Смерть, забвение, любовь

      После очередного обыска нас снова собрали в общем зале и объявили о рождественском соревновании, на проведении которого настоял сам Шепфа. Змей-искуситель родился вновь, чтоб быть убитым рукой человека. Я избрана среди прочих. — Возможно, ты даже лучшая версия своей матери, — сказал Кроули. — Не хватает некоторой решительности… Холодности суждения. И всё же.       Я поморщилась. Подобное сравнение не льстило, только раздражало. Никто не был лучше Ребекки, уж точно не я. И, может, если я и желала признания, то не за её счёт. Мнилась какая-то подлая манипуляция в словах директора — он ожидал повиновения? Хотел использовать моё родство с Ребеккой и мои скромные способности? Не хочу даже слышать ничего подобного: я желаю любви, а не соперничества. — Она участвовала в рождественских соревнованиях? — я уже предполагала, что да. — И победила, — его улыбка похожа на улыбку счастливого отца.       Он и прежде выражал моей Ребекке отеческое сочувствие и покровительство, теперь же будто гордился ею. Но он ей ни в коей мере не родня — не то, что я. Я повторю её успех не из-за желания превзойти, но из-за желания сравняться, быть похожей на неё больше, чем есть. Из этой хрустальной, чистой внешности мне достались только серые глаза, такие же прозрачные. Я теперь их люблю больше, чем что-либо в своём лице. Есть ещё некоторое неуловимое сходство, которое я наблюдаю перед зеркалом, крутя головой. О, если бы я повторилась в каждой её черте! Я бы захотела сама стать матерью, чтобы она опять была на свете вновь и вновь. И благо то, что она обрела бессмертие (которое не должно оборваться).       Я должна немного успокоиться. Остановиться. Отдышаться. Я больше не могу столько чувствовать и потому так болит голова… Ситуация с Винчесто давила. Действительно ли я могла спасти его? Нет, не чувствовать, не думать… — Неужели ты беспокоишься из-за соревнований? — Дино спрашивал. — Я не видел тебя такой разбитой со времен твоего обряда забвения. Наверняка дело в другом.       Я пожала плечами. Я не в порядке и хотелось ему это показать и в то же время я поняла, что я не хочу, чтобы моё недомогание существовало, а потому после ещё пары таких же вопросов ответила, что всё хорошо. Если никто не видит, значит, этого нет. Во мне будто сработала внутренняя анастезия, всегда притупляющая не только боль, но вместе с тем сковывающая движения и лишающая любой чувствительности.       Это повторилось. Коснувшись себя, опять невольно представила мать — холодная и сухая кожа, биение пульса в ямке над ключицей, душный аромат грейпфрута. Я убрала руку быстрее и потому осталась неудовлетворённой. Нет, не буду этого делать, пока мой мозг вытворяет подобное. Мими спала в своей постели и я подумала: не попросить ли её помощи? Затошнило. Да и я поняла, что образ не смоется. Я слишком много думала о маме в последнее время, вот и получилось… Я успокоюсь, и это пройдёт, как любая лихорадка утихает со временем (если не убивает тебя). Вспышка — я желаю её, как женщину. Нет. Бред. Взбудараженность. Всего лишь фокусы беспокойного сознания. О чём я думала? Что я теперь спокойна и свободна. Так и есть.       Соревнование представляло из себя бег с препятствиями. Широкая река, лавовый разлив, высокая гора. Примитивно и в то же время трудно преодолимо без способностей, однако я набралась упорства — будет ли мама гордиться мной, когда узнает о моей победе? То, как она улыбалась тогда в камере… Как щурила серые глаза. О, может быть хоть раз когда-нибудь я увижу это вновь. А как улыбался Кроули? Вдруг она бы говорила так же обо мне, гордясь? Я должна победить.       Выдохшиеся Моника и Донни остались позади, растратившие силы на предыдущие препятствия. Я пришла первой и Змей-искуситель начал свой шёпот. — Ты разделишь-ш с ней лож-ше, ты с-соберешь-ш с-цветы любви… — Змей говорил, обвив меня вокруг ноги, проникая под подол платья. Щекотал. — Этого хочет с-смертная?       К несчастью, я знала, о ком он. — Нет, — ответила я, мрачнея.       Мама была моей точкой слабости. Я убью его. Пришлось побороться с гибким и скользким телом. Получила пару укусов. Придавила змеиную голову камнем и услышала очередные увещевания: — С-стой, пощ-щадиии… Мой род ис-скусил Еву, но боле не опас-сен, с-зачем губить?.. Я дам тебе иной дар…       Расколола череп ящера парой верных ударов; на меня брызнула мозговая жидкость и я отпрянула. Победила. Как мама. Я не была никогда жестока, даже жучков предпочитала ссаживать с себя, а не убивать, это я очень хорошо знала о себе, но теперь… Быть похожей на себя утраченную или быть похожей на мать обретённую? Я выбрала. И я побеждаю.       Меня наградили татуировкой с древним значением, празднования обещали быть обильными, однако прервались. Адмирон Винчесто попытался бежать и тем вызвал переполох. Все столпились рядом с Башней, наблюдая, как скручивают смертника, а тот вырвался и обнял меня, будто я была его дочерью. Могла бы?.. — Вики… Я не хочу умирать, — сказал он, его глаза горели. — Позаботься о Ребекке. Нас подставили… Шепфа, я не хочу умирать.       Я ничего не успела ответить и его увели. Казнь решили ускорить. Я виновата?.. Нет, это не моя ответственность, не моё решение, я не могла… Его отеческое объятие взывало к сочувствию и сожалению, но я вспомнила то, как он сжимал мою маму и это заставило меня отринуть любое сожаление. Он всего лишь преступник, которому вынесли смертельный приговор, вот и всё. Беречь Ребекку? Вот его просьба? Это исполнимо.