Смерть, забвение, любовь

      И снова нотации и поучения. Почему я? Мне не нужен был Люцифер, его поцелуй для меня оказался неожиданностью, а о сексе с Мими мы обе благоразумно молчали, да и на это скорее всего посмотрели бы сквозь пальцы — так же, как на Ади и Сэми. Кто ещё? Энди я отшила, а Дино, о котором так пёкся Фенцио, оставался для меня добрым другом, никем более. Столько шума из ничего. — Ребекка тебе не поможет, — сказал Серафим Кроули. — Это не в её характере. Уповаешь на благосклонность знаменитой матери? Ты её не знаешь. Если нарушишь закон, ответишь по всей строгости.       Я сжала челюсти. Конечно же я её не знаю, ведь вы отняли её у меня — её смерть разделила нас по разные стороны бытия людей и бессмертных, а моя смерть принесла мне только забвение, горечь и пустоту там, где могла быть она. — Я не нарушала закон и не собираюсь. Все видели, что это был проступок Люцифера, не мой. Я сопротивлялась. — Хорошо, если это так. Иначе тебя ждёт Небытие, а его… Ему вырвут крылья и отправят на землю, понимаешь ли ты? — Мне нет дела до того, что будет с ним. Ещё раз: я не собираюсь нарушать закон.       Может Небытие было бы даже лучше, но новой смерти я боялась по завету Лоры: второй раз умирать больнее. Что делать? Может, когда закончится школа, я найду себе дело… продолжу рисовать? Искусство ценится везде. Найду ангелочка, с которой буду вечность беседовать, смеяться, любиться. А мать… Ребекка. Серафим Ребекка. Может случайно столкнёмся на улицах Цитадели? Или Бонт вновь и вновь покажет её мне и будет достаточно того, что она существует где-то на свете и мы дышим одним воздухом и под одним богом ходим. Может. — Серафим Кроули! Необходимо обсудить… — запыхался Фенцио. Его подозрительно много в моей жизни. — Ты должен был заметить, что я занят. Какое дело? Вики, не отходи от меня, — Кроули казался раздражённым.       Закатила глаза. Что ещё он мог сказать? Опять попрекать меня Ребеккой? Говорить о необходимости соблюдать закон? Я уже слышала это. Я соглашалась. — Это важное дело, Серафим. Пройдемте… Стойте, куда она идёт?       Шла ученица, явно из ангелов. Это открытая школьная территория, почему Фенцио смутила такая вещь? Но тут она как будто бы исчезла, дойдя до беседки, просто растворилась в воздухе. — Что это было? — спросила я. — Необходимо проверить. Мне не нравится, — ответил Кроули.       Её скрыла невидимая вуаль, легко ощутимая и тут же отброшенная резким движением. Я увидела открытую спину и два золотых крыла, и обнажённые ягодицы, сжимаемые мужскими руками. Мелькнуло, как вспышка, тут же раздался крик: — Что здесь происходит?! — Кроули.       Мужчина крепче сжал любовницу в объятиях и осветились кровавым пламенем демоновы глаза, на лицо его падали чёрные волосы. Я сделала шаг назад — это Винчесто. Не отпуская женщину, он натянул на неё юбку, очевидно, скрывая наготу — как по-джентельменски! Сердце пропустило два удара, когда она наконец обернулась и я увидела прекрасное лицо и краем глаза — полуоткрытую грудь. Ребекка. Узнала только по видению Бонта. Меня окатили ледяной водой. Я стояла, как каменное изваяние. Перед глазами голая спина и ягодицы, медленный поворот лица. Голая спина, мужские руки, неумело натягивающие юбку на женский зад. Поворот. Два золотых крыла, разворот, едва видимый полукруг груди. Снова и снова. — Ребекка?.. Не ты ли должна первее всех соблюдать закон? — глухой голос Кроули.       Это невозможно! Почему вот так? Дети никогда не должны видеть родителей в подобном положении. Первая встреча с ней, полуголой. Подступила тошнота и постыдное, нежеланное возбуждение, похожее на боль и нервную взбудораженность. Я молчала. И когда все отвернулись, чтобы дать ей одеться, я просто продолжала стоять — я поняла, что все отвернулись уже только когда она оделась. Я поймала взгляд прозрачных глаз (такие же, как мои!), пока Ребекка спешно натягивала блузу. Адмирон оделся быстрее, всего лишь застегнув ширинку. Они?.. Успели? Они занимались сексом? Он был в ней? Какое-то безумие задаваться подобными вопросами.       Кроули хмурился, поглядывая на меня и Фенцио. — Ты знаешь, Ребекка, что быть суду. — Знаю, — сказала она, облизнув губы.       Эти губы налиты цветом, их явно кусали, на подбородке размазалась помада — и та светлее красных губ. Мне больно и стыдно. Она казалась спокойной, в то время как я уже ощутила горячие слёзы на щеках, хотя и ни разу не всхлипнула. — Обязательно ли это? — спросил Фенцио, поморщившись. — Шепфа ведает, от него не скрыть. И здесь ученица. — Я буду молчать, — сказала я, голос осип. — Пожалуйста! Это какая-то ошибка, понимаете? — Хочешь сказать, что вы здесь все слепы? — это говорил Винчесто.       Идиот! Хочешь — умирай, но не втягивай в свою смерть мою Ребекку! Я качнулась. Просто ужас. Что вам этот глупый закон? Все хмурились. — Мы готовы ответить, — холодный, решительный, высокий голос. Так звенит хрусталь в молчащей комнате. Ребекка. — Значит, быть суду, — Кроули.       Дурашка, неужели нельзя просить? Ведь все свидетели приязненны к тебе. Мне кажется, будто стоило попросить, и Кроули и Фенцио могли бы… Не знаю. Молчать? Я снова видела голую спину, чужие руки, поворот лица. За секунду так много всего переменилось! О, почему они решились на это? Почему я видела их? Почему я видела её?