Смерть, забвение, любовь

      Демоны вновь выразили недовольство и громче всех возмущалась Ости. Мы снова подрались после её пожеланий смерти Ребекке. Разняли. Люцифер улетел звать папочку. Прибывший Сатана свернул мне шею со словами, что дракона следует удушить, пока он не вырос — так странно на пороге смерти испытывать гордость. Великолепное сравнение для моей матери — дракон, доселе невиданный, огнедышащяя змея. Я только потеряла сознание, потому что Сатана не желал моей смерти, лишь демонстрировал силу… Очнувшись, в первую очередь побежала к эшафоту. Мама.       Она стояла на помосте и я вздохнула — они уступили требованию ада? Её убьют сейчас? Вышел весь воздух из груди, я держалась сердца. Нет. Это я виновата… — Требую казни Серафима Ребекки, — говорил владыка ада.       Значит, никто не согласился? — Знаешь, что не могу, — решимость Кроули непоколебима.       Я всё ещё напряжена. Пока она стоит здесь, мне не будет покоя. О, что я могу сделать против всего мира?.. Если она умрёт, я умру с ней, не иначе. Больше ничего. Адмирон уже коленопреклонён и голову сложил на плаху, рядом палач. Он смотрит на Ребекку, та — на него, сжимает платье. Кольнула ревность. Если она умрёт — он должен жить, чтобы я была с ней в Небытии. О чём я думаю? Безумна.       Сделала несколько шагов вперёд, не сознавая. Все встрепенулись кроме мамы и Винчесто, глядящих друг на друга. Кроули спросил, что я делаю. — Прошу… Дайте поговорить с мамой и Винчесто, сейчас.       Между демонами и ангелами случилась перепалка и по настоянию Мамона мне позволили приблизиться к ним. Я потянулась к маме, протягивая руки, чтоб едва коснуться, но она стояла, как мраморная статуя, прямая и обездвиженная. Мои руки опустились. — Ты не выполнила обещание, — сказала она еле слышимым шёпотом.       Я замерла, хватая ртом воздух и пытаясь сдержать слёзы. Её лицо ни в чём не переменилось: восковая маска. Только руки её, прекрасные белые руки с холодной и сухой кожей сжимали подол белоснежного платья, подобного подвенечному. Невеста и вместе с тем покойница, одетая в саван. Я отвернулась, не в силах выдержать прямой взгляд и не смея ответить. Встала между ней и Адмироном, склонилась к тому. — Я могла спасти тебя, — сказала я.       Я не могу сожалеть и испытывать вину, это слишком… Нет, я умру, если углублюсь в эти чувства. Потому испытала гнев и вместе с тем хваталась чего-то ускользающего… удовлетворения? Я могла спасти его и не сделала этого. Это был мой выбор, моё решение, я управляла ситуацией и я получаю желаемое: смерть чужаку! — Всё хорошо, — ответил он, его лицо выражало страдание обречённости. — Возьми.       Адмирон уронил мне в ладони гравированное кольцо. Вот и всё. Шах и мат, получается? Он умрёт сейчас и значит… Я не жестока, нет. Бездействие привело к его смерти, но это всё ещё бездействие: я не толкала его в пропасть, а только смотрела, как он падает. Обернулась к матери. Мне только жаль, что она страдает, но боль утихнет, не так ли? Сейчас презирает меня, я поняла это, но потом я буду рядом, всегда. Мы предназначены друг другу, мы связаны…       Брызнула кровь. Я отпрянула, мама на миг отвернулась, но тут же вернула взгляд обезглавленному телу, явно заставляя себя смотреть.       Я посмотрела на демонов: их предводитель улыбался, предвкушая. Ему не нужен Винчесто, только моя мама. Сатана поднял за волосы отрубленную голову и молвил: — Понравилось? — спросил он у матери. — Тебя ждёт то же самое.       Голову кинули под ноги Ребекки. Она качнулась и я схватила её за локоть, мне показалось, она падает, но это было не так. Движение излишне расторопное, испуганное, отчаянное — вот моё движение; она, напротив, медленно расправила плечи и вскинула подборок, глядя на Сатану. Я стояла так близко к ней, пока она глядела на врага. Я чувствовала, будто мы заодно, что мы, наконец, на одной стороне, это было удивительное чувство единства, я слышала биение её сердца, я видела, как вздымается тяжёлая грудь, как раскинулись золотые крылья. — Это объявление войны, — сказал Сатана.