Смерть, забвение, любовь

      Школу, по старой доброй традиции, начали шмонать. Бонта я спрятала в заброшенном холле, не совсем понимая, что делать с ним теперь. Мой поступок оказался абсолютно бессмысленным, он принёс мне только проблемы и головную боль. Плакала. Горько. — Ты расстроена из-за матери? Что не смогла вывести её? — спросил ангел. — Она сама не захотела, — я зажмурилась, пытаясь остановить слёзы. — Предложила вместо себя спасти своего любовника! Как она это представляет? — А разве это не размуно? — спросил он. — Ведь ему грозит гибель, а ей — нет… — Нет! — я знала, что он прав, но мне нет дела до чьей-либо правоты. — Во всяком случае, его я уже не смогла… Нет, я не знала, где он, — голос снова осип.       «Обещай мне», — искусительный шёпот. У неё холодные и сухие руки, слегка шершавые на тыльной стороне. Я поцеловала её в бледную щеку, задевши уголка прекрасных губ. Я знаю, каково обнимать её. Я знаю душный аромат грейпфрута. И я должна была отдать её ему? Что за вздор! Матери находят новых мужей и забывают о своих дочерях, даже позволяют насилие, но этого не случится. Нет, я не виновна перед ней, напротив, она виновна, что просила о таком. Но я прощаю её за всё, за всё на свете, ведь я великодушна, какая дочь не простит свою мать? Я существую благодаря ей, я существую из-за неё, ради неё. Не было бы её — не было бы и меня, это так просто. Конечно же она всегда будет прощена мною, какой бы проступок ни совершила — кровь водою не смывается и родство неотменимо. Разве что на словах кто-то вякает: «Ты мне не сын» (к примеру, Фенцио о Дино), но по факту ничего не меняется. Любовники расстаются, супруги разводятся, друзья предают, вражда угасает и только родственники остаются родственниками, куда не бежали б. — Тебе жаль, что ты не выполнила материнскую просьбу? — Да, — ложное согласие.       Или не ложное? Не знаю... Она должна простить меня. Я растерялась. Я сначала попыталась искать, разве нет? Это было страшное решение, ведь одно дело рисковать, спасая собственную мать, другое — чужака. Обрекала ли я его на смерть? Нет же, нет. Это не моя ответственность и не моё решение. Приговор огласил суд, я не причастна.       Я оставила Бонта одного и вернулась в комнату к тому моменту, когда начались очередные обыски. Может, стоит выдать его местоположение? Ведь ангел сидел в той Башне не просто так и оттуда принёс бы мне больше радости, вновь и вновь перенося меня в материнскую камеру. Придётся повиниться… Упасть перед ней на колени и слёзно просить прощения за то, что не вызволила Адмирона. Интересно, а Бонт бы рассказал, что я замешана в его побеге? И что потом? Пускай сами обнаружат его, если смогут. В этот раз обыск проводил Фенцио. Достал меня, в каждой бочке затычка. Стал копаться в моей памяти, выцепляя образ Мальчика-из-Башни.       У него не получилось. Он отшатнулся от меня и я знала, что он видел: мою маму. Несколько упоминаний, рождавших интерес, зависть, ревность и потом — одержимость? Мама, Ребекка… Голые ягодицы, сжимаемые Винчесто; поворот лица; дрожащие руки в спешном застёгивании рубашки; прикосновение к самой с себе с её образом в голове; осторожное объятие и чудесный запах в ямке над ключицей; улыбка и неловкий поцелуй. Мама, вернись ко мне, обними меня, люби меня. Его лицо выражало отвращение и вместе с тем… страх? — Идёмте, здесь нечего искать, — сказал он.