, а другим ничего? Какая сила крылась в ней, какой нет у меня? Она всё чаще занимала мои мысли; мир кричал о ней и я не могла не слышать. Напротив, теперь я хотела слышать — о, пожалуйста, говорите о ней, говорите, как она красива, умна, талантлива, сильна… Пыталась представить: у неё моё лицо? Вдруг мы не похожи. У неё мои глаза? Или, вернее, у меня её глаза, её лицо, её нос, её всё. Кроме её силы. Несправедливо.       Значит, не увидимся, вот как. Бесталанная девочка получит незначительную должность и никогда не встретит Ребекку, единственную нить отнятого прошлого и отнятого же будущего, на мгновение поманившего за собой. Я хотела любить её, а испытала лишь тоску по… Белая рамка над камином. Неузнанное, неопознанное лицо. Головная боль. Пожалуйста, явись. Как всё смешалось в пёструю картину, и я знаю, что взявшись мастихина, получила бы только сложный серый (кто-то скажет: «Грязь»). Мои крылья разбились тысячью осколков льда, и речь не только о физических.       Со мной начал общаться Мальчик-из-Башни. Представился Бонтом (французское слово «добро»?) и вызвал горькую усмешку, определив меня в ангелы. Ведь хотела этого, а теперь бессмысленно. Но он сделал для меня одну вещь, самую важную за посмертную жизнь. — Я могу показать тебе дорогого человека. — Покажи, — сказала я. — Её имя Ребекка.       И он показал. Высокая блондинка склонилась над древним фолиантом. Дрогнула свеча, мама замерла, оглянулась, потом спешно листала страницы, пока не нашла искомое в самом начале книги. Медленно, покачиваясь, опустилась на колени и шептала: «Нет». Сжала губы, сжала руки, смяла страницу. Вырвала её. Разорвала в труху и сожгла. И вдруг — обернулась ко мне удивлённо и вместе с тем мелькнуло на лице узнавание. Я вздохнула, видя это лицо. — Ты разочарована? Я думал, тебе понравится… — Бонт выглядел расстроенным. — Она слишком красива, — мой голос глух и дал хрипотцы. — Почему она не могла быть обычной?.. — Ты хотела бы быть красивее неё? — Я хотела бы быть ею.       Боль в голове сменилась раной на груди. Не могу понять, что чувствую. Фото в белой рамке не вернулось, но теперь я создала новый образ и своею волей поместила над камином и стала убеждать себя, что ничто никогда не было отнято. Прекрасная Ребекка… Даже жаль, что она мне мать.