Смерть, забвение, любовь

      Бессонная ночь. Колдовство над кольцом оказалось делом нехитрым — и покончив с ним, я занялась уборкой. Помыла графин, набрала чистую воду и поставила на прикроватный столик на случай, если моя Бекки захочет пить, там же оставила стакан. Закрыла окно, чтобы моя душенька не простыла — хотя я думаю, было бы сладко ухаживать за ней, если бы она слегла с температурой, но я не собираюсь больше устраивать для неё беды. Замочила подушку и плед. Меня охватило счастье, которое, пожалуй, настигает убийц после первого убийства — блаженный туман, сияющие звёзды. Потом я села в кресле и только вслушивалась в мерное дыхание; пару раз она всхрапнула, но тут же переворачивалась и дышала чище. Может, я провела бы так вечность.       Нет, иначе. Я хотела бы провести вечность, сидя у её ног и обнимая её чудесную голень и поднимая на неё глаза, пока она пьёт кофе, видя, как от глотков у неё под челюстью появляется и исчезает неглубокая ямочка. Чудесно.       Инцест табуирован и не просто так, естественно. Природа хочет, чтобы мы вечно тасовали гены, порождая разнообразие, но не думаю, что это так уж опасно. Габсбурги женились на племянницах не одно поколение, прежде чем получили свою знаменитую губу; Иокаста стала женой своего сына и родила тому четырёх здоровых детей; Пелопия возжелала отца и стала матерью Эгисфа. Во всяком случае, я не могла родить детей от Ребекки (или она от меня). На секунду почувствовала сожаление — это была бы самая замечательная беременность. Но нет же, нет же, я хочу быть её единственным ребёнком.       Если бы она любила меня так!       С наступившим утром мы разделили замечательный завтрак из кофе и сэндвичей, которые я приготовила к её пробуждению: я поняла, что она скоро проснётся уже по тому как падал свет и по изменившемуся дыханию, скорее нутром, чем умом. Неужели я останусь безнаказанной? Мне померещилось, что было что-то истерическое в том, как она ела, как двигались желваки под тонкой кожей. — Откуда у тебя шрам? — голос некстати задрожал. — Я помогла тебе раздеться и увидела его.       Дожевав кусок, она отложила бутерброд и посмотрела на меня холодными глазами. Она всегда хочет по первой отказаться, но что-то заставляет отвечать её: — Кесарево сечение.       Я вздохнула. Почему-то я испытала облегчение от того, что никогда не проходила по её родовым путям, что никогда не рвала её изнутри и этот разрез, пускай и связанный с моим рождением, был сделан скальпелем. Было бы лучше, если бы меня никогда не доставали, если бы я никогда не была рождена, а оставалась бы в этом животе сложенной рыбкой, только так моя жажда любви была бы утолена.       Когда мы седлали морских драконов я потеряла сознание на короткий миг, озарённый видением Мальбонте. Меня держал Люцифер. Мама и Дино наблюдали. — Очнись, — демон потряс меня за плечи.       Встав прямо я оглядела ангелов. Какой-то сговор? Они не были равнодушны, но не сделали ровным счётом ничего, когда я покачнулась. — Мальбонте собирается отрезать школу от провизии. Я видела это.       Молчали. Они не оставались наедине, у них не было возможности обсудить… Мама наверняка ничего не помнит кроме того, что очень устала и пошла спать. Иначе её взыскание уже настигло бы меня, ведь так? Покоряясь тишине, мы поднялись в сёдла, не говоря ни слова.       Полёт выдался коротким. Спустившись на землю услышала первый приказ: «Меняйте маршрут продовольствия». Полы её платья развевались, когда она шла вперёд в сопровождении Геральда. Поверила. Люцифер ушёл и мы остались с Дино вдвоём. — Я бы хотел всё же услышать объяснения, — он скрестил руки на груди. — Насчёт чего? — Зачем ты травила собственную мать. — Тебе показалось, — я фыркнула. — Думаю, мне стоит обсудить это с Серафимом Ребеккой… — Ты пожалеешь об этом, — я говорила, опускаясь до низкого рычания. — Угрожаешь мне? — его светлые брови взметнулись вверх и он даже сделал шаг назад. — Нет, вовсе нет… — вздохнула, — это не так. Это дело меня и моей матери. Ты не имеешь права вмешиваться в семейные отношения. Если считаешь, что я каким-либо образом могу навредить ей, то ты ошибаешься. Я люблю её, это во-первых. Во-вторых: она не беззащитна, помни об этом.       Мы смотрели друг на друга. Я даже изобразила на лице нечто похожее на извинительную улыбку. — Хорошо, — и снова шумный вздох.       Его опасения раздражали меня. Быть может в этом действительно был бы толк, если бы я могла получить удовольствие от одного её тела — пожалуй, это действительно выглядело так, что опоив, я нависну над ней, беспомощной, и буду целовать её. Я вообще планировала, что она просто крепко уснёт и я возьму это кольцо, я не рассчитывала на те сладкие откровения, которые она произнесла ночью… Я была желанным, запланированным ребёнком. О, как счастлива она была, качая свою малютку — меня! — на руках. Я не крала кольца, напротив, я возвращала нам краденое.       Почему же она бы так мучительно замычала, так вздохнула, так распахнула глаза прежде, чем сказала, что ничего не чувствует, если не из-за того, что сама скучала по нам?       Дино передал поводья драконоводу, а я осталась дожидаться своей очереди. Уже издалека заметила Мими. — Как прошла поездка? — спросила она, вставая рядом. — Неудачно, — я хотела отвязаться от неё.       Я заметила, что весь мир раздражал меня, как назойливое жужжание, отвлекающее меня от моей любви. Где Эдемский сад? Где глубокая чаща, в которой, скрытые древесной тенью, мы бесконечно беседовали бы с мамой? — Мой отец содержится в Башне… Я помогла тебе тогда. Я хочу пробраться к нему, понимаешь?       Я вспомнила те дни, когда в Башне была заперта моя принцесса. — Его подозревают в связях с Мальбонте, — я пожала плечами. — Извини, я очень устала.       Демоница издала какой-то возмущённый восклик, даже топнула ногой, и ушла. Вроде даже обозвала меня как-то. Неважно. Когда и у меня забрали дракона, я ушла в нашу с мамой комнату. Помылась: я сильно вспотела вчера и волосы воняли немытой головой. Переоделась. Хотя она собиралась привлечь меня к делам, пока всё ограничилось этой бесполезной (в политическом смысле) поездкой. Гостевая комната Серафимов находилась недалеко от кабинета директора, где мама собирала свой мини-совет. Я только сняла полотенце с головы, позволив влажным волосам спадать на плечи, когда она зашла. — Ты оказалась права. Малый отряд по старому маршруту перехватили, — сказала она, приближаясь ко мне.       Гнев проскальзывал во всех её движениях. Откуда? Я встала к ней, стремясь взять её за руки, когда ощутила железную хватку на горле. — Какую игру ты ведёшь? — спрашивала она, поднимая меня над полом.       Я могла только барахтаться и издавать жалкие бульканья и какой-то свист, возникающий в сдавленном горле. Инстинктивно пытаясь освободиться, проводила руками по её рукам, покрытым цыплячьим пушком, я почти гладила её. Она отпустила меня и я рухнула. Гладила себя по шее. — Мама? — я смотрела на неё снизу вверх. — Отвечай. — Я не понимаю, о чём ты! — я отползла от неё. — Твоё ослушание… Нарушение обещания дорого стоило миру бессмертных. Ты освободила Бонта. И ты чем-то напоила меня вчера. — Если бы ты не спала с Винчесто, ему бы не вынесли тот приговор. Если бы ты так глупо не попалась, мне не пришлось бы освобождать Бонта в тщетной попытке освободить и тебя! — я встала, оказываясь лицом к лицу к ней. — И всё, что я сделала или не сделала так или иначе пошло тебе на пользу, разве нет? Тебе не пришлось коротать срок в адской тюрьме из-за войны и в этой войне ты одержишь победу вместе со мной, — я заключила её в крепкое объятие, практически вжимаясь. — Мама, я так люблю тебя…       Она вырвалась из моей хватки, тяжело дыша. Отвернулась. Залпом выпила стакан холодной воды. — Твоя любовь кажется мне неестественно сильной. Даже без обряда забвения пятилетняя малышка ничего не могла запомнить, — она ещё не смотрела на меня. — Помоги мне вспомнить, мама, — я коснулась её руки в этом бесконечном прошении, это всегда была мольба о любви, мольба сироты. Она ударила меня по этой руке, делая шаг от меня. — Тебе не удастся заболтать меня. Ты связана с Мальбонте? Что ты подсыпала мне? — Я не связана с ним, — я говорила это твёрдо и уверенно. — Если я в чём-то облажалась… Дай мне заслужить твоё доверие. — Что ты подсыпала мне? Зачем? — Если ты не умеешь пить, не обязательно всех обвинять, что они что-то подсыпают, — какая отчаянная ложь! И всё же это звучало правдоподобно. — Может, ты ещё и была зла и разочарована из-за разговора с Советом, откуда мне знать? Во всяком случае, я отнесла тебя в постель и ухаживала за тобой. Не заметила графин с водой? А замоченный плед в ванной?       Она прищурилась. У неё были такие длинные и густые ресницы, которые в прищуре превращались в трепещущую чёрную бабочку с бледно-серым (радужка) тельцем. — Не заставляй меня читать твои мысли, несносная девчонка.       Я развела руки, призывая. Блеф или жажда разоблачения? И то, и другое. Она скривилась. — Твоя подружка была в Башне, когда я освободила её отца, — сказала она ровнее. — Знаешь что-нибудь об этом? — Она хотела моей помощи, но я сослалась на усталость.       Я весело подумала, не могу ли я быть такой наглой, чтобы намекнуть, что желаю извинений за подобные подозрения? — Хорошо, — она вытянула руку, которой душила меня, и от этого движения у неё хрустнули пальцы.       То, как она придушила меня, было даже немного эротичным. Впервые я испытала на себе такой шквал эмоций. — Ты полетишь с Энди и отрядом крылолётчиков, чтобы привезти продовольствия. Это тебе по силам? — Конечно, — сказала я. Потом спросила, — ты отсылаешь меня? — Тебе будет полезно оторваться от моей юбки. И я посмотрю, оправдаешь ли ты оказанное доверие.